Посылка*

Посылка 18 Посылка благополучно поместилась в рюкзаке, а так пришлось бы Юрию Бурундукову переть неудобный, угловато-продолговатый, завёрнутый в чёрный полиэтилен свёрток прямо на руках, прижимая как «маленький гробик с мёртвым младенцем» к груди. Да и весил «гробик», не сказать что легкий, килограмм 8-10, и из рук бы выскальзывал по пути, а так положил в рюкзак и забыл, и внимания не привлекает. Что там у Степаныча столь драгоценного, Юрий и не размышлял, что толку без толку голову ломать - наверняка, никакого криминала, но всё же как-то не по себе, хоть и не далёкий путь, а ту сумму которую посулил Степаныч за курьерские услуги просто так не платят. От больницы до станции метро минут десять пешего ходу, и на здоровую голову, дабы не опоздать можно и минут в пять уложиться. Но сейчас ускорение как-то не срабатывало, благо ещё что ноги не подкашивались после вчерашнего, несли исправно разукомплектованное сознание внутри гудящего затылка, и свежий воздух не исцелял, а скорее наоборот, щемил муторной слабостью. Хорошо ещё, что не передумал Степаныч, а сдержал слово, невзирая на зеленоватое, утреннее побледнение унылой Юриной физиономии. Да и пожалел практиканта, не послал с заданием прямо спозаранку, а выждал до полудня, с Верой Львовной, секретарём Сан Саныча, что-то таинственно обсуждая. Уж не романчик ли у них ненароком? А что? - Юрий пожал плечами, - всё возможно. Почти одного возраста люди, и Вера Львовна ещё хоть куда, блюдёт строгую диету, и симпатичная она, несмотря на возраст. Похмельный синдром тем временем у студента более-менее утихомирился, наружу проситься перестал. Заулыбался Юрий, хоть и через силу, хохмить даже начал. Степаныч будто этого и ждал, вызвал в «подсобку», вручил ему заветный свёрток, и адрес, того обгоревшего пациента, из регистрационного журнала на бумажку аккуратно выписал. - Адрес, адрес?.. Юрий сунул руку в карман, извлёк бумажку, прочитал то, что там было написано, поморщился - не по пути вовсе, да и желание как-то поубавилось ехать в тьму-таракань, на другой конец города, смотреть на какую-то там помойку. Что он помоек, что ли мало видел, и так всё вокруг, как сплошная помойка... Да, и действительно, чем теперь тому бедному обожжённому поможешь-то, одни междометия в его жизни и остались, да ещё, никто так и не приходил к нему, и не опознал, и не спрашивал про него, и полицейские в этом деле не очень преуспели, одним словом человек без вести обугленный, никому не нужный, и ничего сам за себя пока не говорящий. Да и выжить у бедолаги, положа руку на сердце, мало шансов... Юрий вздохнул - ехать, не ехать? После секундного раздумья, решил - не поеду. Посылку отвезу, и домой - голову лечить, пива по дороге куплю... Дальше всё пошло без особых загвоздок, сел студент в метро, доехал до станции назначения, вышел в серую, Питерскую хлябь, удачно подловил маршрутку с недовольной рожей обиженного жизнью водителя за баранкой и за толику малую рублей доехал до какого-то странного заведения без опознавательных знаков. Обошёл, как и было указано Степанычем, сие сооружение по периметру, добрался до заднего торца здания и обозрел дверь, расположенную на три ступеньки ниже уровня асфальта. Спустился и обомлел, уткнувшись носом в белую табличку с чёрными буквами: «морг». Об этом Георгий Степанович не упоминал, сказал только, увидишь звонок, позвони три раза - два длинных, один короткий... Всё как в плохом фильме про шпионов. Звонок действительно располагался там, где и положено, подмигивал белой кнопицей - ну и что - звонить, не звонить?.. А вдруг ошибся, растяпа, и не туда приехал? Да нет, всё правильно, и «морг» - ну что, ну «морг» - дело обыкновенное, тоже можно сказать заведение с медицинским уклоном, всё совпадает - всё, как и рассказывал завхоз, только вот табличка... будь она неладна! - А-а-а, - Юрий протянул руку, в конце концов, если и ошибся, то всё скоро прояснится, не стоять же здесь столбом, ворон считать, и нажал на звонок - два длинных, один короткий. 