Глава 4. 1996 год

Ноябрь, 1996 год

Двадцать второго ноября 96-го года, Космос Юрьевич Холмогоров праздновал свой день рождения. Подумать только, насколько же быстро летит время — ему уже целых двадцать семь лет! Мужчина помнил, как, будучи ещё совсем мелким, ждал этот праздник в детстве — родители всегда устраивали для него нечто грандиозное. К примеру, после утомительных прогулок в парке, аттракционов и бесчисленное количество съеденной им сладкой ваты, мальчуган всегда со всех ног бежал во двор, угощая своих лучших друзей дефицитными чипсами и колой, которые Юрий Ростиславович привозил из заграницы.

А потом этот праздник стал уже не важен: во-первых, потому, что Космос стал взрослеть и постепенно парки развлечений со сладкой ватой, и каруселями, сменились ночными клубами, и красивыми девочками; во-вторых, буквально через несколько дней, после празднования восьмилетия, у Космоса умерла мама — это произошло неожиданно. В какой-то момент, она просто исчезла из его жизни: перестала будить его в школу по утрам, готовить вкусный завтрак и помогать с выполнением домашнего задания. В их просторной квартире будто погасли разом все лампы, из-за чего помещение погрузилось в вечную темноту.

Юрий Ростиславович долго мирился с этой потерей — его внутреннюю боль хоть как-то заглушал подрастающий единственный сын. Спустя шесть лет, Холмогоров-старший неожиданно вновь влюбился — она была молоденькой симпатичной аспиранткой, с которой они часто пересекались в университете, где мужчина преподавал. Для Надежды же это была лишь хорошая возможность закрепиться в обществе, ведь Юрий, в определённых кругах, был не последним человеком. Лучше уж так — без любви, чем скитаться по съёмным сомнительным комнатам, с кучей клопов и тараканов.

Только вот с Космосом отношения у них сразу не сложились. Брюнет не переставал твердить старику-отцу, что Надя с ним только из-за денег — один раз даже дошло до грандиозного скандала. Космос тогда громко хлопнул дверью, уйдя из дома на три дня, ночуя всё это время поочерёдно у каждого из друзей.

Спустя ещё примерно пару лет, она ушла: просто собрала вещи, пока Юрий Ростиславович был на работе, а в оставленной записке уведомила, что полюбила другого. Мужчина из-за этого, чего уж греха таить, ушёл в сильный запой: его не волновало абсолютно ничего, будто пропал смысл жизни. Космос тогда не стал ничего говорить отцу, рассудив, что тот сам разберётся — не маленький. Да и у брюнета в то время на уме была лишь наркота, внешний мир его особо не интересовал.

А потом, в какой-то момент, резко пришло осознание, как же слеп он был всё это время. Оказалось, что все вокруг были правы, а он верил только ей. Той, которая его предала.

Но, несмотря ни на что, жизнь продолжалась. Мужчина смог взять себя в руки. Для того, чтобы жить. Жить ради сына. Ведь это единственное, что у него осталось в память от супруги. Жить ради будущих внуков. Не исключено, что Космос однажды возьмётся за голову и созреет, наконец, к тому, чтобы создать семью и стать по-настоящему счастливым. Юрию Ростиславовичу, во всяком случае, этого бы очень хотелось.

***

Расплатившись с таксистом, Юля вышла из автомобиля на улицу, хлопнув дверцей. С неба срывался комками снег, из-за чего девушка поспешила скорее оказаться внутри, запахивая посильней пальто. Ресторан «Астория» находился на Беговой улице — именно там Космос решил отметить свой день рождения. Бригадиры уже успели облюбовать это место, открывшееся всего каких-то полгода назад, поэтому Холмогоров особо не задумывался с выбором площадки для проведения мероприятия.

Для Юли же звонок, раздавшийся раздавшийся неделю назад, стал неожиданностью. Вот уж не думала она, что Холмогоров пригласит и её на свой праздник.

— Юлька! — именинник, завидев девушку, встрепенулся, отставив рюмку с водкой и поднимаясь со своего места. Преодолев расстояние в несколько широких шагов, заключил Пчёлкину в объятия, сильно сжимая плечи.

