Глава 17: Эпилог

Прошел год. Год с того дня, когда слепящий свет в Кремле стер Древо и вернул... не всё. Не всех. Мир был цел, города стояли, но люди, сгоревшие в ядерном пламени первых дней, не вернулись. Улицы Москвы все еще пустовали, но по ним уже ездили машины, и в уцелевших домах горел свет. Жить можно. Вот главное.Китай, формально остававшийся "союзником" России в той давней, забытой миром войне с Штатами, узнав о выживших анклавах, действовал быстро и прагматично. Оценив, что самостоятельно страна не поднимется, они установили жесткий протекторат. Территория под контролем, законы - их. Но вместе с контролем шла масштабная гуманитарка: конвои с едой, водой, медикаментами, стройматериалами. Жизнь налаживалась под чутким, не всегда доброжелательным, но необходимым руководством. "Жизнь сказка" - иронично подумал Андрей, глядя в окно своего большого, доставшегося почти даром дома на окраине восстановленной деревни. Еда есть, свет есть, тепло. Деньги? Бартер и гуманитарные талоны правят бал. Выжили. Отстроились. Как могли.

Черный Chevrolet Tahoe медленно катил по асфальтовой дорожке кладбища. Мимо аккуратных рядов надгробий, которых здесь было еще слишком мало по сравнению с масштабами потерь. Андрей свернул к старому дубу на окраине, где земля была свежее. Остановился. Вышел.Тишина. Только ветер шелестел листьями дуба. Он подошел к лавочке у огороженного участка земли. Два камня рядом. Витя и Аня. Вместе и после всего. - Привез цветы, - голос Андрея звучал глухо, непривычно громко в этой тишине. Он положил скромный букет полевых цветов на общую плиту. - Живем. Дом... большой. Смешно, правда? Как в кино про богатых. Ника ругается, что убирать много. - Он помолчал, сглотнув комок. - Китайцы тут верховодят. Как крысы на пожарище. Но... тихо. Спокойно. Скучно даже, представляешь? - Он ткнул ногой в землю. - О тебе часто вспоминаю. Особенно когда что-то ломается. Без тебя, браток... эх. И Аня... - Он не нашел слов. Просто постоял, глядя на камни, чувствуя холодную пустоту там, где раньше была их бесшабашная энергия.Дверь Tahoe открылась. Вышла Ника. Она была в простой белой футболке, штанах карго с множеством цепочек и карманов, и чёрной кофте надетую на распашку которую развивал на ветру. Она подошла, села на лавочку рядом с Андреем, прижавшись плечом. Ее голова легла ему на плечо, как тогда, перед последним боем. Только теперь не было дрожи страха.- Привет, Ань, - прошептала Ника, глядя на камень подруги. Глаза ее блестели. - Скучаю, дура. Каждый день. Вот представь - выбираю занавески на кухню, а думаю: "А что бы Аня сказала?". Или вижу какую-нибудь дурацкую кофточку - "Ане бы понравилось". - Она сжала руку Андрея. - Лучшая ты моя. До самого... ну, ты знаешь. До самого конца и после.Они сидели молча еще несколько минут, слушая ветер в дубе. Потом Андрей вздохнул, поднялся. Достал из кармана помятую пачку "Примы". Вытащил одну сигарету. Не закуривая, положил ее аккуратным белым цилиндриком прямо на гранитную плиту над именем Вити.- Держи, брат. Твои любимые. - Он хрипло кашлянул. - Как там у тебя... "С музыкой".Они сели в Tahoe. Проехали немного дальше. Два отдельных камня Алисы и и Кирилла. Андрей подошел к Алисе.- Спасибо, - сказал он просто, но твердо. - За ТЦ. За то, что вытащила Нику из того ада. За то, что прикрыла нас тогда у фабрики. За то что пошла на эту чёртову войну. За... за то, что была рядом. Даже с моими идиотскими планами. - Он положил цветок. - Покоя тебе, солдат.Кириллу - цветок и коротко:- Классный был парень. Стрелок - огонь. Жаль, мало узнал. Спасибо за прикрытие.