28 ГЛАВА

— А ты пообещаешь мне, что сейчас залезешь под одеяло, повернешься на бочок, и постараешься заснуть?

Она кивает молча, но с энтузиазмом. и смотрит на меня с таким неописуемым, невыразимым просто восторгом, что у меня ком поперек горла встает.— Тогда можно, — подмигиваю малявке, а сам думаю о том, что конкретно я так попал.Кому расскажешь — засмеют и пальцем у виска покрутят. Мол, куда в восемнадцать лет брать ответственность за чужого ребенка. Даже Белый на меня, как на дебила конченного смотрел. И я, конечно, понимаю, как все это со стороны выглядит, но как-то пофиг совершенно.Мне хорошо, я реально кайфую от одной лишь мысли о своих девчонках. Да, моих, а как иначе? И я счастлив вполне, даже более чем счастлив.И, наверное, я слишком долго думаю о своем, потому что не успеваю среагировать, когда малявка, резво подскочив, бросается ко мне на шею, вынуждая завалиться на кровать. Приехали, меня — лба двухметрового — уложил на лопатки четырехлетний ребенок. Это вообще как?— Ну все-все, кто-то обещал, что будет спать, — посмеиваюсь, прижимаю девчушку к себе.Она крохотная такая, и пахнет также вкусно, как мама — фруктами.Целую ее в светлую макушку и укладываю в постель.— Ну все, кроха, теперь спать, — улыбаюсь ей, она тянет свои крохотные ручки, меня за шею обнимает и целует в щеку. И меня чего-то торкает, от ее этой детской наивности, от радости такой настоящей, не наигранной совершенно. Кажется, я совсем не против заменить ей отца. Нет, не кажется, однозначно не кажется.Малявка тем временем забирается под одеяло, кутается в него плотно, и поворачивается на бок, как и обещала.— Спокойной ночи, малех.

Поднимаюсь с кровати, поворачиваю голову и только теперь замечаю стоящую в дверях Ксюшу. Ее вообще здесь быть не должно, мы с малявкой благополучно пожелали маме спокойной ночи, и отправили в душ и спать. Задачу укладывать спать малеху, я взяла на себя, и малеха была очень даже «за».— Давно здесь стоишь? — подхожу к Ксюше, осторожно подталкиваю ее, вынуждая попятиться и, покинув комнату, прикрываю дверь.— Минут пять, — признается тихо, взгляд опускает, губки свои красивые поджимает. Опять чего надумать лишнего успела?Решили же все, успокоились. Катю от Деминых забрали, до дома вполне спокойно добрались, Александровна, казалось, окончательно расслабилась, и вот опять.— Пойдем, — вздыхаю, беру ее за руку, и веду в нашу спальню.С тараканами ее будем разбираться утром, сегодня устал дико. Нет, не физически — морально.Оказавшись в спальне, закрываю дверь, отпускаю Ксюшу, она стоит, мнется, явно что-то сказать собираясь, но все никак не решаясь.— Ксюш, я устал, правда, давай мозготрах оставим на завтра, малыш, — понимаю, что звучит грубо, но сегодня я не готов выслушивать лекцию о том, как был не прав, и вообще, нельзя давать ребенку надежду.Она себя руками обнимает, но с места не двигается.Я молчу, просто жду, потому что, как бы я ни старался сейчас предотвратить предстоящий вынос мозга, очевидно, не получится.— Ну давай, Ксюш, говори уже, как я был не прав, что я ей не отец, и без твоего позволения вообще не должен был ничего разрешать, — я срываюсь первым. — Вот только, Александровна, давай коротко, всю суть претензий и…

