Глава 15: Штурм Хоэнзальцбурга

Война – это чудовищный парадокс человечества. Мы тратим величайшие ресурсы ума, воли и материи не на созидание, а на методичное разрушение себе подобных, оправдывая это защитой идеалов, земли или просто инстинктом власти. Она калечит души выживших и навсегда стирает павших, оставляя после себя лишь пепелища и неутоленную боль. Эпические повествования о доблести меркнут перед реальностью грязи, страха и потери невинности, той самой иллюзии бессмертия, которая тает при первом свисте пули или взрыве. Но если война столь разрушительна для всего человеческого в человеке и для самого общества, способно ли это знание когда-нибудь перевесить древние инстинкты, страх и жажду господства, толкающие нас вновь и вновь в эту бездну?

Адреналин висел в воздухе станции "Южная" густым, едким туманом, смешиваясь с выхлопными газами и запахом человеческого пота. Поверхность, превращенная в импровизированный плац, кипела. Солдаты, похожие на мрачных теней в предрассветных сумерках, грузились в кузова грохочущих машин. "Буханки", "Уазики", пара старых "Газелей" – все, что могло двигаться и нести смерть. Лязгали затворы, глухо падали ящики с патронами в кузова, команды тонули в общем гуле. Андрей стоял чуть в стороне, прислонившись к ржавому каркасу разбитой остановки. Смотрел на этот организованный хаос, на лица – ожесточенные, испуганные, пустые. Витя рядом затягивался дешевой сигаретой, дым стелился сизой пеленой перед его напряженным лицом.– Ну что, братан, начинается наш последний танец? – хрипло пробурчал Витя, не отрывая взгляда от суеты.Андрей не ответил. Его взгляд выхватил из потока две фигуры, поднимающихся по лестнице из метро. Ника и Аня. Обе в разгрузках, с автоматами на плечах, лица – маски сосредоточенности поверх бледности. Аня сразу потянулась к Вите, как компас к северу. Он обнял ее одной рукой, прижал к себе, и она беззвучно прильнула, закрыв глаза на секунду, впитывая его тепло и запах табака. Ника подошла к Андрею. Их взгляды встретились. Ни слова. Она просто встала рядом, плечом к плечу, потом осторожно, как бы проверяя дозволено ли, прижалась боком и положила голову ему на плечо. Андрей почувствовал, как что-то внутри дрогнуло. Он поднял руку, обнял ее за плечи, притянул чуть ближе. Ее волосы пахли пылью и чем-то своим, простым, живым. Последний островок нормальности перед штормом.– Погрузка! По машинам! – рявкнул голос Хмельницкого.Андрей неохотно отпустил Нику. Они с Витей и девушками направились к одной из "буханок". За рулем – незнакомый парень с перекошенным от напряжения лицом. На переднем сиденье, как каменное изваяние, сидел Хмельницкий, его ПКМ торчал из окна. Андрей, Витя, Ника и Аня втиснулись в кузов, где уже сидели пятеро бойцов. Двери захлопнулись. Двигатель взревел. Колонна тронулась.В кузове трясло, как в стиральной машине. Витя достал смятую пачку "Примы", вытащил две сигареты. Одну сунул в рот, другую протянул Андрею. Тот взял. Витя чиркнул зажигалкой, затянулся, передал огонь Андрею. Тот глубоко вдохнул едкий дым. Он смотрел на Нику, прижавшуюся к нему в углу, на Аню, чья голова лежала на плече Вити. На мгновение грохот мотора, скрежет металла отступили. Остался только горький вкус табака и хрупкое тепло рядом.Колонна остановилась в полукилометре от цели – старого, обшарпанного офисного здания, превращенного в опорный пункт "тамбовских". Солдаты молча, быстро высыпали из машин. Тишина ночи, нарушаемая только шелестом шагов по щебню и хриплым дыханием, казалась зловещей. Пошли пешком, цепью, прижимаясь к стенам домов, к кучам мусора. Андрей и Витя шли рядом, впереди – Ника и Аня, их силуэты сливались в темноте. Витя докурил свою "Приму", швырнул окурок, тут же достал новую. Андрей затягивался глубже, пытаясь заглушить подступающую тошноту от предчувствия.Подошли к последним развалинам перед открытым пространством перед офисом. Виднелись мешки с песком, перевернутый грузовик, колючая проволока. Баррикада. Андрей присел за груду кирпича, достал рацию.– "Барс", я "Орёл". Где ты? – Его шепот резал тишину.– "Орёл", "Барс" на позиции. Жду сигнала. Улица чистая с моей стороны. Готов рвать. – Голос Миши звучал спокойно, почти буднично.– Принял. Жди.