— Кос, задушишь! — рассмеялась Юля. — С Днём рождения! Расти большой и слушайся родителей.

— Да куда ему ещё расти? — хохотнул вальяжно развалившийся Белов, одной рукой обнимая свою белобрысую спутницу. — И так, вон, уже в дверь не проходит, долговязый.

— Белый, именинника обижать нельзя, а то по шапке схлопотать можно, — помогая снять Юле пальто и вешая его на вешалку, стоящую рядом, Космос угрожающе помотал кулаком. — Присаживайся, Юль.

Ей досталось место на одном из мягких диванчиков, рядом с Людой.

Космос сегодня собрал только самых близких ему людей: Люда, Пчёла, Юля, Белый, который изначально должен был явиться с супругой, но, из-за отсутствия последней в Москве, заявился с Анютой. Семья Филатовых укатила погреть кости в солнечную Грецию, поэтому отсутствовала на празднике жизни товарища.

Витя, как только девушка вошла в арендованный на целую ночь зал, замер, так и не отхлебнув коньяк. В горле моментально пересохло. Даже если он выпьет сейчас целый ушат воды, ему это вряд ли поможет. Он даже и не заметил, как хищно облизнул губы — зато это прекрасно заметила Юля. Она ведь прекрасно знала, что её сегодняшний внешний вид не останется без всеобщего внимания, а Пчёлкин так и подавно подобное не пропустит.

Придя в один из бутиков, расположившихся прямо на Красной площади, Юля даже не рассматривала что-то подобное — чересчур открытое и сексуальное, но приятная девушка-консультант предложила ей этот вариант. Примерив, Пчёлкина поняла, что вот он — тот самый наряд, в котором она способна сразить наповал: платье чёрного цвета едва ли доходило до середины бедра; дорогая, приятная на ощупь, ткань обволакивала, будто вторая кожа. Спина была полностью открыта, а акцентные бретели были выполнены из позолоченных цепей. Девушка не узнавала себя в отражении зеркала примерочной — на неё смотрела другая, новая Юля. Не раздумывая, она оплатила покупку, выложив за праздничный наряд немалую сумму денег.

Пчёла сейчас сравнивал Юлю не меньше, чем с моделью, практически с самой Синди Кроуфорд, только сошедшей с мирового подиума. Её кожа была покрыта какими-то специальными блёстками — Вите казалось, что она словно подсвечивается изнутри.

Космос пригласил Юлю не зря. Он, несмотря на их с Пчёлой размолвки, прекрасно знал о душевных терзаниях некогда лучшего друга. Сегодняшний вечер был, можно сказать, неким шансом к их примирению. Бригадиры никогда не лезли в личную жизнь друг друга, для них было нормой видеть, как, ещё в конце далеких восьмидесятых, кто-то из них разбивает сердце очередной красивой девчонке — таким, в основном, промышлял Пчёлкин. И сказал бы им кто тогда, что друг будет так убиваться по девушке и делать всё возможное, чтобы её вернуть, — в открытую рассмеялись и послали бы куда подальше ляпнувшего такой бред.

— Ну, давай, Космосила, за тебя! — после длительного тоста, произнесённого Беловым, все подняли бокалы вверх. В тишине зала, прерываемой лишь негромко играющей музыкой, послышался звон бокалов и громкий гул.

Веселье начинается.

Дорогой алкоголь лился рекой, проворные официанты быстро сменяли съеденные закуски на новые порции. Музыка стала громче.

Язык развязывался под действием алкоголя — как выяснилось в ходе оживлённой беседы, Юля и пассия Белова были знакомы. Аня оказалась той самой Нестеровой, у которой Пчёлкина брала интервью в конце весны. Удивительно, но Белый до сегодняшнего дня даже не знал фамилию своей любовницы — они особо это и не обсуждали, предпочитая лишь приятно проводить время в постели.

Пчёла не вслушивался в разговоры, царившие за столом: вливая в себя вот уже какую порцию коньяка, он неотрывно наблюдал за Юлей, которая и вовсе его не замечала. Ну, либо же умело делала вид, что не замечает того пристального взгляда, которого он не сводил с неё на протяжении всего вечера.

