chapter 30.

Pov Мия

― Мия становится невыносимой. Заметила, что стало с ее лицом? Когда я случайно зашла в ванную, клянусь, она как волк оскалилась на меня. ―Знаю, знаю... Я подумывала о клинике... ― Какой клинике? ― Это что-то вроде санатория, но с психиатрическим уклоном. И я ревела в подушку еще сильнее. Эти три дня показались мне настоящим адом, который длился целую вечность. Я ненавидела каждого, презирала саму себя и становилось такой, какой мня отныне представляли. ― Эй, сестричка! ― Мэри стала тарабанить по двери, которую я резко распахнула, напугав ее. ― Выглядишь ужасно, ― надменно сообщила она. Впервые мне захотелось жестоко ударить ее лицо несколько раз по стене, до тех пор, пока я не вышибла бы все ее мысли о Финне из головы. ― Учителя тебя в школе ищут. Бояться, что наша золотая девочка не окончит школу. Что мне им сказать? ― Проваливай отсюда нахер, ― я не ожидала подобной грубости от самой себя. Лицо Мэри вытянулось, она отступила на шаг, прикусив губу. ― Чертова предательница. ― Ткнула я ее в грудь, позволяя себе высказать все, что накопилось в моей душе за эти долгие дни, проведенные в одиночестве. ― Ты не только меня предала, но и нашу маму. Память о ней. А сейчас свали отсюда, пока я не достала топор! Девушка взвизгнула, тут же исчезая из моего поля зрения. Но я почувствовала такой странный прилив сил. От сказанных слов что-то высвободилась, я почувствовала себя чище. В жилах будто бы забурлило что-то. Я медленно подошла к зеркалу, разглядывая собственное отражение. Лицо похудело, появились острые скулы, о которых мечтают все современные девушки. Волосы были грязными, я собрала их еще три дня назад в противную косичку. Теперь же мне это перестало нравится. Я схватила ножницы, повертела их, после чего одним лишь движением состригла волосы под самые плечи. Мне показалось этого мало, и я, как маньячка, стала все яростнее и яростнее управляться с ножницами. Кончики волос только слегка касались моих открытых плеч. Стало еще лучше. Подводкой для глаз рисую стрелки, которые кажутся мне боевой раскраской. Так разгораются мои глаза. Схватываю рюкзак, после чего тут же выхожу из дома под тяжелый вздох Мари. Все будто бы и ждали моего появления в школе, чтобы вновь вдоволь посмеяться. Меня узнают даже в черной толстовке и глубоком капюшоне. И вновь. Вновь тот самый восьмиклассник, который стал всеобщим любимцем, подходит ко мне с ехидной улыбкой. Я медленно движусь в отдаленное школьное крыло. Они рассчитывают на то, что я запугана, но я только дожидаюсь удобного момента. ― Эй, ну куда ты? Не уходи! Смотри! У меня такие классные фотографии! ― Кричит мне восьмиклассник. Я упираюсь в конечную стену, он подходит все ближе. И довольно-таки большая толпа уже вытащила свои телефоны, переговариваясь: "Сейчас будет настоящий взрыв Ютуба!" Перед глазами мелькают распечатанные фотографии, которые я тут же выхватываю, отбрасывая их подальше. Тут же ловлю хилого восьмиклассника, поворачивая его к себе спиной, и начинаю медленно, сладко сдавливать его горло. Мой капюшон спадает, многие не верят в то, что перед ними действительно я. Я больше похожа на остервенелую собаку, которую загнали в угол. Но собака больше не боится. Паренек что-то кричит, пытается меня поцарапать, чтобы высвободиться, но я сжимаю его горло еще сильнее, отчего, спустя минуту, он наконец-то не противиться, понимая, что иначе сделает хуже. Уроки, данные мне отцом еще в детстве, когда я практически жила в казармах, не прошли даром. ― Позовите Джонсона! ― Заорала я. ― Сейчас же притащите его на это место! Я не ожидала, что половина толпы тут же побежит за ним. Но многие, кажется, искренне испугались. Он появился через несколько секунд, словно все время был рядом. Сначала, как и многие, не поверил, что перед ним действительно я, отчего долго вглядывался в мое обезумевшее лицо. Он оттолкнул всех от себя, вышел вперед. ― Давно не видел тебя в школе, Смит, ― парень делает осторожный шаг в мою сторону, но я внимательно слежу за ним, не позволяя себя обдурить. ― Соскучился? ― С сарказмом