Ответ, возможно, кроется в осознании нашей глубочайшей связи. Война – это не просто убийство "других". Это ампутация части самого человечества. Как писал Эрнест Хемингуэй в "По ком звонит колокол": "Смерть любого человека умаляет и меня, ибо я един со всем Человечеством; а потому не спрашивай никогда, по ком звонит Колокол: он звонит по Тебе". Эта мысль – ключ. Когда иллюзия собственной неуязвимости и отдельности рушится, должно прийти понимание: гибель кого бы то ни было, особенно в войне, есть утрата для всех, звон колокола по каждому. Истинный "смысл" войны, если он вообще может быть, – лишь в страшном уроке о нашей общей хрупкости и неразрывном единстве. Пока мы не усвоим, что колокол звонит по всем нам без исключения, колесо насилия будет вращаться вновь.

Андрей выключил рацию. Он погасил сигарету о сапог и посмотрел на хмельницкого. – Сигнал! – крикнул кто-то сбоку.Где-то вдалеке, на параллельной улице, взревел мотор. Не просто рев – рык зверя. И без фар, черный силуэт "Урала" вынесся из-за угла, набирая бешеную скорость. Миша вел его как таран. Машина врезалась в баррикаду на полном ходу. Грохот был чудовищным. Мешки с песком взметнулись в воздух, перевернутый грузовик сдвинуло с места, проволока звенела, как порванные струны. "Урал" на мгновение замер, потом резко дал задний ход, расчищая проход. В образовавшуюся брешь хлынула первая волна атакующих.– ВПЕРЕЕЕД! – заревел Хмельницкий, поднимая ПКМ.Ад начался мгновенно. Из окон офиса и соседних зданий ударили автоматные очереди. Сухой, дробный треск "тамбовских" автоматов смешался с хлесткими очередями наших. Пули запели вокруг, чиркали по кирпичам, впивались в землю с мокрым шлепком. Пулемет с верхнего этажа офиса прострочил длинной очередью по бегущим солдатам. Двое упали, не добежав и десяти метров.– Снайперы! По пулеметам! По окнам! – орал Андрей в рацию, прижимаясь к стене. Его собственный автомат уже был теплым в руках.В рации хрипел голос Кирилла, их лучшего снайпера:– "Орёл", вижу пулемет. Верхнее окно, справа. Готовлюсь... Выстрел! Молчит. Перехожу на... Огонь по мне! Сильный огонь! Не могу... Ах ты ж...!Связь прервалась. В этот момент Андрей, перебегая к следующему укрытию за разбитой бетонной плитой, увидел вспышку в окне напротив – не в том, где был пулемет. Человек с РПГ-7 на плече. Целился куда-то вверх, в сторону, откуда только что докладывал Кирилл.– Нет! – успел прохрипеть Андрей.Выстрел. Резкий хлопок, шлейф дыма. Снаряд влетел в окно на верхнем этаже соседнего дома – туда, где должна была быть позиция Кирилла. Взрыв. Осколки стекла, кирпича и штукатурки брызнули веером. В рации – мертвая тишина.– Кирилл... – Миша, перемазанный сажей и грязью, подполз к Андрею за плиту. Его лицо было искажено яростью и горем. – Сволочи! Наводчика видел?– В том окне, – Андрей кивнул на вспышку. – Ушел.– Будем рвать их кишки! – Миша вскинул автомат, выпустил длинную очередь по окнам.Пробирались вперед метр за метром. Кровавая мясорубка. Взрывы гранат сотрясали воздух, оглушая. Крики раненых, предсмертные хрипы. Андрей видел, как Алиса, их "гроза", метнулась к группе солдат, прижатых к земле пулеметным огнем из подвала. Она швырнула одну гранату, потом вторую в амбразуру. Пулемет захлебнулся. Солдаты рванули вперед. Но из соседнего окна ударила очередь. Алиса дернулась, как кукла, спина ее куртки вспухла кровавыми розетками. Она упала навзничь, не издав ни звука. Ее автомат выскользнул из ослабевших рук. Геройски. Ценой себя.