Или эпизод с Жанной...*

35 Или эпизод с Жанной - особо-памятный случай, потому что совсем свежий, как ещё не прокисшее молоко. - Ну что, жених, собирайся! - Я уже! - довольный жизнью, в приподнятом настроении Снегирёв накинул на плечи пиджак, «пристегнулся» на одну пуговичку, провёл ладонями по животу, разглаживая и без того невидимые складки. В зеркале перед ним красовался выщеголенный франт в чёрном, тончайшей шерсти, дорогом костюмчике, в белой хрустящей рубашке и галстуке с синим отливом - одним словом, жених. Настоящий. Настолько настоящий, что Снегирёву даже и не верилось. Серьёзный шаг в новую серьёзную жизнь. Франт в зеркале застенчиво улыбнулся, и на миг представилось Леониду ожидаемое и легко предсказуемое грядущее... Вот он на ковре во дворце бракосочетания стоит навытяжку, как солдат перед министром обороны, напротив женщины в строгом наряде торжественного, государственного служащего, с длинной цепью и бляхой на шее. Женщина строго смотрит на его подбородок и произносит эпохальные слова. Рядом с ним вся в царственно-белом, великолепная лебедь в блёстках и макияже - его Жанна, - женщина, он поправился, уже женщина, он сам сотворил из неё глупенькой и неразумной женщину своей мечты... Та, с которой... И вдруг выскочило ненароком, и садануло по сердцу - женщина которой нет... Он стоит навытяжку по-привычке, но рядом с ним уже никого нет, великолепная лебедь в блестках и макияже исчезла, растворилась в воздухе... Франт передёрнул плечами и огорчённо отвернулся. - Пошли, Серёга, на подвиги, - пробормотал Снегирёв. - Предназначенная нам по праву уже ждёт... или... не ждёт? Потому как исчезла, канула в лету, или и не было её вовсе... И сейчас нет... Может быть... Осознание действительности хуже, чем сама действительность. Странно? Конечно, странно и страшно, если это не сама жизнь, то что тогда? 36 Находясь в длинном, белом лимузине и приняв из рук верного Сергея бокал шампанского, Леонид вдруг спросил: - Ты веришь в памятник добра, Серёга? - Верю, - привыкший к причудам друга, без заминки ответил свидетель. - Я тоже, в памятник...- Леонид криво улыбнулся, - потому что памятник-то есть, а вот добра... - он щёлкнул языком. - Ты куда-то не туда съехал Лёня, - возмутился Серёга, - ты же счастливейший человек, у тебя свадьба, я, например, тебе завидую, по-доброму. - Что-то стрёмно как-то, - Леонид поморщился, - не по себе как-то... На мгновение ему захотелось до дрожи в коленках, выпрыгнуть из этого длинного, гробоподобного лимузина, броситься наутёк не оглядываясь, в свободу, в свежий воздух. Он неуклюже рванул воротник, не помогло. - Душно здесь... Лимузин тем временем повернул к дому невесты, ещё несколько сот метров... и кранты. - Не хочу я жениться. - Да, брось, - свидетель даже бровью не повёл, - все так говорят, ты не первый и не ты последний, а Жанне твоей каково сейчас, ты подумал, ей ведь тоже страшно - вы оба начинаете новую жизнь... - Я её люблю Серёга, но жениться на ней не хочу. Беда будет. - Чего же ты тогда женишься? Лимузин остановился, лязгнул подвеской, будто крышку гроба захлопнули. - Приехали, ну ты выходишь или как? - Выхожу. - Ну, вот и брось. - Уже бросил. Приятели выбрались из машины и Серёга, представляющий собой сплошную охапку благоухающих белых роз о двух, как будто и не принадлежащих к сему букету, коротеньких ножках, выступил вперёд и завопил: - Колются твои цветочки! - Терпи казак, и шуруй первым на амбразуры, - проговорил Снегирёв, борясь с першением в горле и почувствовал, что отлив настроения внезапно закончился, обнажилась голая, в рытвинах переживаний, клочках полузабытых стрессов, усталость, что вот-вот начнётся бурный прилив и всë изменится неисправимо и окончательно, подтасуют карты - подменят незаметно Лёню Снегирёва родом из детства на другого, серьёзного мужа и взрослого человека, и детство как прошлогодняя листва опадëт с древа памяти, увянет на фотографиях, и даже воспоминания изменятся, и станут уже не те, хрупкие и шебуршащиеся, хоть ногами их разбрасывай, хоть... в костëр. И почему мне так страшно? - ёкнуло в Леониде с последним надрывом, - ёкнуло и тут же рассыпалось пузырьками забродившего в животе шампанского. - Она же меня не съест.