Голубые глаза отмечали всё: каждую эмоцию, каждую улыбку, посланную не ему, и, конечно, от него не укрылось, как она, прихватывая с собой мобильный телефон, удалялась за массивные двери, попутно набирая чей-то номер.

Витя знал, что у Юли никого нет, — его приспешники докладывали практически каждое её движение. Вероятно, девушка звонила Алле Александровне и Павлу Викторовичу, у которых сегодня осталась Арина, чтобы узнать, как у них дела, и не сильно ли девчушка балуется. Ведь как только она остается у любимых бабушки и дедушки, которые разрешают ей буквально всё на свете, тут же забывает обо всех запретах, которые выстраивает Юля дома. Пчёлкины-старшие, естественно, не знали о том, что Юля с Витей уже больше года не живут вместе. Хотя девушка и планировала рассказать обо всём лично, выждав какое-то время после разрыва, но передумала. Они люди пожилые и им ни к чему лишние переживания.

Удивительно, как всё это время им удавалось продолжать строить из себя счастливую семью, когда они изредка вдвоём наведывались к старикам в гости: Юля посылала Вите фальшивые улыбки, а для Пчёлкина это был прекрасный повод прикоснуться к ней, нежно обнимая за талию. Хотя Алла Александровна однажды всё-таки задала невестке вопрос, волнующий её уже долгое время:

— Юленька, у вас с Витюшей всё нормально? — спросила женщина, смывая густую мыльную пену с чашек, из которых они недавно пили горячий чай.

— Всё нормально, да. С чего вы взяли, что что-то не так? — Юля пыталась не выдать свою нервозность. Чего там уж греха таить, этот вопрос застал её врасплох.

— Да вы оба какие-то напряжённые. Поругались, может?

— У нас сейчас работы слишком много, так что нам и ругаться-то некогда, — девушка выдавила из себя улыбку, насухо вытирая полотенцем посуду.

— Я так переживаю, у него ведь такая опасная работа. Ты бы, может, поговорила с ним, Юленька? Может, он хотя бы тебя послушает?

— Вы думаете, я не пыталась? Всё время говорит мне, что скоро покончит со всем этим, в чём я очень сомневаюсь.

— Ох, не доведёт это всё до добра, ох, не доведёт, — присев на стул, Алла Александровна недовольно покачала головой. — Вы мало того, что сами к нам почти не ездите, так ещё и Аришку не привозите. До сих пор не понимаю, зачем вам вообще нужна няня, чужой ведь человек, по сути, всё время с ребёнком. Оставляли бы её у нас: отец вон как радуется, когда внучку видит, — кивнула она в сторону гостиной, где остались сидеть Витя и Павел Викторович с Ариной на руках, показывая что-то в детской книжке.

— Да она вас тут с ума сведёт, — Юля улыбнулась, присев рядом. — Шкода ведь та ещё, на секунду её нельзя оставить одну.

— А чем нам ещё на старости лет-то заниматься? К тому же, она ведь такая долгожданная для нас. Да и Витя такой же был в её возрасте. Только отвернёшься, а он уже обязательно что-то начудит.

— Хорошо, будем привозить чаще. Но вы и о себе не забывайте, вам ведь и отдыхать тоже нужно.

Юля в этот вечер позволила себе выпить раза в два больше, чем позволяет обычно. В последний раз она пила так много, когда они с Витей прилетели в Париж, за несколько дней до того, как он сделал ей предложение. Сейчас картинка была слегка нечёткой — она буквально чувствовала, как кровь закипела в жилах. Юля даже не заметила, как все присутствующие высыпались в центр зала, танцуя под ритмичную музыку, и как основной свет в зале стал приглушённым. Как и то, что рядом с ней, на мягком диванчике, где до недавнего времени сидела Люда, оказался Пчёлкин. Запредельно близко.

— Прекрасно выглядишь, — проговорил Витя, отхлёбывая в своей излюбленной манере коньяк, прямо из горла бутылки. Он тоже уже был под приличным градусом.