– АЛИСА! – заорал кто-то, но голос потонул в грохоте.Андрей сжал зубы, глотая ком ярости. Дальше. Вперед. Они с Мишей и еще парой бойцов ворвались в подъезд соседнего с офисом дома. Лестничная клетка – ад. Теснота, дым, сплошной гул выстрелов, от которого звенело в ушах. Пули рикошетили от стен. Андрей стрелял почти не целясь, на звук, на движение. Видел, как Витя толкнул Аню в нишу под лестницей, прикрывая ее своим телом от очереди, бившей сверху. Спасая её. И тут же сам дернулся, схватился за грудь. Яркая алая лужа растеклась по его гимнастерке. Он осел на ступеньки, глядя на Андрея удивленными глазами. Погиб за Аню.– ВИТЬКА! – взревел Андрей, выпуская очередь вверх, туда, откуда стреляли.Аня выскочила из ниши, бросилась к Вите. Ее крик – нечеловеческий, раздирающий – на секунду перекрыл грохот боя. Она упала на колени рядом с ним, тряся его за плечи. И в этот момент шальная пуля, пущенная наугад из темноты верхнего этажа, ударила ей в висок. Она рухнула на тело Вити, как подкошенная. Бессмысленно. Сразу после него.– НЕТ! – Андрей рванулся было вперед, но Миша грубо оттащил его за разгрузку.– Нельзя! Там засада! – Миша был бледен, но собран. – Надо дальше! Через чердак можно к ихнему командному пункту подобраться! Я знаю путь!Они пробились наверх, по трупам своим и чужим. Миша вел уверенно. Вышли на крышу. Отсюда был виден весь кошмар – горящие развалины, бегающие фигурки, вспышки выстрелов. Миша нашел переход на крышу офиса – узкую доску над пропастью улицы.– Я первый! – Миша шагнул на доску, автомат наготове. – Прикроешь?Андрей кивнул, встал на колено, целясь в окна офиса напротив. Миша пошел быстро, уверенно. И почти достиг противоположной крыши, когда из слухового окна офиса высунулся ствол. Короткая очередь. Миша вскрикнул, пошатнулся. Пули ударили ему в ногу и бок. Он упал на доску, едва не свалившись вниз, ухватился руками. Почти у цели.– МИША! – Андрей всадил всю обойму в слуховое окно. Стрелок исчез.Миша попытался подтянуться, но силы оставляли его. Кровь текла по доске, капала вниз. Он поднял голову, посмотрел на Андрея. Губы шевельнулись: "Проходи...". Потом его хватка ослабла. Тело соскользнуло с доски и рухнуло вниз, в клубящуюся пыль и дым улицы. Выполнил задачу. До конца. Андрей застыл. Оцепенение. Грохот боя словно приглушился. Он видел только кровь на доске и пустоту внизу. Весь его мир рухнул. Все. Все, кто был дорог. Один. Он сполз с крыши, как в тумане. Нужно было... куда-то идти. Драться. Убивать.Он спустился вниз, в разбитый зал на первом этаже. И увидел Нику. Она сидела на корточках у стены, за грубой бетонной колонной. Перед ней – тела Ани и Вити, которых кто-то стащил сюда. Ника рыдала, беззвучно, всем телом, уткнувшись лицом в колени, плечи судорожно вздрагивали. Андрей подошел, опустился рядом. Он не знал, что сказать. Не было слов. Только пустота и адская боль. Он обнял ее, прижал к себе. Она вцепилась в него, как утопающая.– Ник... – его голос был чужим, хриплым. – Держись... Почти... плацдарм зачистили... Сиди тут. Не высовывайся. Я... я скоро. – Он почти силой оторвал ее руки, поднялся. – Обещай! Сиди тут!Она кивнула, не поднимая головы, снова сжавшись в комок горя.Андрей побежал вдоль стены, к выходу во двор, где шел основной бой. Ему нужно было найти Хмельницкого, понять, что делать дальше. Он сделал несколько шагов, обернулся, чтобы проверить, слушается ли Ника.