chapter 4.

Pov МияДэнни, сердце которого заклокотало в груди от моих истошных криков, немедленно вскочил с дивана и под недовольные ругательства Кена рванул ко мне. Он встряхнул меня за плечи, заставив вернуться в реальность из мира кошмаров. Все лицо горело. Он с жалостью принес мне воды, которую я выпила, не в силах о чем-либо думать. Его вопрошающий взгляд выделяется в темноте. Скрипнул в коридоре пол. ― Заходи, Мэй. Мы услышали тебя. ― Тяжело вздохнув, я рухнула на подушки, в которых мечтала зарыться. Девушка, в своём привычном темном и длинном платье осторожно вошла в выделенную для меня комнату. ― Как давно ты кричишь во сне? ― Я промолчала на ее вопрос. ― Это дурные знаки, Мия. Дэнни закивал в знак поддержки, поправляя мое одеяло. Не долго думая, он залез под него. ― Больше всего я ненавижу просыпаться. ― В тихой темноте призналась я, касаясь в воздухе вытянутой руки Дэнни. Наши длинные и тонкие пальцы были похожи. Играясь и соприкасаясь, мы создавали причудливые образы. ― К кошмарам можно привыкнуть, а к их избавлению ― нет. Топот в коридоре, и в дверях возникает высокая и сильная фигура Кена. ― Ну, и что здесь за собрание? ― Хмуро спрашивает он, поправляя на себе брюки. Он рухнул на соседнее кресло, недовольно разглядывая присутствующую Мэй: ему не хотелось вмешивать ее в эти дела. Дэнни махнул рукой и улыбнулся своим подбитым глазом. ― М-да... Видок у всех хреновенький. ― Заключил Кен. Мы все переглянулись, и раздалось подобие хриплого смеха. Губа, разбирая, нервным пульсом давала о себе знать. ― А чего это ты такой счастливый? ― Обратился он к Дэнни, который и правда улыбался искренне. Тощий парень уверенным движением рук ответил ему. ― А-а-а... Ну да... Ну да... Ты среди друзей... ― И две тысячи лет война... Война без особых причин... ― Пробормотала я, потирая усталые глаза. ― Война ― дело молодых, лекарство против морщин... ― Усмехается Кен. ― Однако от войны и появляются морщины. ― Заметила я, прижимаясь к теплому Дэнни. ― Но ты-то сегодня задала жару! ― Захохотал Кен. Ему было весело, мне же нисколько не хотелось разделять его счастья. ― На долю секунды я подумал, что ты вовсе не трахалась с Джонсоном, а дралась с ним. ― Так оно и было. ― Отвечаю после минутного молчания. ― Однажды я запустила в него топором, а он почти что лишил жизни моего друга. Такие вот были игры в салки. Детские игры, не больше. ― Все смокли, а мне так хотелось продолжить. ― Однако кто же знал, к чему приведут эти детские игры во взрослых. ― О, так ты поэтому залегла на дно? Наш отец обычно уезжает куда-нибудь на острова, после того, как засудит местного криминального авторитета. Из соображений безопасности. ― Мэй согласна кивнула ему. ― Нам часто приходится менять место жительства. На нас уже два раза нападали, но это, к счастью, было давно. Сейчас папа усилил охрану, установил камеры, но в этой квартире все равно страшно... ― Брось, Мэй! Никто не ворвется, как в прошлый раз. ― Не напоминай! ― Взмолилась она. ― О чем? ― Приподнялась я, ощущая нарастающее волнение. ― Расскажите! Ну же, не молчите! Я чувствую, что это очень важно. Брат и сестра переглянулись, и Мэй, наконец, кивнула в знак согласия. ― Я была тогда маленькая. Ворвались люди в наш частный дом. К счастью, домработница успела набрать отца... Минут через пять весь дом окружил ОМОН, и все закончилось благополучно. ― А кто нападал? ― Не унималась я. Оба пожали плечами. ― Наверное, дружки очередного подсудимого. Сцепив руки и положив на них подбородок, я оторвалась от реальности. Голоса моих друзей почти что не доходили до меня. Кен подумал, что я погрязла в собственном мире, отчего запустил в меня подушкой. ― Фамилия Вулфард вам ничего не говорит? ― Резко спросила я, задержав в груди воздух. ― Эм... Не знаю... А что? ― Ответил Кен, а Мэй потупила голову. ― Тогда ничего. ― Отрезала я, и стала выгонять всех, кроме Мэй, которую попросила задержать до тех пор, пока не усну. Подозрения Кена снова вспыхнули. Прождав