— Спасибо, — из-за алкоголя она сейчас легко шла на контакт; обычно, если Витя произносил подобные фразы при встрече, она отмалчивалась, либо просто кивала.

— Как Аришка?

— У твоих родителей.

— Соскучился по ней. Заеду на днях, — это был не вопрос, а прямое утверждение. — Дома будешь в четверг?

— На работе. Раиса Фёдоровна тебя встретит.

Поставив бутылку на стол, Витя достал пачку сигарет и, чиркнув колёсиком зажигалки, подкурил. Девушка крутила в руках бокал с красным вином, глядя на то, как по стенкам скатываются капли.

— Ты практически всё время на работе, — выдыхая дым, проговорил мужчина. — Аришке в таком возрасте мать особенно нужна.

— Так же, как и отец. Который, в своё время, тоже на работе был постоянно.

— Я деньги в дом зарабатывал и делал это для того, чтобы вы ни в чём не нуждались.

— Изменял ты тоже, чтобы мы ни в чем не нуждались? — она оторвала взгляд от бокала, повернув к нему голову, и добавила уже тише: — Очень благородно с твоей стороны.

Пчёлкин выдохнул сизый дым, продолжая сверлить её взглядом.

— А ты чего одна пришла, кстати? Хахаля твоего не впустили, потому что посчитали, что ему лучше на лавочке с бездомными посидеть? — Пчёла сейчас мастерски блефовал, делая вид, будто бы Юлины слова нисколько его не цепляют.

— Твою подругу тоже, видимо, не впустили, да? Посчитали, что ей место в притоне с проститутками?

Витя ничего не ответил, лишь стряхнул пепел сигареты в стеклянную пепельницу, стоящую на столе. В какой момент всё изменилось, что они стали позволять себе разговаривать друг с другом именно вот так вот? Пчёлкин явно упустил конец этой нити, из-за чего она запуталась в клубок, чтобы распутать который понадобится не одна сотня лет.

— Ладно, извини, — спустя несколько мгновений, всё же сказал мужчина. — Перегнул чё-то.

Юля потянулась к сумочке, доставая плоскую коробочку бордового цвета — «Dunhill» были сейчас на пике популярности среди женской аудитории. Выуживая тонкую никотиновую палочку, она стала копошиться в поисках зажигалки.

— Давно этим увлекаешься?

— Недавно, — зажав между пухлых губ сигарету, ответила она. — Не поможешь?

Пожав плечами, Пчёла чиркнул колесиком зажигалки. Юля подалась ближе, подставляя сигарету под огонь. Отбросив зажигалку на стол, Витя въедливо обвёл силуэт девушки. Картина буквально завораживала: сквозь приоткрытый рот выходил никотиновый дым, а изумрудные глаза были чуть сощурены. Взгляд изумрудных глаз устремлён вдаль — создавалось ощущение, что она снова специально смотрела куда угодно, но только не на него.

— Мне это не нравится.

— Что именно?

— Твоё курение.

— Мне твоё тоже не нравилось. Но я не возражала.

Юля начала курить примерно в тот момент, когда ушла от Вити. Нервы тогда были совсем ни к чёрту, а сигареты стали тем самым болеутоляющим, благодаря которому всё же удавалось, хотя бы на время, расслабиться.

Празднование продолжалось.

 Поздравительные тосты раздавались один за другим и все по кругу желали имениннику одно и то же: чтоб стоял и деньги были. Холмогоров заверял, что ни с одним из перечисленного у него проблем нет. Ближе к часу ночи, все постепенно стали собираться по домам. Белов, приобнимая любовницу за талию, удалился первым, заплетающимся языком объясняя водителю, куда им сейчас нужно ехать. Людочка с Космосом тоже вскоре уехали. Блондинка предлагала, чтобы и Юля поехала с ними, раз уж им по пути — Пчёлкина заверила, что всё в норме, и она сумеет сама добраться.

Зайдя в уборную, чтобы поправить макияж, девушка остановилась перед зеркалом, отмечая, что помада смазалась окончательно, да и тушь тоже осыпалась. На щеках из-за алкоголя проступил румянец, а голова слегка кружилась. Копошась в косметичке в поисках тюбика с помадой, Юля не сразу услышала, как позади открылась дверь и кто-то вошёл.