Договорить я не успеваю, потому что Ксюша просто подходит ко мне, прижимается и обнимает крепко, а я не понимая, стою, как вкопанный, в миг растеряв весь свой запал.— Я не собиралась ничего предъявлять, — шепчет тихо.— Нет?— Нет, — она качает головой.— Я воды попить ходила, на обратном пути решила заглянуть в детскую.— Подслушивала, значит?— И это тоже, — я слышу в ее голосе улыбку.— Тогда чего сейчас мнешься? Хочешь же что-то сказать.— Хочу, — подтверждает мое предположение. — Извиниться хочу, еще раз, — ее голос начинает дрожать, и я снова себя кретином последним чувствую. Чего, спрашивается, сорвался, нагрубил? Второй раз за вечер получается.— Ксюш, решили же все, — беру ее за подбородок, в глаза смотрю.— Решили, но я просто… просто не хочу больше недомолвок и недопониманий, — она вздыхает, выбирается из моих объятий, медленно подходит к окну, устремив взгляд куда-то вдаль.Я не тороплю ее, просто жду, пока она продолжит. Сейчас ко мне приходит простое такое понимание — для Александровны это важно.— Я просто хочу, чтобы ты понимал, моя сегодняшняя реакция… она не от недоверия, то есть, дело не конкретно в тебе, — начинает тихо, а я замираю, не дышу практически, чтобы не спугнуть. — Я никогда не отличалась какой-то особой уверенностью в себе, скорее наоборот. Нет, я, конечно, знала себе цену, хорошо училась, школу с золотой медалью закончила, университет — с красным дипломом. Но я, можно сказать, была белой вороной в школе. А однажды Игорь пригласил меня на свидание, вот так просто подошел и пригласил. Я честно думала, что это розыгрыш, до последнего сомневалась, оглядывалась, в поисках подвоха, насмешек со стороны одноклассников.— Игорь — это отец Кати? — спрашиваю осторожно.— Да, — кивает, продолжая смотреть в окно, — так вот, я все время ждала, что он вот-вот меня бросит, скажет, что это была шутка и вообще, а он не бросал, мы начали встречаться, ходить на свидания, мне было хорошо, ты извини за подробности. Я влюбилась, знаешь, вот так просто, искренне, наивно даже. Все казалось таким правильным: свидания, долгие прогулки, поцелуи. В общем, я была настолько им покорена, что поверила в «долго и счастливо». Долго не случилось, счастливо — тоже. Первый и последний раз у нас случился после выпускного, я долго не решалась, но Игорь все-таки сумел меня уговорить. Я ведь не знала, что он уже все решил, а со мной просто развлекся напоследок. После той ночи он все чаще стал находить причины, чтобы со мной не видеться, то отцу надо помочь на фирме, то еще что-нибудь, так прошел месяц, а потом я узнала, что беремена. Как только первый шок прошел, я сообщила об этом Игорю. Не то, чтобы я чего-то от него ждала, нет, просто посчитала нужным сказать, наверное, все же на что-то надеялась. Он не поверил сначала, ведь мы предохранялись, а потом просто заявил, что уезжает в Москву и ребенок ему не нужен, предложил сделать аборт. Я тогда даже говорить ничего не стала, просто развернулась и пошла домой. Больше мы не виделись.— Ксюш, — подхожу к ней, обнимаю за плечи.Она дрожит, всхлипывает тихо.— Ну чего ты, малыш, это в прошлом все.— Это еще не все, — собравшись, она продолжает: — спустя восемь месяцев родилась Катя и в тот день я поняла, что никого дороже у меня в жизни нет, и я в лепешку разобьюсь, но для нее все сделаю. Я училась, подрабатывала. Жизнь пошла своим чередом. Несколько раз меня пытались пригласить на свидание, пару раз я даже ходила, но каждый раз все заканчивалось одинаково. Я не скрывала наличие дочери, правда, мужчины мою откровенность не ценили. После нескольких неудачных свиданий я завязала с попытками наладить личную жизнь, да и ни к чему это было. Я просто устала, устала видеть это разочарование в глазах, улыбку виноватую. Знаешь, неудачи, они все-таки откладываются в подсознании, и стоит однажды обжечься, начинаешь во всем искать подвох, повод не доверять.— Ксюш, — разворачиваю ее к себе, чтобы на меня смотрела. — Я не они, понимаешь, у меня все серьезно, вообще все, Ксюш.— Я знаю, просто испугалась, я не намеренно, ты пойми, это… это что-то вроде защитной реакции, я же с тобой не соображаю ничего, все как в тумане, в голове ноль мыслей, со мной такого никогда не было. Господи, мы даже предохраняемся не всегда. Я запаниковала, я понимаю, что причин у меня особых не было, на запаниковала. Я даже не очень понимала, что говорю. В тот момент это казалось правильным решением.— Давай договоримся, Ксюш, — обнимаю ее, у самого сердце сжимается, потому что я тоже дурак, и она дура, нашли друг друга. — Ты мне доверяешь, несмотря ни на что, доверяешь во всем и всегда. Сегодняшняя ситуация — это прокол, общий, но ничего непоправимого не произошло. Я тоже был не прав, вспылил, но я не хочу, чтобы ты себя всякой дрянью травила.— Я не буду, — бурчит тихо, сильнее ко мне прижимаясь. — Но нам больше не стоит заниматься сексом не предохраняясь. Я с тобой голову теряю, вообще ничего не соображаю.

Я посмеиваюсь, понимаю, что скот я, конечно. Но меня вставляет, хорошо так вставляет, от ее признания. Она ведь даже не подозревает, как на меня ее слова действуют, даже приблизительно не представляет, насколько я становлюсь дурной. Я же люблю ее, вот такую, с тараканами размером со слона, со всей ее дуростью, с недоверием, просто люблю так, что самому страшно. И кайфово.— Егор, а что, если я все-таки забеременею?— Воспитывать будем, что ж еще, — усмехаюсь, ее в лоб целую.— Я серьезно, ты и так из-за меня…— Не «из-за», а «для», Ксюш, ты же русский язык преподаешь, нехорошо такие простые вещи путать. Меня все устраивает, Ксюш, вообще все, веришь?— Верю, тебе верю, — она улыбается робко, сама к моим губам тянется, целует.Кажется, ее наконец отпускает, а меня… а меня покидает усталость…

Некоторое время спустя...•Актив=главаСкоро конец ✨__________________Ставь ⭐ пиши комментарии ❤️🔥