chapter 5.

Pov Мия

Поздним утром, после долгого пробуждения, в квартире я застала только Мэй и Кена. Первая не отрывала от меня взгляд, полный надежд, второй же внимательно следил.

Мы договорились с тем, что будем максимально осторожны. Кучка скинхедов Феликса могла появиться из ниоткуда. Для большей безопасности моя бита уже была в рюкзаке. Так как ручка ее высовывалась, я могла немедленно ей воспользоваться.

― Все еще хочешь уйти?

― У меня есть дела.

Кен кивнул и отпустил меня восвояси.

С одной битой чувствовать себя в полнейшей безопасности не получалось никак. Именно поэтому было решено идти домой, чтобы забрать пистолет отца. Однако этот план был нагло разрушен тем, что в квартире оставалась Мэри. Я поняла это по громко раздававшейся музыке и распахнутым окнам. Я прождала, наверное, больше половины дня, пока она, наконец, не соизволила выйти из подъезда, пьяно шатаясь из одной стороны в другую.

― А мне плевать! ― Завопила она прямо в трубку, то плача, то смеясь.

Я следила за ней из-за угла, примечая про себя, что светлые ее корни отросли, однако она не спешила их закрасить. Раньше подобной лени в плане внешности Мэри себе не позволяла. Кроме того, не заботясь ни о чем, она гневно материлась прямо в трубку. Я не позволила себе поволноваться за нее даже тогда, когда ее фигурка скрылась в автомобиле Майкла. Пусть делает то, что желает.

Быстро поднимаясь по лестницам, я обнаружила незакрытую дверь. В квартире было тихо, на кухне разбита чашка, осколки которой разлетелись по всему полу. Кто-то явно был не в духе.

Код сейфа был прежним. Отец даже не удосужился его поменять, предоставив мне оружие, способное убить его самого. А вот дверь его спальни была заперта, как, впрочем, всегда. Поразительно, как я могла быть такой идиоткой, у которой даже не возникло мысли о том, что отец может что-то здесь скрывать.

И он скрывал. Я убедилась в этом после того, как выломала замок инструментами и снова наткнулась на замки. Но и они поддались на мои яростные удары небольшим ломом. И тогда-то вся подноготная моего отца предстала перед глазами.

Нелегальные поставки... Морские грузоперевозки... Несколько союзников... Огромные деньги...

Голова могла закружиться от количества нулей заработка в документах, которые он хранил в самых укромных местах. А я их раскидывала, со злобой рвала на части, мечтая увидеть его лицо, когда он посмотрит на мое творение. Вся моя грудная клетка наполнилась непередаваемым безумием, перед которым отступил весь рационализм.

"Это ради чертовых денег все нужно было? ― вопил внутренний голос, разрывающий остатки самообладания на кусочки. ― Поганный мерзавец! Как же я тебя ненавижу!"

Но документов было мало. В них почти что не указывались имена, места и кампании. Отец все умело замаскировал, никого не подставлял, особенно себя. И это злило. Я отчаянно искала любой банковский счет, но никаких чеков не обнаружилось. Нигде. Последние документы свидетельствовали о недавней грузоперевозке. Не долго думая, я вложила их в папку с делом Вулфарда, где на одной из фотографий с отчимом Финна заметила необычную татуировку. Свастика фашистов на плече отчима.

В горле пересохло. Я заставила себя с трудом оторваться от татуировки и не думать о том, что он мог творить с пасынком. Эта фотография отрезвила меня. Обведя взглядом полуразрушенный кабинет, я поспешила в собственную комнату, надеясь собрать некоторые пожитки, но каково же было мое удивление, когда я обнаружила полнейший хаос. Обои были порваны... Кровать разнесена напрочь... А фотографии с Биллом, висевшие над комодом, вдребезги валялись на полу...

"Этого тебе, Мэри, я просто так не прощу", ― подумала мстительно я, поднимая фотографию с Биллом, которую приложила с некоторым волнением ближе к сердце. Пусть там побудет. Так легче.

Волна стыда накатила с бешеной силой. Я живо вспомнила его хриплое признание в любви и побег с Джонсоном, который закончился бестолковой войной. Что же еще? Разрушенная комната. Одиночество. И новая война. И из всего этого адского остался один Билл, который продолжал быть мне верен. По крайней мере, мне хотелось так думать.