— Обыскался тебя, думал, ты уже уехала, — она вздрогнула от его голоса, неожиданно раздавшегося над ухом.

— Не смущает, что это женский туалет?

— Абсолютно. Я хотел поговорить.

— Не самое лучшее место для разговоров, не находишь? Да и мы сегодня уже разговаривали. Или ты не все гадости ещё сказал?

— Я, вроде, извинился, — Пчёла подошёл практически вплотную, соприкасаясь грудной клеткой с её полуобнаженной спиной. — С каких это пор ты такая злопамятная?

— С тех самых, когда ты по бабам гулять начал.

— Прекрати, — резко прервал её Витя, разворачивая за локоть к себе. — Меня, по правде, заебало, что ты на контакт вообще не идёшь, ещё и постоянно попрекаешь меня изменой.

Он обхватил пальцами подбородок, заставляя взглянуть на него. Голубые и изумрудные глаза встретились: она смотрела на него с неким презрением, что сейчас было затуманено действом алкоголя, а он — со злобой от того, что она его даже слушать не хочет и будто насмехается над ним своими колкими фразами.

— Ну, не обижайся на меня, что ты, — передразнила Юля. — Может, пойдешь ещё нажалуешься на меня кому-то? Рите, например? Или как там эту потаскуху зовут?

— Если ты сейчас же не прекратишь, то я...

— Что ты? Ну, что? Ударишь меня? — тон её стал выше. — Чтобы я не смела очернять её честь?

Едва она успела договорить, как на губы тут же обрушился сокрушительный поцелуй Пчёлкина. Его губы сминали её, смазывая остатки помады. Чувствовать его прикосновения и поцелуи, которые она не ощущала уже год, было чем-то странным. Необычным. Будто пытка.

Зарывшись пальцами в её волосы, он оттянул пряди на затылке, заставляя откинуть голову назад и приоткрывая себе доступ к шее, которая теперь принимала на себя все поцелуи. Какая-то невидимая сила словно сковывала Юлю цепями, не позволяя ей оттолкнуть от себя Витю. Между ними, казалось, был магнит, притягивающий их друг к другу. Удивительно, но в голове не проносились картинки того злополучного вечера, когда она увидела Пчёлкина в квартире этой Риты; не было того отвращения, присутствовавшего в ней, когда она думала о его измене.

А сейчас он целует её — с напором, как и всегда, в своей обыденной манере. Что она ощущает? Безусловно, возбуждение, постепенно накрывающее с головой. И ещё кое-что.

Любовь. Любовь, спрятавшаяся в самый далёкий угол её души и не кажущая носа на протяжении долгого времени. Сейчас она постепенно, медленно, будто опасаясь чего-то, выползала из своего убежища, оглядываясь по сторонам. Боялась, наверное, что в эту же секунду её что-то спугнет, из-за чего спешно придётся прятаться обратно. Несмотря на столь ужасный поступок Пчёлкина, Юля продолжала его любить. Любить и бояться самой себе во всём этом признаться.

Витя, приподняв её и не встретив сопротивлений, ловко усадил на широкую тумбу, рядом с умывальником. Кафель холодил кожу женских бёдер, а горячие руки мужчины контрастировали на этом фоне. Языки сплетались между собой, воздуха катастрофически не хватало. Разрывая поцелуй на секунду, чтобы отдышаться, они вновь сливались воедино — были словно две половинки одного целого.

У Пчёлкина уже кружилась голова: сказывалось выпитое приличное количество алкоголя, дурманящий разум аромат Юли и собственное возбуждение — член был каменным настолько, что, с каждой секундой, он всё больше терял ясность.

Запустив руку с массивными часами ей под платье, а второй продолжая удерживать за талию, он хотел очертить пальцами клитор сквозь ткань трусиков, но ни с какой преградой не столкнулся: на Юле не было белья. Шершавые подушечки пальцев сразу же окунулись во влагу, срывая громкий стон с женских губ.