19 Дверь приоткрылась. Из тёмной узкой щели послышалось кряхтение и ворчливый, сиплый голос спросил: - Но, что стоишь-то? - Да, я... - замялся студент, - вот посылка... - Если живой, то и проходи, это только мёртвых, вносют, выносют, еще в печах сжигают, в печах лучше, самое правильное в печах-то... - сиплый голос начал отдаляться и вовсе стих, вкупе с шаркающими шагами. Странно, - Юрий пожал плечами, посмотрел на приоткрытую дверь, - приглашения ждать, что ли? Непонятный какой-то мужик, - ...в печах, не в печах... - по мне так, один хрен... И вошёл. И автоматически прикрыл дверь, обернулся, и понял, что сделал что-то не так, потому как свет везде пропал и вообще ничего не видно... - Иди вперёд, - раздался вдруг, совсем близко прежний, сиплый и недовольный голос. Юрий вздрогнул и в миг покрылся холодной испариной, так и сердце может остановиться, блин. - Пол ровный не споткнёшься... Послал Степаныч в катакомбы, а сам в своём кабинете галогеновом восседает и в ус не дует... Ругнулся Юрий бесшумно и почувствовал некую унылую обречённость из-за того что делает сейчас что-то совершенно противоестественное для самого себя, что-то абсолютно «не то». Причём это «не то», особенное и неисправимое, как приговор - вляпаешься один раз и кранты, потом всю жизнь не отмоешься... Что за мнительность, Юрий, что за мнительность... расквасился как девка на похоронах - влез в ярмо, тяни упряжку... Растопырил студент руки, делать нечего, и пошёл вперёд, благо пол действительно оказался ровным и рюкзак за спиной уравновешивает... Шагов десять густела вокруг Юрия непроглядная тьма, потом скрипнуло впереди, и высветился в ровном свете дверной косяк и порожек, и ещё кто-то корявый и маленький, невидимый в деталях, супротив света стоящий. Замахал этот кто-то рукой: - Проходи сюда посыльный, тута уже нормальное освещение присутствует. Большое помещение, всё в кафеле, без окон, длинные столы под бугристыми простынями, торчащие кое-где синевато-белые ступни ног с кривыми пальцами, с привязанными к этим синюшным пальцам бирками, человечек в белом халате с пятнами, невысокий, худой, чем-то на летучую мышь похожий, потряхивает лысой головёнкой, жуёт что-то, то ли жвачку, то ли бутерброд... И запах... Ударило в ноздри так, что подкосились у Юрия ноги, и поплыло всё, подёрнулось искрящимся маревом... - Ну, не падай, не падай, - санитар-летучая мышь подхватил его под локоток, - я тута, сымай посылку то, надобно её в холодильник, да поскорее... - В холодильник?.. Юрию показалось, что он опустился на корточки, как-то сама по себе исчезла с его плеч тяжесть, потом хлопнуло, звенькнуло, сунулось в ладонь бумажное и жёсткое, и вывело студента, без дальнейших разговоров, под белы рученьки через тьму... и вытолкнуло безапелляционно наружу. - Вот и отвёз посылку, - Юрий вздохнул полной грудью прохладный воздух, посмотрел под ноги, обозрел сдутый рюкзак, раскрыл правую ладонь и увидел свёрнутые купюры - не обманул Степаныч, а хмырь этот лысый, летучая мышь, нашатыря пожалел, но и я тоже хорош, медик хренов, чуть в обморок не шмякнулся, но и трупы там... - он обернулся, - те же три ступеньки, никуда не исчезла жуткая реальность, ведущие к двери с белой табличкой, прямиком в преисподнюю под дежурным названием «морг», - гниют в тепле, хоть бы вентиляцию сделали, если холодильников не хватает... полная антисанитария, блин! ***