Глава 16: Древо Порталов

Холодный утренний воздух резал легкие, пахнущие гарью и смертью. Андрей волоклом тащил Ильина к помятому, залитому грязью «Уралу». Связанный по рукам и ногам, бывший командир «тамбовских» хрипел от боли в раздробленном колене, его лицо было серым, постаревшим за час. Пара уцелевших бойцов Троицкого молча наблюдали, как Андрей, не обращая внимания на стенания, швырнул Ильина на землю у заднего колеса. Металлический скрежет – Андрей выломал замок бокового ящика «Урала». Внутри, среди тряпья и обломков, нашлось то, что искал: моток толстой, грубой веревки. Молча, с ледяной методичностью, он перевязал ноги Ильина поверх старых пут, затянул узлы так, что тот застонал.– Андрей! Ты куда, черт тебя дери?!Хмельницкий, окровавленный, с перебинтованной рукой, подбежал, тяжело дыша. Его взгляд скользнул по связанному Ильину, потом впился в Андрея. – И этого урода куда тащишь? На суд? Так его тут же растерзают!Андрей выпрямился. Его глаза были пустыми, как провалы в бетоне. Лицо – маской из грязи, копоти и запекшейся крови. Но в этой пустоте горела одна мысль.– Поболтать, – голос Андрея был тихим, хриплым, лишенным интонаций. – У него… последний понедельник.Хмельницкий замер. Потом медленно кивнул. Он понял. Не спрашивал «зачем» или «стоит ли». Он видел глаза Андрея. Видел пустоту там, где еще вчера были друзья, любовь, ярость. Старик молча расстегнул кобуру на поясе. Достал не автомат, а массивный, старый револьвер – «Наган» с полированной рукоятью из темного дерева. Оружие другой эпохи. Красивое и смертоносное. Он протянул его Андрею рукоятью вперед.– Бери. Чистый. Надежный. Для… разговоров.Андрей взял револьвер. Тяжелый, холодный. Знакомый вес в руке. Он сунул его за пояс, под куртку. Без слов подхватил Ильина, перекинул через плечо, как мешок, игнорируя его стон, и швырнул на пассажирское сиденье «буханки». Сам сел за руль. Завел двигатель. Рычание мотора разорвало зловещую тишину поля боя. Он не оглянулся на Хмельницкого. Вырулил на разбитую дорогу и нажал на газ.Дорога была кошмаром из выбоин и обломков. Тишину в кабине нарушил только Ильин. Его голос был слабым, прерывистым от боли:– Джек… Он… ко мне тоже приходил. Сулил… власть. Знания. Говорил… ты его эксперимент. Неудачный.Андрей не повернул головы. Сжал руль так, что костяшки побелели.– Убью тебя для Древа, и всё вернется как было.Ильин хрипло закашлялся, это было похоже на смех.– Думал… если умру… то там. У его подножия. Оно… красивое. Сильное. – Он замолчал, глядя в окно на мелькающие руины. – Апокалипсис… по-другому не идет, парень. Каждый… что-то теряет. Ты – друзей. Я… совесть. Еще в начале.«Урал» подъехал к Спасской башне Кремля. Могучие когда-то ворота были сломаны, исковерканы, словно картонные. Андрей не стал объезжать. Он включил пониженную передачу и поехал прямо на остатки створок. Металл скрежетал, дерево трещало и ломалось под колесами и бампером. Они вползли внутрь.Александровский сад был мертв. Посреди него зияла гигантская, пульсирующая мрачным светом яма. И из нее росло… Древо. Не дерево. Чудовище. Ствол – сплетение черных, словно обугленных жил, покрытых отслаивающейся корой цвета пепла. Вместо листьев – щупальцевидные отростки, на концах которых мерцали, моргали, слезились десятки, сотни человеческих глаз. Всех цветов. Всех размеров. Они смотрели. Видели. Знало. От него веяло холодом пустоты и древним, нечеловеческим страданием. Воздух вибрировал от его немого вопля.