минуту, чтобы удостовериться, что нас никто не подслушает, я почти что напала на Мэй, которая отрицала все. Я пустила в дело все свое ораторское искусство, она молила о том, чтобы я никуда не лезла, иначе вообще перестану спать. ― В том-то и дело, Мэй, что это моя война. И я хочу закончить ее. Ты должна мне помочь все это прекратить. ― Ладно... ― Сдалась она под новым потопом моих слов. ― Однажды я залезла в кабинет отца, после того, как меня вернули домой. Ну, Кен тебе, наверное, рассказал мою историю. ― Девушка вся покраснела. Ей было невыносимо стыдно открывать свои сокровенные глубины мне. ― Я знала, что на каждого врага у отца есть досье. ― Она судорожно вдохнула и не смогла продолжить. ― Ты искала упоминание о Финне? ― Осторожно спросила я. ― Я боялась! Боялась, что они с ним что-то сделают! Мой папа опасен! ― Вскрикнула она от отчаяния, и мне пришлось немедленно заткнуть ей рот ладонью. "Все хорошо", ― настоятельно произнесла я, вбивая эти слова в ее голову. ― У него в кабинете много папок. Я случайно наткнулась на одну! Я правда не хотела!.. ― Эта папка все еще там? ― Полюбопытствовала я, уже обдумывая план кражи. Девушка кивнула. ― Проведешь меня в кабинет отца? ― Она отрицательно качает головой. ― Но мне нужна эта папка, Мэй! ― Она была непреклонна. Наполняясь гневом, я нашла ее самую болезненную точку. ― Иначе они убьют Финна. ― Что? ― Слишком быстро выпорхнуло из нее. ― Кто? ― Мой отец. Он запросто может прикончить Финна. ― Но за что? ― За то, что он раскрыл всю его систему. Более того, Финн разрушил ее. Сама понимаешь, чем это грозит. ― Твой отец... Он... Бандит? ― Хуже. Он ― убийца. Она вся сжалась от каждого брошенного мной слова. Разве можно любить того, кто когда-то разрушил тебя? И за что? За какую-то глупую месть. Она взяла меня за руку и повела в самую дальнюю комнату их большой квартиры. Ключ был спрятан раме картины. Замок щелкнул. Она пропустила меня вперед, но сама осталась стоять у двери. Мне больше и не нужно было. Я с жадностью накинулась на огромные и заполненные папками полки. Все они размещались в алфавитном порядке. Каждая ― большой толщены. ― А твой отец... Он ― прокурор? ― Верно. Я закивала и отвернулась. Как же им рассказать, что Финн мстил не им, а их родителям? Они ни за что не поверят, посчитают, что я пытаюсь так или иначе защитить его или что я просто сошла с ума. Как же им рассказать, что Финн мстил не им, а их родителям? Они ни за что не поверят, посчитают, что я пытаюсь так или иначе защитить его или что я просто сошла с ума. Нужная папка, с криво выведенным на ней "Дело Вулфарда" оказалась в моей руке. Я прижала ее к груди, чувствуя, что она многое раскроет мне. Пусть и не все, но многое. Уже в коридоре, собираясь уходить, Мэй остановила меня. ― Ты же не позволишь его убить, правда? ― Я не знаю. ― Только и нашлось у меня. Я оставила ее с резко состарившимся от внутренних мук лицом. *** Папка с делом Вулфарда была одной из самых заполненных. Стоило бросить ее на кровать, как из нее вывалилось несколько фотографий. Я внимательно рассмотрела их, находя небывалый ужас от вида маленького Финна. Действительно, злые глаза. Всю ночь напролёт я читала дело, множество документов и показаний. И просачивалось везде одно лишь слово ― ложь. В каждом показании свидетелей, в самом обвинении ― ложь. Подшивки фотографий... На них сам Эрик Вулфард то примерный семьянин, то преступник. Его обвинили в изнасиловании несовершеннолетней, но вину свою он так и не признал. Года в тюрьме, и в конце приписка ― повесился в собственной камере. И я уверена, что это ― тоже ложь. На одном из листов появилось и мое имя. Я замерла от ужаса данных мной показаний. "...