Глава 14: "План Барбаросса"

Холодный керамический пластик бронежилета прилип к потной майке. Андрей туго затянул последнюю стропу под ребрами, ощущая знакомое, давящее объятие стали и кевлара. В треснувшем зеркале над умывальником отразилось его лицо - осунувшееся, с Жёлто-Зёленым сеняком под глазом и резкими складками у рта. Тень недосыпа и тревоги лежала синяками под веками. Он поймал собственный взгляд - остекленевший, на мгновение потерявший фокус. "Соберись, черт возьми", - мысленный удар, резкий, как щелчок пальцами. Глубокий вдох. Выдох. Словно выдувая из себя дрожь, сомнения, образы прошлых потерь. В легких запахло пылью, металлом и... страхом. Страхом, который нужно было приглушить, запереть где-то глубоко, под броней и волей. Он резко отвернулся от зеркала. Пора.Дверь его каморки распахнулась - и звуковая волна ударила в лицо. Не просто шум - гул. Гул десятков голосов, лязга металла, щелчков затворов, приглушенной ругани. Воздух на станции "Южная" был густым, как суп, пропитанным запахом пота, оружейной смазки, пороховой гарью и нервным возбуждением. Настоящий ад подготовки.Коридор, ведущий к главным воротам, был запружен людьми. Толпой вооруженной ополчением. Мужики и женщины в потрепанном камуфляже, кожаных куртках, стеганых ватниках. Они копошились, как муравьи перед грозой. Одни набивали магазины тугими обоймами патронов 5.45, звонко щелкая крышками. Другие прилаживали на "калаши" самодельные приклады из водопроводных труб или обматывали изолентой ржавые стволы помповых ружей. Третьи проверяли ножи - от армейских штыков до тесаков, выкованных из рессор. На полу громоздились ящики с гранатами Ф-1, их ребристые корпуса выглядели зловещими ежами. В углу кто-то наставлял зубилом зазубрины на обрезе двустволки - жуть какая-то, но эффективная в тесноте тоннелей.Андрей начал пробираться сквозь эту бурлящую, вооруженную до зубов массу. Плечи, спины, приклады - все мешало движению. Он ловил обрывки фраз: "...патронов на троих всего два рожка...", "...если пойдут с фланга, заминируем вот эти трубы...", "...помни, Вась, стреляй короткими, экономь...". Серьезность висела в воздухе тяжелее бронежилета. Это была не вылазка. Это было предчувствие. Предчувствие мясорубки.иЕго окликнули. Сперва неразборчиво сквозь гул, потом яснее - женский голос, срывающийся на высоких нотах. "Андрей! Эй, Андрюха!". Он обернулся. Ника, протискиваясь сквозь толпу, махала рукой. Лицо ее было бледным, глаза - огромными, с лихорадочным блеском. Она догнала его у самого выхода из коридора, в более просторном зале перед главными воротами. "Черт, оглох что ли?" - выдохнула она, поравнявшись. Но взгляд ее скользнул мимо него, устремившись вперед. Он последовал за ее взглядом. У массивных, укрепленных стальными балками и мешками с песком ворот станции стоял Хмельницкий. Рядом - Миша, что-то оживленно поясняющий, тыча пальцем в схему, нарисованную углем на куске фанеры. Оба в полной выкладке: броники, разгрузки, ломившиеся от магазинов и гранат, каски с натянутыми на них маскировочными сетками. Хмельницкий выглядел монолитом: лицо - как высеченное из гранита, шрам на щеке казался глубже обычного. Миша, напротив, двигался с привычной, чуть суетливой энергией механика, но глаза горели сосредоточенно. Перед ними выстраивалась, затихая, первая шеренга бойцов. Десятки глаз, полных страха, решимости, тупой покорности судьбе, смотрели на командиров. Воздух сгустился, наполнившись немым вопросом: "Зачем?" и громогласным: "Пора".Андрей подошел, Ника - тенью за ним. Хмельницкий кивнул ему, взгляд - тяжелый, оценивающий. Потом шагнул вперед, на импровизированную "трибуну" из ящика с патронами. Тишина упала мгновенно, готовая взорваться от первого громкого звука.