Заниматься сексом в туалете одного из самых крутых ресторанов Москвы было всё равно как-то грязно, даже несмотря на то, что уборщицы чуть ли не кварцевали помещение каждые двадцать минут, только лишь бы угодить строгому начальству и постояльцам заведения. Поэтому, ухватив Юлю за руку и опустив на пол, Витя потянул её к выходу. Всё это происходило слишком быстро — она едва успела ухватить свою сумочку.

— Поехали отсюда.

***

Юля не сразу поняла, что такси, по приказу Вити, привезло их на Садово-Самотёчную. За сумасшедшими поцелуями она даже не заметила, как они покинули автомобиль и, спустя несколько минут, оказались в квартире, полностью скрытой темнотой ноябрьской ночи. В прихожей Пчёлкин с силой прижал Юлю к стене, впиваясь зубами в тонкую кожу шеи. Оголённая спина, прикрытая кашемировым чёрным пальто, столкнулась с прохладой, от чего под кожей забегали мурашки, быстро перемещаясь под мышцами. Девушка крепко вцепилась за лацканы его верхней одежды, отводя шею в сторону и давая мужчине больше пространства для исследований. Ловко скинув с неё пальто, Витя, проведя рукой по её телу, от плеча до бёдер, опустился ещё ниже, забираясь под короткое платье.

— Я так скучал, Юль, — прошипел мужчина, пальцами задевая клитор. — Пиздец, как скучал...

Убрав руку, из-за чего из женских уст вырвался стон разочарования, он подхватил её под бёдра, продвигаясь вглубь квартиры. Толкнув ногой дверь спальни, чуть не споткнувшись о дорогой ковер, Пчёлкин бережно опустил Юлю на простынь. Она даже не сразу почувствовала, что движения больше не сковывает увесистое пальто — оно осталось валяться где-то в коридоре, около входной двери, рядом с верхней одеждой Вити.

Она, на удивление, сама потянулась к его губам, сразу углубляя поцелуй. Языки встретились, сплетаясь воедино. С каждой минутой, узел, который она не ощущала так давно, всё сильнее затягивался в тугую петлю внизу живота. И когда он разорвётся, весь организм будто пронзят искры самого красочного фейерверка, надолго оставляя след на коже. Наспех расстегнув пуговицы рубашки, после отбросив её куда-то на пол, она провела кончиками острых ноготков, аккуратно выкрашенных в ярко-красный цвет, по крепкой мужской груди. Пчёлкин глубоко вздохнул, наполняя лёгкие кислородом, которого с каждой секундой становилось всё меньше и меньше.

— Ты такая красивая, — глядя на то, как её изумрудные глаза сверкают в полумраке, хрипло проговорил он. Взяв её ладони в свои, поцеловал каждый пальчик, а после, чуть толкнув назад, вновь заставил почувствовать спиной холод постельного белья, заведя руки над головой.

Хотелось увидеть её всю. Снять это чертовски красивое, но настолько ненужное сейчас, платье и наслаждаться ею сполна. Так, как любители живописи наслаждаются картинами Пикассо в музеях. Осыпая поцелуями её шею, Витя, высвободив руки из плена своего захвата, запустил свои под женское платье, поднимая до талии и, проведя горячими пальцами по впалому животу, в следующее мгновение вовсе снял его через голову. Бретели в виде позолоченной толстой цепи громко звякнули, соприкоснувшись с ворсом ковра.

У Юли возникло чувство некого дежавю. Чуть больше года назад, она и подумать не могла, что будет заниматься любовью на этой кровати не со своим законным супругом, которого любит больше жизни, а с человеком, который ей изменил с другой. Весь сюр подобной ситуации заключался также и в том, что этот человек всё ещё продолжал оставаться её мужем.

Она была полностью обнажена перед ним. Обезоружена. Его руки и губы исследовали всё её тело, от чего дыхание сбилось, а сердце колотилось так, словно перед ней стояла задача получить кандидата в мастера спорта по бегу.