выплевываю я. ― А я, как видишь, пришла. Ты, наверное, и не ждал меня... Эх, как же жаль, а я ведь надеялась. ― Покачиваю головой, замечая, как он удивляется все больше и больше таким переменам. ― Кстати, не твой пасынок? ― Я резко давлю на горло, отчего парень хрипло вскрикивает. ― Он просто так активно лез ко мне. Ну? Не твой? Да-а... А ты там живой еще, да? ― Обратилась я к жертве. ― Тоже, наверное, не ожидал того, что грязные шлюхи способны постоять за себя. ― Меня-то ты зачем позвала? ― Джонсон, которого явно не волновала участь мальчишки, собирался уже уйти, как я остановила его только одной пущенной на ветер фразой. ― Наша война выходит из подпольных нор, не находишь? Парень обернулся на мгновение. Оглядел меня. Весело ухмыльнулся. После чего скоро ушел. Мои слова не были понятны всем, кроме него. И эта мысль забавляла обоих. Я отталкиваю с трудом дышавшего мальчишку, который тут же рухнул на пол, прося медицинской помощи. С презрением оглядев его, собравшуюся толпу, я перешагиваю через его тело и направляюсь куда глаза глядят. *** В коридоре мне не давали прохода все ученики. Каждый считал своим долгом подкинуть мне подлую бумажку, исписанную пошлыми стишками и шуточками. После второго урока в собственном пенале я обнаружила сразу несколько листовок. Удивительно, но мой класс упрямо молчал, стараясь меня игнорировать. Все это напоминало хорошо слаженный бойкот. Билл тоже молчал. То ли был в обиде на меня, то ли просто старался не лезть, пережидая опасное время волнений. На одном из уроков он тихо произнес в знак поддержки. ― Тебе идут короткие волосы. Я весело ему улыбнулась, после чего впихнула прилетевшую новую записку в грудь отправителю. Мне это нравилось. Нравилось видеть раздражение на лицах людей, нравилось то, что я чувствовала себя выше всех. Нравилась эта жизнь, эта маска. Но такая я не нравилась учителям, которые с подозрением относились к моим действиям. Только за один этот день я получила около десятка замечаний просто за то, что отвечала всем, кто пытался меня унизить. Даже в коридоре меня отсчитали за то, что я толкнула какую-то девушку. Почему-то факт того, что за секунду до этого она прилюдно обозвала меня ободранкой, никто не учел. Это был мой первым день, когда я не заботилась ни о чьих чувствах, когда я не позволяла себя оскорблять безнаказанно. И как бы это не приносило удовольствия, мне все равно было тяжело. К конце дня, когда я стояла в раздевалке, желая, чтобы никто на меня наткнулся, я услышала жалобный плач. Мои стрелки уже практически стерлись, уверенность куда-то улетучилась вместе с ними же. Мне стоило сидеть на подоконнике и упрямо думать о собственных проблемах, но я не сдержалась и заглянула в уголок, откуда исходили тихие голоса. ― Не понимаю, что же я ему сделала, ― открыто плакала на вид четырнадцатилетняя девушка перед своей подругой. ― Он просто сказал, что теперь не будет общаться со мной. И, знаешь, почему? Ему, видите ли, запретили! ― Кто? ― Не знаю... Хозяин его компании, черт! ― Девушка стерла слезы, но с тем и размазала туш. ― Это Джонсон? ― Неслышно пропищала подруга ревущей, на что та кивнула. ― Не понимаю, ― покачала та в ответ головой. ― Все было хорошо. Мы практически уже готовы были встречаться, а потом он сказал мне... Знаешь, что он мне сказал? Я затаила дыхание, сжимая кулаки. ― Он говорил, что я слишком плоха, чтобы быть его подругой. А потом подошел этот Джонсон. Он посмотрел на меня так, словно я ничтожество. Но это пусть... Он всегда такой... Но он позволил себе это произнести в слух. "Ты до сих пор не закончил с этой малявкой? Погляди: она же сейчас расплачется! Ха-ха! А мне казалось, что дурные шлюшки плакать не умеют". ― Девушка спародировала его тон, и я безошибочно узнала в этих словах Джонсона. ― Это еще ничего, ― подруга успокаивала ее, но все было без толку. Девушка плакала еще сильнее. ― Только вчера, мой брат пошел за школу, ну, туда, где они курят обычно. А там оказался Джонсон. Так он так избил брата, что я насчитала около шести синяков по всему телу! Это не помогло. Четырнадцатилетняя