Последняя остановка. Одинокий камень под молодой березкой. Михаил Коршунов. Андрей стоял дольше всего. Ника молча держала его под руку.- Ну что, водила, - начал Андрей, голос срываясь. - Доехали мы. Ты говорил - "разобьюсь, так с музыкой". Ты не разбился, браток. Ты проломил им хребет. Твой "Урал"...Он не смог договорить. Ника тихо подхватила:- ...открыл нам дорогу, Миш. До самого конца. Спасибо. За руль. За смех. За то, что был.Они постояли молча. Андрей положил последнюю сигарету из пачки "Примы" на камень Миши. Без слов.Дорога назад казалась короче. Солнце клонилось к закату, окрашивая пустынное шоссе в золото. Ника смотрела в окно на мелькающие поля.- Оно того стоило? - вдруг тихо спросила она, не глядя на Андрея.Он знал, о чем она. О Древе. О цене. О пустоте в домах и на улицах, несмотря на целые стены.- Да, - ответил он так же тихо, но твердо, глядя на дорогу. - Потому что мы здесь. Потому что ты здесь. И потому что... - Он не договорил, свернув с шоссе на грунтовку, ведущую в деревню.Черный Tahoe въехал в открытые ворота просторного, ухоженного подворья. В тени беседки, увитой диким виноградом, сидела маленькая девочка Настя, дочь погибшей дочери Хмельницкого. Она увлеченно выводила что-то яркими фломастерами на большом листе. Услышав машину, она вскочила и, как стрела, метнулась в дом:- Деда! Приехали!Хмельницкий вышел на крыльцо не спеша. Год мирной жизни немного сгладил резкие черты его лица, но осанка все еще была командирской. Увидев Андрея и Нику, он широко, по-стариковски искренне улыбнулся.- Ну, залетные! Вовремя! Самовар как раз закипел. Заходите, заходите! - Он махнул рукой, приглашая в дом, и сам скрылся в дверях.Андрей и Ника вышли из машины. Настя тут же выскочила обратно, гордо неся свой рисунок: яркий дом, желтое солнце, и 5 фигурок - трое больших и двое маленьких, держащихся за руки.- Смотрите! Это мы! - радостно прокричала она, тыча пальчиком. - Это деда, я, вы... и малыш!- Красота, Насть! - искренне восхитился Андрей, разглядывая детский шедевр. - Настоящий художник растет! И компания у нас скоро прибавится, да? - Он обнял Нику со спины. Его руки мягко, но уверенно легли на ее живот, ладони сомкнулись в защитном жесте чуть ниже пупка. Это было естественно, привычно, как будто его руки знали это место уже неделями. Он прижался щекой к ее виску. Ника положила свою руку поверх его, прижимая ладонь к плоскому пока еще животу, и чуть прижалась к нему. Легкая улыбка тронула ее губы. Никаких слов. Никаких объяснений Насте. Только этот тихий, непререкаемый жест и сияние в глазах Ники, когда она посмотрела на Андрея, дали окончательный ответ. Жизнь брала свое.- Пойдемте уже, холодно! И малышу дуть нельзя! - весело добавила Настя, хватая Нику за свободную руку и таща к теплому, светлому дому, откуда уже несло запахом свежего хлеба и травяного чая.Андрей отпустил Нику, но его рука на мгновение задержалась на ее пояснице. Он открыл багажник Tahoe, достал сумку с гостинцами - банками с домашними соленьями, которые Ника пыталась освоить, и пару бутылок самогона, который гнал теперь Хмельницкий вместо планирования атак. Они вошли в дом. Дверь закрылась за ними. Из открытого окна кухни потянуло запахом свежего хлеба и травяного чая. На столе, под паром от только что закипевшего самовара, ждала простая, но сытная еда. Хмельницкий что-то громко рассказывал Насте. Мирный шум дома поглотил их. На дворе, под тихим вечерним небом, стоял черный Tahoe - немой свидетель реабилитации от войны. А в доме, за столом, среди запахов хлеба и разговоров, продолжалась жизнь. Та самая, за которую они заплатили всем. С памятью. С болью. И с новой, еще не названной надеждой, тихо зревшей под сердцем Ники.