Захватив в плен женские губы, Пчёлкин ввёл в горячее лоно два пальца, срывая протяжный стон. Юля вжалась поясницей в матрас, одной рукой зарываясь в густые пшеничные волосы, а другой вцепившись в ткань простыни. Ускорив движение, ощущая, как по фалангам стекает обильное количество смазки, капельками утопая где-то в недрах ткани постельного белья, Витя посмотрел жене прямо в глаза. Веки были прикрыты, а пухлые губы, наоборот, чуть приоткрыты, сквозь которые в организм проникал воздух. Она хватала его сейчас, как обезумевшая.

Пчёла был на грани. Собственный член в штанах пульсировал настолько, что в ушах начинало шуметь. Витя чувствовал себя как девственник перед первым сексом, который впервые увидел перед собой обнажённую девушку.

— Витя... — зашипела Юля, когда мужчина согнул внутри два пальца, совершая быстрые движения вперед-назад.

— Посмотри на меня, — властно попросил он. Она распахнула веки шире, встречаясь глазами с ним.

Обнажённая спина выгнулась дугой, а на белоснежное постельное, спустя несколько секунд таких фрикций, брызнули прозрачные капли. Это было что-то новое, ранее неизведанное; Юля даже не могла описать, что конкретно почувствовала в этот момент. Безусловно, это было в сто раз ярче обычного оргазма, ноги содрогались ещё сильнее, а всё тело чуть ли не билось в конвульсиях. Она крепко зажмурила глаза, упуская из взора силуэт Вити, нависавшего над ней, сведя вместе бёдра и пытаясь уловить частичку постепенно уходящего наслаждения.

Витя удовлетворительно усмехнулся, коротко поцеловав девушку в губы, которые, казалось, уже потрескались от сухости, будто она находилась в самой жаркой пустыне.

— Умница, — уголком рта улыбнулся Пчёлкин, потянувшись к пряжке ремня. Наспех избавившись от брюк, Витя решил немного сменить положение их тел. Усадив Юлю к себе на бёдра, сразу насаживая на свой член, он упёрся спиной в изголовье кровати, открывая себе прекрасный вид.

Мужчина давно уже не испытывал от секса столько кайфа, сколько сейчас. Ни одна, даже самая извращённая фантазия, пришедшая ему в голову и тут же исполняемая Ковалёвой, не сравнится с этим. Ни один оргазм от минета, который он регулярно получал от той же брюнетки, и рядом не стоит с чувством, когда занимаешься сексом с любимым человеком.

Пчёла крепко вцепился пальцами в округлые бедра, помогая Юле двигаться. Он будто намеренно это делал, чтобы на молочной коже гарантированно остались синяки. Шатенка, полностью опьянённая выпитым в ресторане алкоголем, откинула голову назад, устроив ладони на мужских плечах. Она чувствовала, как напряглись под кожей его мышцы, когда он сжал её шею, чуть придушивая. Это буквально снесло крышу, заставляя двигать бёдрами ещё активнее, чтобы, наконец, достигнуть настолько желаемой сейчас разрядки. Витя, оторвавшись от изголовья, придвинулся ближе, кожа к коже. Прикусил зубами нежный сосок, после сразу же зализывая. Членом ощущая, как пульсируют стенки влагалища, он сам начал подаваться бедрами навстречу, чувствуя, что собственный оргазм не за горами.

Они кончили одновременно. Витя прорычал Юле в шею, вытащив член и изливая белую жидкость на плоский живот, а девушка громко простонала его имя, сжимая между пальцев пряди его волос.

Откинувшись на подушки, ощущая как тело расслабляется, а голова становится тяжёлой, девушка, уже сквозь накрывающий её сон, почувствовала, что Пчёлкин укрыл их ватным одеялом. Укутавшись плотнее в мягкое облако, Юля тут же погрузилась в сладкую дрёму. Витя, проводя по её, с недавних времён, коротким волосам, пропустил пряди сквозь пальцы, и залюбовался её умиротворенным лицом, которое наполовину спряталось в одеяле.

— Я люблю тебя, — прошептал Пчёлкин, оставляя на макушке девушки ещё один невесомый поцелуй.

Собираясь сегодня утром на день рождения Холмогорова, никто из них двоих, вероятно, и подумать не мог, что этот вечер может закончиться именно так.