И увидел. Из разбитого окна на втором этаже напротив летела граната РГД-5. Дура. Дурацкая, случайная дурость войны. Она летела прямо к тому укрытию за колонной, где сидела Ника. Падала, вращаясь.– НИКА! ГРАНАТА! – заорал Андрей изо всех сил, рванувшись назад.Ника подняла голову. Увидела падающую смерть. Инстинкт сработал быстрее мысли. Она рванулась в сторону, прочь от колонны, в проход между грудами обломков. Она успела отпрыгнуть на пару метров. Граната грохнула у самой колонны, осыпав все осколками и пылью.Ника вскочила, отряхиваясь, повернулась к Андрею, ее лицо было белым от ужаса, но живым. И в этот момент из-за груды кирпичей метрах в десяти выскочил "тамбовский". Молодой, испуганный, с дикими глазами. Он увидел Нику, вскинул автомат. Короткая, не целясь, очередь. Два выстрела. Один чиркнул по ее разгрузке, второй – точный, жестокий – ударил в область груди.Ника захлебнулась, широко раскрыв глаза. Кровь хлынула ручьем. Она сделал шаг назад, рука потянулась к груди, потом безвольно опустилась. Тело осело на колени, потом медленно повалилось набок. На его глазах. После спасения от гранаты.Андрей замер. Мир остановился. Звуки пропали. Он видел только ее падающее тело, алую лужу, растекающуюся по серому бетону. И этого солдата, который уже поворачивал ствол к нему. Андрей вскинул автомат на автомате. Очередь. Короткая, убийственная. Пули впились в грудь солдата, сбив его с ног. Он дернулся пару раз и затих.Андрей стоял. Слезы текли по его грязному, в пороховой копоти лицу сами по себе. Потом слезы сменились ледяной пустотой. Потом – волной немой, всепоглощающей ярости. Адреналин ударил в виски, заглушая боль, отчаяние, все. Остался только инстинкт убийцы.Он пошел вперед. Не бежал. Шел. Методично. Как автомат. Стрелял во все, что двигалось в форме "тамбовских". В укрытиях, в окнах, в дверях. Перезаряжался на ходу. Гранаты рвались рядом – он не реагировал. Пули свистели – он не пригибался. Он был смертью, ходящей по руинам. И когда казалось, что сил уже нет, что он вот-вот рухнет, как его друзья, с воем моторов и грохотом гусениц ворвались машины Троицкого. Свежие силы. Зачистка стала методичной, беспощадной. Сопротивление гасло.Андрей, не обращая внимания на подбегавших к нему солдат Троицкого, шел сквозь дым и разруху к центральному входу офиса. Он знал, где искать. В полуразрушенном кабинете на первом этаже, за перевернутым столом, нашел его. Ильина. Командира этого сектора "тамбовских". Тот сидел, прислонившись к стене, с перебинтованной рукой, лицо в саже и крови. Он поднял голову, увидел Андрея. В его глазах мелькнуло нечто – страх, признание поражения, может, даже попытка что-то сказать, договориться...Андрей не дал ему раскрыть рот. Он вскинул автомат, прицелился не в голову, не в грудь. В колено. Выстрел. Сухой, громкий в внезапно наступившей тишине. Ильин вскрикнул, схватился за раздробленный сустав, скрючившись от дикой боли.Андрей подошел вплотную. Ствол автомата уперся Ильину прямо в лоб. Холодный металл вмял кожу. Глаза Андрея были пусты, как два куска льда. В них не было ни гнева, ни ненависти. Только абсолютная, леденящая пустота.– Молчи, – прошипел Андрей, его голос был тихим, но таким страшным, что Ильин мгновенно замолчал, замер, затаив даже стон. Только смотрел в бездну, что смотрела на него из глаз Андрея.