На секунду я почувствовала себя "новой" Мия, но холодный хохот раздался где-то внутри, и лицо окаменело. Пришлось возвращаться в кабинет отца, искать его пусть и небольшие, но частые счета в банке. Если у меня и не получится призвать его к ответу за сотворенное им зло, я оставлю его хотя бы без ничего.

Реквизиты вместе со вкладами и карточками нашлись в другом шкафчике. Через несколько минут сборов я уже знала точно, куда пойду дальше.

***

Его не переводили в другую палату. Более того, все аппараты продолжали свою работу, мерно вырисовывая биение сердца и фиксируя непонятные мне показатели.

Пропустили, пусть и с трудом. Пропустили, хоть и родители оставляли запрет. Пропустили, потому что я вручила достаточно денег.

Но я не подходила к нему. Как дура, сидела у самой двери прямо на полу, согнув ноги в коленях и упираясь в стену. Спать было неудобно, но тело отказывалось менять позу, находя странное наслаждение от затекших конечностей. Но я была в безопасности. Здесь приятно пахло теплом и дорогим мне человеком. Я не видела снов, все было так, словно я провалилась в черную плоскость.

Однако забытие долго не продлилось. Меня отчетливо позвали несколько раз.

― Мия? Это ты? Мия? Почему ты молчишь? Мия!

Мы изучаем друг друга, даже не веря, что когда-то были лучшими друзьями. Сколько мы не виделись? Впрочем, не важно, ибо по ощущениям ― сотню лет. Кажется, я даже успела забыть то, что он любит есть на завтрак и какую рубашку надевает по четвергам.

― Потому что я не знаю, что тебе сказать. ― Когда тишина затянулась, мне пришлось хоть как-то развеять ее оковы. ― Я подвела тебя.

― О чем ты говоришь? ― Глаза снова закрылись. Я вслушивалась в его ровный, но болезненный голос, ощущая себя маленькой девочкой, которую он обязательно защитит. Вспомнились мои две косички и худенькое бледное лицо. Я пытаюсь продолжить эту вспышку, пытаюсь представить себя маленькую с улыбкой, но все идет крахом. ― Я так рад тебя видеть! Почему ты не подходишь? ― И тут подозрения Билла усилились. Он заметил огромные мешки под глазами, сумасшедшую усталость во всех движениях, которые потеряли любую грацию, оставляя только эффект надломленности. ― Мия?..

― Знаешь, ― как-то отстранено, с дурацкой горькой усмешкой говорю я. ― Я бы никого, кроме тебя, никогда и не любила. Правда-правда. ― Зачем-то кивнула, уверяя в этом другую часть себя, которая истошно завопила в области груди. ― Только сейчас любить не получается... Совершенно... ― Голос потух, заставляя саму себя съежиться от этой внутренней пустоты, которую нечем было забить перед ним.

Тишина зазвенела в палате.

― Подойди ко мне. ― Просит он без нажима, без давления и команды. Он просто просит. Для себя. И для меня.

― Нет, Билл... ― Качаю я головой, с треском в костях поднимаясь на ноги. ― Больше я тебя не подведу.

― Мия?.. ― Его голос, как взметнувшаяся и порвавшаяся неожиданно струна, царапнул меня с болью.

― Я бы правда никого, кроме тебя, больше б не любила. ― Я обернулась на прощание, чувствуя, как губы кривятся в немом крике, а пальцы сжимают дверь. Он смотрит на меня, тянется всей душой и телом, но есть ли в его попытках хоть какой-то толк? Голова склонилась к двери. ― Но не в этой жизни, правда? Все не в этой жизни...

И с трудом раскрыв пальцы, слыша его хриплые крики с просьбой вернуться и все объяснить, я ухожу прочь. "Родители пациента обычно приходят к шести", ― звучат слова медсестры.

В пустом коридоре совершенно тихо, но в голове моей кричат сотни голосом, среди которых мольбы Билла вернуться. Опустошенный взгляд нацелен в угол. Я сама лишила себя последней надежды, оставшись на линии фронта бойцом одиночкой.