Андрей вытащил Ильина, бросил на землю у края ямы. Разрубил веревки на ногах. Вскинул револьвер Хмельницкого. Ствол смотрел Ильину прямо в лоб. Тот, хромая на одну ногу, поднялся. Лицо его было искажено болью и странной решимостью.– Из-за тебя, – голос Андрея был тихим, но каждое слово падало, как камень. – Погибли все. Друзья. Любимая. Твоя война… отняла ВСЕ.– Война… – прошепелявил Ильин, глядя мимо ствола на пульсирующее Древо. – …всегда отнимает все. Просто… ты проиграл больше. Или… выиграл? – В его глазах мелькнуло безумие.В этот момент за спиной Андрея раздались тихие хлопки. Не выстрелы. Апплодисменты. Медленные, насмешливые. Андрей не опустил револьвер, лишь слегка развернулся, держа Ильина на мушке. На разбитой брусчатке стоял Джек. Его облик колебался – на миг проступал сгусток теней и неземных энергий, затем снова безупречный костюм, холодные глаза.– Поздравляю, Андрей, – голос Джека звучал искренне удивленным. – Такой… месивой. Таким хаосом. Но результат. Ошеломляющий. Я ставил на Ильина. Он казался… прагматичнее. А ты… ты оказался интереснее. Гораздо. – Джек сделал паузу, его взгляд скользнул к Ильину, потом к пульсирующей яме. – Живое существо должно войти туда. Живым. Чтобы его жизненная сила послужила топливом для перезапуска. Чтобы обнулить аномалии достаточно и мёртвого. Своего рода… жертва. – Взгляд Джека стал отстраненным, почти скучающим. – Живым, Андрей. Ключевое слово. Процесс… обратного роста Древа, поглощение сущности… это не мгновенная смерть. Это… выворачивание наизнанку. Атом за атомом. Мгновение за мгновением твоей жизни, прожитое заново в агонии. Совершенно убийственная боль. Важная деталь. – Он улыбнулся. Нечеловечески. – Думай, что делаешь.Джек растворился, оставив лишь мерцание воздуха и запах озона.Слова "убийственная боль", "выворачивание наизнанку" повисли в воздухе. Андрей посмотрел на Ильина. Тот понял. Ужас исказил его лицо. Он попытался отползти от края.– Нет! Стой! Я… Я все скажу! Договоримся! – захрипел Ильин.Андрей не слушал. В его глазах не было ненависти. Только ледяная пустота и знание цены. Цены, которую заплатили другие.– Прощай, сволочь.Выстрел. Грохот нагло нарушил мертвую тишину Кремля. Пуля ударила Ильина в здоровое плечо, отшвырнув его назад. Он вскрикнул, потерял равновесие и рухнул в зияющую, пульсирующую мрачным светом яму у подножия Древа.Крики Ильина из ямы достигли пика – нечеловеческий, раздирающий душу визг, который вдруг оборвался. Яркий, слепяще-белый свет рванул из недр ямы, затопив все вокруг! Андрей упал на колени, зарывшись лицом в землю. Грохот не звука, а вибрации самой реальности...Андрей осторожно открыл глаза. Солнце. Теплое, ласковое. Голубое небо. Чистый воздух. Он сидел на коленях на идеально ровной, зеленой лужайке. Перед ним высились стены и башни Московского Кремля. Белокаменные. Цельные. Никаких руин. Никакого Древа. Никакой ямы. В руке – тяжелый револьвер Хмельницкого.Он поднес холодный ствол к виску. Палец нащупал курок. Слезы текли по лицу. Получилось. Но я один? Больше сил не было.– Андрей? Что ты делаешь?! Стой!Знакомый голос. Любимый. Полный ужаса и силы. Андрей дернулся, роняя револьвер на траву. Поднял голову.Ника. Стояла в нескольких шагах. В своей потрепанной, пропыленной камуфляжной форме. На плече, над сердцем – темное, мокрое пятно крови, пропитавшее ткань куртки и разгрузки. То самое ранение. Лицо – бледное, измученное, но живое. Глаза – огромные, полные ужаса, глядящие на револьвер, и… безумного облегчения, видя его живого.