- Братва! - Голос Хмельницкого, обычно хриплый, сейчас прозвучал с неожиданной силой, режущей тишину как нож. Он обвел взглядом собравшихся. - Знаете, за что мы тут собрались? Не за пайкой. Не за теплым местом. Задницу свою грели - можете и дальше греть. В дырах. - Пауза. Гул одобрения. - Мы собрались, потому что дальше - некуда. Потому что за этими воротами - не просто крысы. Там - чума. Чума, которая сожрет все. Последнее, что у нас есть. Этот бой... - Он снова сделал паузу, и в ней слышалось дыхание десятков людей. - Этот бой будет самым кровавым дерьмом, через какое только проходила Москва. Со времен Большой Заварухи. Потери будут. Большие. Очень большие. Кто-то из нас... - он кивнул в сторону ворот, - не вернется. Точка. Вопрос в том - вернется ли кто-нибудь вообще, если мы не выстоим. Если не переломаем им хребет. Здесь. Сейчас.Он повернулся к Андрею, сделав жест рукой: "Твое слово".Андрей шагнул вперёд. Ощутил тяжесть взглядов. Глотнул воздух, пахнущий пылью и адреналином. Говорил четко, рублеными фразами, как отдавал команды в бою:- План прост. Ударная группа - с Хмельницким. Вам нужно лишь устроить заворушку и держать позицию. Огневая поддержка - на высотках, здесь и здесь. - Он ткнул пальцем в схему на фанере у Миши. - Главное - отвлечь, завязать их по уши. Пока это происходит... - Он выдержал паузу, давая осознать. - Нужна вторая группа. Малая. Быстрая. На "Урале". Прорыв на задворках. Цель - их Главная станция где находится сам Ильин. Заходим, зачищаем плацдарм, дальше на зачистку станции присоеденяются люди с куликовой. Кто добровольцы? Тишина стала гробовой. Даже дыхание замерло. Слово "добровольцы" повисло в воздухе, как приговор. Потом - шорох, шаг вперед. Миша. Он ухмыльнулся, снял каску, почесал затылок.- Я поведу. На "Урале". - Просто. Без пафоса. Потом хлопнул Андрея по бронежилету так, что тот чуть не слетел с ящика. - Я здесь лучший за рулем. И в радиусе километров двадцати, наверное. Плюс, знаю те улицы как свои пять... ну, вы поняли.Андрей кивнул Мише, чувствуя комок в горле. Потом снова обратился к толпе, голос налился сталью:- Они сильны. Техникой. Числом. Дерьмом в головах. Но мы - дома! За каждую развалину, за каждый переулок мы будем драться как последние черти! Мы знаем эту землю! Знаем, где спрятаться, где ударить! Они пришли нас убить? Мы им покажем, как умирают их планы! Как горит их "Барбаросса" в московской грязи! За станцию! За тех, кто не дошел! За жизнь! В бой!Рев. Глухой, звериный рев десятков глоток поднялся к сводам станции. Приклады застучали по бетону, лязгнули затворы. "У-у-р-ра-а-а!!!" Не лозунг - клятва. Клятва умирающих.Люди стали расходиться, лица ожесточенные, движения резкие. Хмельницкий подошел к Андрею. Молча. Тяжелая рука легла на бронированное плечо, сжала. В глазах старика - не слова, а целая речь: "Молодец. Тяжело. Но надо". Одобрительная, усталая ухмылка тронула его изборожденное шрамами лицо. Он кивнул и пошел, растворяясь в потоках людей, направляющихся к своим позициям.Андрей обернулся к Мише, который уже закуривал, прислонившись к стене.- Миш... Ты уверен? На "Урале"... Это же верная...- Во-первых, - Миша глубоко затянулся, выпустил струю едкого дыма, - я закурю. - Он достал сигарету закуривает её убрав в уголок рта. - Во-вторых... да. Уверен. Кто, если не я? Витю на танк не посадишь, он его угробит на первом повороте. Разобьюсь - так с музыкой. Зато знаю - пробьюсь. Не сомневайся, командир. - Он подмигнул и зашагал следом за Хмельницким, подхватывая на ходу свой ПКМ.- Андрюх! Блядь, олень, повернись уже! - Ника схватила его за рукав разгрузки, заставив обернуться. Глаза ее горели, в них смешались ярость, страх и что-то еще, невысказанное. - Мне... мне надо кое-что сказать. Важное. Прямо сейчас. Четко и... - Голос ее дрогнул, выдавая неуверенность, которую она пыталась задавить напором.