Я зашла в комнату и увидела, как дядя Эрик стоял посреди комнаты без штанов, а Энн сильно плакала на кровати. Дядя Эрик попросил меня молчать, сказал, что Энн провинилась и ее нужно немедленно наказать..." Меня чуть бы не стошнило прямо на пол. С трудом отдышавшись, я попыталась вспомнить этот момент из моей жизни, но была сплошная темнота. Я стала бить во все двери ― ничего. У меня не было этого воспоминания, да и представить его своими глазами совершенно не получалось. Ложь. Я не помню того, чего не было. Я в своем уме, и я твердо уверена в лжи. Но ведь... Я ведь правда в своём уме?.. Отбросив сомнения, я принялась рыться дальше, сталкиваясь все с большим кошмаром. Они не остановились после того, как как засудили Эрика Вулфарда. Они продолжали следить за его семьей. Было особое досье на каждого члена семьи. А вот и мать Финна... Примерная жена, скатившаяся после события с мужем в пучину алкоголя и аморального образа жизни. Ее обвиняли и в проституции, что закончилось тем, что она завела себе нового мужа, бывшего зека, который стал новым отчимом для Финна. Я понимала, что роюсь в делах чужой семьи, что мне, по крайней мере, должно быть стыдно, но разве семья Финна не переплелась с делами моей семьи? На детей, ранее воспитываемых в благополучной семьи, обрушился Ад насилия, который довел Финна до истощения и потери моральных ценностей. Дети, по показаниям неизвестных, сбегали к соседям, где отчим и мать все равно их доставали. За любой проступок их били бытовыми приборами. Сам Финн несколько раз попадал в больницу с серьёзными сотрясениями. Но вот о его сестре ничего сказано не было. Неужели ей удалось сбежать из этого Ада? Если так, то ей повезло намного больше, чем ее брату. Финн пережил самые настоящие спартанские условия выживания. В тринадцать он попал в колонию, после которой вернулся совершенно другим человеком. Бывший мальчиком для битья, он собрал вокруг себя большую шайку, которая скоро завоевала власть сначала во дворе, потом в районе, потом... И снова фотографии. Мальчик-спартанец. С множеством ссадин и синяком, плюющий на все ценности, готовый избить любого. Он вырос ожесточенным монстром, который мстил за своё испорченное детство абсолютно каждому. Досье матери заканчивалось ее самоубийством. В нашей старой квартире.. Повешение. Глаза закрылись и пронеслись его слова. Вспомнились жаркие касания, тяжелые вдохи, а после удары по моей голой груди. Стало тяжело дышать. И какая-то доля моего сознания признала: он имел на все это право. После смерти матери Финна отправляют снова в колонию, откуда его вытаскивает уже дядя, работавший некогда в органах полиции. Фамилия Вулфард сменилась на Джонсона. Так началась его новая жизнь. "Приписка: появление во дворе Смит больше не замечено". Он исчез после того, как не смог меня убить. Голова закружилась, и я рухнула на подушки. ...Вот они гонятся с группой других злых мальчишек за мной, заводят меня специально на кладбище, которого я страшно боюсь. Они кидаются в меня бутылками, которые чаще всего попадают либо в голову, либо в спину. Несколько осколков порезали кожу. Я прошу о помощи, вижу единственное спасение: залезть на крышу старого склепа, где и после спасаюсь... Им просто надоело пасти меня, ждать, когда я слезу... ― Эй, Казачок! Я еще обязательно вернусь к тебе, слышишь? Обязательно вернусь, чтобы завершить начатое!! Жди меня, Казачок, и я обязательно еще отомщу!! Я не могла поверить в то, что отец Финн ― насильник. Просто не могла по одной простой причине: его любила моя мать. Пусть она и боялась этой любви, пусть и была верна мужу, но она любила. Снова стало тяжело. Он имел на все это право. Он имел право вершить свой самосуд. Потому что на его месте я бы сделала то же самое. Я бы тоже никого не жалела. От сильного ветра на улице качнутся весь многоэтажный дом. Давно пора была засыпать, но я не могла. Сжимая осторожно в руках фотографию Финна, я качалась назад-вперед, вперед-назад... Он обещал, что вернется. И он вернулся. Он обещал, что отомстит. И он отомстил. Он обещал, что доведет до конца. Но он не сумел... Он снова, как и в прошлый раз, остановился прямо в шаге до конца... Подобие улыбки, возникшее от предполагаемых мной причин подобного поступка, выступило у меня на лице.