стала трястись еще больше. ― Он ― зло! Я знала это, но не замечала в собственной жизни до тех пор, пока Джонсон не ворвался в нее. Я была эгоисткой. Не обращала внимания на других, жизни которых он портил. Только сейчас мне вспомнилось то, что из-за него из школы ушло еще в том году два человека. ― Перетерпи. Я думаю, к тебе он больше не подойдет. Не за чем же. Год остался ― и все мы вздохнем полной грудью. ― А как нам всем выжить этот год?! В том-то и дело, что мы все только и выживаем. Финн держит под контролем практически весь наш район, всех людей. Его бояться, сторонятся, потому что на каждого у него есть нечто постыдное. Я схватила куртку и выбежала из школы, надеясь на то, что найду выход. *** Если раньше дом был домом, то теперь это поле молчаливого боя. Финн перестал звать Мэри на свидания, в чем она винила меня. ― Его машина вдребезги! Психопатка с топором! Я молча выслушивала все это, после чего попросила ее заткнуться. Мэри обиженно ушла ванну, где ее зачем-то ждала одна из подружек. В кухне Мари тоже молчала. Не знала, что мне сказать. И поэтому, когда я появилась, она поспешила уйти к соседке будто бы по важному делу. В этой самой кухне когда-то курил Джонсон. Помню, как тогда я наивно его терпеть не могла. Сейчас же все это перешло в ненависть. Я взглянула на свое отражение в кружке чая. Он меняет его. По его влиянием течет моя жизнь. И я собственной жизни больше не хозяйка. Холодной водой беспощадно умываю лицо, размазывая остатки косметики еще больше. Меня раздражает все это. Я понимаю, что все, что происходит сейчас со мной ― сугубо его вина, и мне не следует гнуться под его линию, но состояние просит быть меня сильной, боевой. Раздраженно фыркаю в зеркало. ― Вот до чего ты докатилась, ― шепотом произношу, видя во всей этой картине больше театр абсурда, чем реальность. В дверь позвонили. Я выпрямилась, ожидая, что Мэри сейчас рванет к двери, так как в гости в наш дом заглядывают только к ней, однако ничего подобного не случилось. Стали звонить более настойчиво. Я выхожу в коридор и с полной решимостью открываю дверь, почему-то думая, что это пришел он. Но я ошиблась. Первое, что я заметила ― отеки по всему лицу, заживающие синяки, которые уже приобрели блекло-желтый оттенок. А потом неизвестный поднял свой взгляд на меня, и я узнала его, резко сделав вдох и сжав ручку двери. ― Думаю, мне стоит представиться. ― Я видела тебя. ― Выдохнула я, чувствуя жуткое волнение перед этим человеком. ― Тебя Джонсон... ― Не хотелось бы вспоминать, ― болезненно произносит парень. ― Хотя, я здесь по одному важному делу, и оно прямо касается Финна. ― Кто еще там? ― Из двери в ванную показалась голова Мэри. Мне даже не сразу получилось узнать ее. Теперь это уже не была моя сестра. Ее блондинистые волосы, бывшие всегда предметом зависти всех ее подружек, сменились на черные. Я буквально ахнула, сжав дверную ручку до предела. ― Что? Нравится? Не только же тебе изменять свой стиль. ― И высокомерно ухмыльнувшись, она исчезла. "Как же я ненавижу блондинок... Как же я ненавижу блондинок... Как же я ненавижу блондинок..." Я болезненно сжала дверную ручку до предела. Она все это делает не ради себя, а ради него единственного. ― Знаешь, я буду краток. Есть такая пословица... ― Напоминает о своем присутствии гость, которого я все еще держу на пороге. Медленно перемещаю на него свой полный ненависти взгляд, который вовсе не должен был быть адресован ему, но эмоции так и вырываются из меня. Я больше не желаю ничего скрывать. Да, я ненавижу его. Ненавижу всем сердцем. И пусть люди видят это. В чувствах нет ничего постыдного. ― Враг моего врага... ― Мой друг, ― прерывисто выдохнула сквозь стиснутые зубы, не дав ему договорить. Парень уверенно кивнул, криво улыбаясь. Было в его глазах что-то зловещее, практически до чертиков пугающее. Но меня это не испугало. Между нами установилось странное взаимопонимание. Я отхожу в сторону, пропуская его в квартиру. Дверная ручка буквально плавилась в моей ладони. Я желаю восстать из Ада, в который меня загнал Джонсон.