- Андрей! К Хмельницкому! Срочно! - Крикнул кто-то из штабной ниши.- Черт! - Андрей поморщился, глядя на Нику. - Извини, Ник, позже! Обещаю! - И он рванул в указанном направлении, оставив ее стоять с невысказанными словами и сжатыми кулаками.В маленькой комнатушке, отгороженной от зала ширмой из металлических листов, Хмельницкий указывал на карту. Рядом стояли Виктор и Троицкий - командиры соседних ОПГ, примчавшиеся на последние согласования. Лица напряженные, у Виктора - знакомый ожог на скуле, у Троицкого - глаза хитроватого лиса.- Вот финальная раскладка, - Андрей тыкал пальцем в пометки на карте. - Хмельницкий бьет лоб в лоб здесь. Виктор, твои перекрывают наше наступление. Троицкий, твои солдаты заходят сразу как мы отобъём поверхность. Миша на "Урале" - вот этот маршрут. Цель - барикады. Как только он пробъёт их - все огневые точки начинают обстрел по солдатам за барикадами, давим все, что там есть. Позиции пулеметов - здесь, здесь и здесь. Снайпера - на этих крышах. Вопросы?Вопросы были. Жаркие, конкретные. Про сектора обстрела, про резервы, про сигналы отхода. Андрей отвечал коротко, ясно, ощущая, как каждая минута отсрочки - капля крови будущих потерь. Наконец, согласовали. Виктор и Троицкий кивнули, лица стали еще мрачнее, но решимость не дрогнула. Разошлись.Адреналин начал спадать, оставляя после себя свинцовую усталость. Андрей побрел к своей каморке. Нужно было хоть минутку прикрыть глаза. Сбросить броник. Хотя бы на пять минут.Он толкнул дверь. Внутри было полутемно. Он машинально потянулся к бронежилету, расстегивая стропы, и замер. На кровати, где обычно спал Витя, сидел... Джек. Не в сияющей белизне, а здесь, в убогой каморке, на краешке солдатского тюфяка. Он сидел непринужденно, одна нога закинута на другую, руки сложены на колене. Его обычный безупречный костюм казался здесь чужеродным пятном.- Привет, Андрей, - голос Джека звучал так же спокойно и чуть отстраненно, как всегда.Андрей резко захлопнул дверь за спиной, сердце колотясь где-то в горле. Он прислонился к косяку, не сводя глаз с незваного гостя.- Джек?.. Что... Как ты... Зачем вот так? Не в твоей белой комнате?Джек улыбнулся тонкими губами.- Белая комната - для официальных визитов. А это... частный. Ваша маленькая война, Андрей, ваш "План Барбаросса"... - Он покачал головой, в его глазах мелькнуло что-то похожее на искреннее любопытство. - Он становится... чертовски интересным. Непредсказуемым фактором. Вы вносите хаос в слишком упорядоченные уравнения.- Нам не до твоих уравнений, Джек, - глухо сказал Андрей, сбрасывая, наконец, бронежилет. Тяжесть ушла, но напряжение осталось. - Мы просто выживаем.- Именно это и интересно, - парировал Джек. - Примитивные инстинкты выживания, помноженные на отчаянную храбрость и... глупость. Мощный коктейль. Способный переломить даже расчеты всевышнего. - Они заговорили о боях, о тактике, о странном оружии "белохалатных", о Лире. Джек говорил загадками, но без обычной надменности, скорее как ученый, наблюдающий уникальный эксперимент. Андрей ловил каждое слово, пытаясь выудить крупицы полезного, но понимая, что Джек играет в свои игры.Внезапный стук в дверь - резкий, нетерпеливый. Андрей вздрогнул, оторвав взгляд от Джека на долю секунды. Повернулся к двери.Он обернулся обратно. Кровать была пуста. Только вмятина на тюфяке. И запах... странный, едва уловимый запах озона. Будто и не было никого.Андрей открыл дверь. На пороге стояла Ника. Лицо ее было бледным, глаза огромными, в них читалась решимость, граничащая с отчаянием.- Можно? - голос дрожал.