– Ника?.. – его голос сорвался на шепот. – Ты… это… ты? Твоя рана...– К черту рану! – Она бросилась к нему, опустилась рядом на колени, не обращая внимания на боль. Ее глаза лихорадочно бегали по его лицу, по револьверу на траве. Она была здесь. На поле боя. Помнила. – Ты жив! Черт возьми, Андрей! Я видела… видела гранату, пули… Думала… – Голос ее дрогнул, но она собралась, схватив его за плечи. Ее пальцы впились в ткань его куртки. – Я очнулась тут! Сразу! С болью в плече, но… тут! Увидела тебя… с этим! – Она тряхнула головой. – Но ты здесь! Живой! – Она обняла его, крепко, с любовью, по-своему, прижимаясь к нему всем телом, ее дрожь – не слабость, а сброс адреналина – передавалась ему. Ее форма пахла порохом, пылью и потом битвы. – Я думала… я потеряла тебя навсегда! На той чертовой войне! – Ее голос прервался, но не рыданием, а сдавленным всхлипом ярости и облегчения.Андрей обнял ее, вжав лицо в шею, чуть ниже края каски, которую она, видимо, потеряла. Он вдыхал знакомый запах ее кожи, смешанный с гарью и кровью – ее кровью. Его тело сотрясали рыдания. Глухие, мужские, от которых сводило челюсть.– Я тоже… Я видел… видел, как ты… – он мог только хрипеть, сжимая ее так, будто хотел вдавить в себя, спрятать от всего мира. – Думал… потерял… навсегда… Прости… – Он не мог говорить. Только держать.Они сидели на зеленой траве у стен возрожденного Кремля. Два солдата в окровавленной, пропахшей войной форме, посреди мирной лужайки. Он плакал. Она гладила его по спине, по стриженному затылку, крепко, по-дружески, по-любовному, бормоча сквозь стиснутые зубы, сквозь собственную боль и шок:– Тихо, командир… Тихо… Я тут. Мы выжили, черт возьми. Оба. Выжили… – В ее глазах была боль от раны, шок от перенесенного и непонимания чуда, но главное – железная радость выжившего и безумное счастье, что ОН здесь. С ней.

Высоко на крыше одного из зданий новой, сияющей Москвы, стояли двое. Джек и Лира. Они смотрели вниз, на две крошечные, окровавленные камуфляжные фигурки, слившиеся в объятиях на кремлевской лужайке.– Рад за него, – произнес Джек. Его голос звучал искренне, почти по-человечески. – Честно. Дал бой. Выиграл свою реальность. Пусть и с… творческими вольностями с нашей стороны.Лира смотрела вниз, ее лицо было непроницаемым.– Возвращение мертвого тела. Подделка травмы согласно его воспоминаниям. Манипуляция локальным временем для ее «воскрешения» в нужный момент. – Она повернула голову к Джек. – Это было… законно? В рамках Протокола?Джек усмехнулся.– Законно? Нет. Оправдано? Возможно. Последствия? – Он махнул рукой. – Будут. Но я все улажу. Или… попытаюсь. Он заслужил этот шанс. Она – тоже.Позади них воздух заколебался. Появилась белоснежная рамка, сияющая чистым, холодным светом. Внутри нее – не туманность, а бесконечность упорядоченных линий и светящихся сфер, математическая красота иного измерения.Джек взглянул на Лиру.– Пора. Здесь… закончено.Он шагнул в сияющий проем. Лира бросила последний взгляд на две камуфляжные точки внизу, на мир, который они спасли ценой всего. В ее холодных глазах мелькнуло что-то неуловимое. Затем она развернулась и последовала за Джеком. Рамка сжалась в яркую точку и исчезла. История Андрея и Ники, Древа и войны, была закончена. Началась другая. Мирная. Та, которую они вырвали у судьбы. Ценой всего. Но вместе. В своей форме. Со своими шрамами. Живые.