Он молча отступил, пропуская ее. Она вошла, оглядела тесное пространство, ее взгляд скользнул по пустой кровати Вити. Она села. Туда же, где только что сидел Джек. Руки ее нервно теребили подол рубахи.- Андрей... - она начала, глотая воздух. - Эта... вся эта бойня... Я... - Она сжала кулаки, заставив себя поднять на него взгляд. Глаза были мокрыми, но не от слез - от напряжения. - Я не могу молчать. Не перед... этим. Я боюсь. Боюсь, что ты... что ты не вернешься. И я не успею... - Она резко встала, подошла вплотную. Ее дыхание горячо касалось его лица. - Я люблю тебя, Андрей. Вот. Сказала. Давно. Очень давно. Просто... была дура. Боялась. А теперь... боюсь еще больше, но молчать больше не могу.Тишина. Гул станции казался далеким гулом. Андрей смотрел на нее, ощущая, как земля уходит из-под ног. Не от признания - от его собственной, внезапно прорвавшейся наружу правды. Все эти взгляды, ревность, ее ярость, когда его чуть не убили... Он был слеп. Глупец.- Ника... - его голос сорвался. Он взял ее руки - холодные, дрожащие. - Я... Тоже.Ее лицо преобразилось. Как будто солнце взошло в этой каморке. Слезы, наконец, брызнули из глаз, но это были слезы облегчения, счастья, смешанного со страхом. Она бросилась к нему, обвила руками шею, прижалась всем телом, пряча лицо у его плеча.- Только... будь осторожен, дурак! - ее голос был глухим от его куртки. - Обещай! Выживешь! Обещай!- Обещаю, - прошептал он, обнимая ее, вдыхая запах ее волос, пыли и пороха. - Обещаю.Она оторвалась, посмотрела ему в глаза - долгим, пронзительным взглядом. Потом резко повернулась и вышла, не оглядываясь, хлопнув дверью. Он остался стоять, все еще чувствуя тепло ее тела и влагу ее слез на куртке. Мир перевернулся. И стал одновременно страшнее и... светлее.Дверь снова распахнулась. Витя, запыхавшийся, с лицом, сияющим от возбуждения.- Андрюх! Ты тут! Чего затих? Ника только что пробежала - сияет как... - Он замолчал, вглядевшись в лицо друга. Понял. Глаза расширились. - О-о-о-ооо! - вырвалось у него долгим, многозначительным звуком. - Так вот оно что! Ну, блин, Андрей! Это ж надо праздновать! Время-то какое! Но... - Он оглянулся на дверь, понизив голос до конспиративного шепота. - Пока их нету... На, держи! - Он достал из-под куртки потертый алюминиевый чайник и две такие же помятые кружки. - Чай, конечно, не коньяк, но... Зато свой, крепкий! Отогреем душу! - Он налил кипятку. - А знаешь, пока вас с Никой там... ну, на задании с Уралом... - Витя вдруг смущенно покраснел. - Я с Аней... Ну, мы так... сблизились. В смысле, очень. И... - Он замялся, потом выпалил: - Вообще поцеловались! Представляешь? Я! И Аня!Андрей невольно рассмеялся. Напряжение последних часов, признание Ники, абсурдность чаепития перед концом света - все смешалось в этом смехе. Он взял горячую кружку, обжигая пальцы.- Представляю, - усмехнулся он. - Ты ж ловелас известный.

- Ага, щас! - Витя фыркнул, но глаза сияли. - Серьезно, Андрей, она... она классная. И не такая колючая, как кажется. Особенно когда... ну, в общем.Они присели на койки. Пили горячий, горьковатый чай. Говорили о пустяках. О том, как Витя чуть не утопил "Урал" в луже, пока учился управлять. О том, как Аня на самом деле боится пауков. О том, какой дурак Миша, что полез добровольцем. О том, как здорово было бы просто посидеть у костра после всего этого... без стрельбы.Шум станции за дверью не стихал. Лязг, крики команд, рев мотора где-то вдалеке. Война не ждала. Но здесь, в этой тесной каморке, с горячей кружкой в руках и другом напротив, Андрей нашел островок невероятного, хрупкого покоя перед бурей. И чувство на сердце - новое, теплое, пугающее и дающее силу - Никино чувство. Он обещал. Выжить. Обязательно.