Глава 5. 1996 год

Открывать ранним утром глаза — сродни нереальному. В особенности тяжело это делать, когда голову разрывает от похмелья: вечером, когда вливаешь в себя едва ли не лошадиную дозу, особо не задумываешься о последствиях. Юля еле как нашла в себе силы разлепить тяжёлые веки, борясь с нереальным гулом внутри черепной коробки и сухостью во рту. Приложив холодную ладонь ко лбу, ей наконец-то удалось сфокусировать свой взгляд, — картинки минувшей ночи стали всплывать в голове. Обрывками, правда, но суть того, что эту ночь она провела не одна и не в своей постели, всё же удалось словить.

Сев в постели и прикрыв одеялом обнажённую грудь, Юля огляделась: до боли знакомый интерьер спальни был погружён в полумрак из-за плотно задвинутых штор; одежда в хаотичном беспорядке валялась на полу, а простыни смялись под двумя разгорячёнными телами. Переведя взгляд влево, она наткнулась на мирно сопящего Пчёлкина. Тот, в своей привычной манере, спал на животе, уткнувшись лицом в подушку. Бёдра были прикрыты одеялом, а под кожей спины напрягались мышцы — ему, вероятно, что-то снилось; на спине виднелись полосы от её ногтей, которые она оставила вчера в порыве страсти. Юля осторожно, чтобы не издавать лишних шорохов и не разбудить Витю, поднялась с постели, натягивая платье, ткань которого была вся в заломах. Ещё раз окинув взглядом спальню, она сквозь открытую дверь проскользнула в коридор, оказываясь после в ванной комнате.

Короткие волосы были все взлохмачены. Она вспомнила, как Витя крепко сжимал между пальцев тёмно-каштановые пряди, когда она ритмично двигалась на его члене, сидя верхом. Помимо приятной тяжести внизу живота, о минувшей ночи напоминали синюшные засосы на тонкой шее. Умыв лицо прохладной водой, ей стало легче, — это помогло взбодриться, несмотря на пробежавший по коже холодок. Юля до последнего не понимала, как могла вчера позволить себе выпить столько лишнего, чтобы допустить такое?

Покинув пределы ванной комнаты, она, по-прежнему стараясь не издавать лишних шорохов, тихими шагами прошла в прихожую. По пути, в тени квартиры, Юля отмечала скопившиеся слои пыли на настенных фотографиях. На цветных картинках, спрятанных под стеклом, были будто кадры из какого-то фильма. Пчёлкина уже и забыла, что когда-то она была в главной роли одной из этих мелодрам — с печальной концовкой: вот тут они на фото вдвоём, на фоне родильного дома, Витя держит на руках маленький розовый свёрток, пока Космос их фотографирует; рядом Юля стояла одна возле какой-то известной достопримечательности, во время их медового месяца; самой крайней была их фотография со свадьбы, где они танцевали свой первый танец в качестве мужа и жены.

Раньше они были счастливы. А сейчас этого нет — всё превратилось в пыль.

Набросив пальто, она, в последний раз окинув взглядом квартиру, осторожно открыла дверь, оказываясь в холодном подъезде. Несмотря на то, что она старалась так же неслышно закрыть за собой дверь, Пчёлкин всё равно проснулся от этого звука, но окликнуть спросонья не успел — девушка уже сбегала вниз по ступенькам, на улицу.

***

Юля размешивала сахар в чае, стоя на балконе. За окном шёл дождь, но, в одном шёлковом халате, она не ощущала холода, пробирающего кости. Крупинки бергамота, медленно завершая свой танец, оседали на дне чашки. Слишком уж давно девушка не ощущала на языке некогда любимый вкус напитка, отдавая предпочтение, в основном, горькому кофе. Аромат чая в последнее время ассоциировался у неё с прошлой жизнью, — с той, где она была по-настоящему счастлива. Или это счастье было ненастоящим? Плодом фантазии и не более того? Юля только сейчас поняла, что не замечала тогда очевидных вещей. Ну, или не хотела замечать. В её голове Пчёлкин был донельзя идеализирован, едва ли не идеальным мужем и отцом.

Ноябрь почти подходил к концу. Пожелтевшие в начале сентября, листья уже осыпались, оставив голые ветки, тем самым устлав сырой от постоянных дождей асфальт — массивные капли уже второй день подряд падали с неба, а небо было затянуто тучами. В хрустальной пепельнице дотлевала сигарета, из которой девушка сделала всего пару затяжек. Сейчас дым, наполняющий легкие, не приносил нужного расслабления, а лишь раздражал органы дыхательной системы, вызывая лёгкое першение в горле, как тогда, когда она впервые попробовала курить.

Все эти два дня, Юля обдумывала ту ночь, проведённую с Витей. Мысленно она ругала себя, корила за эту слабость; пару раз даже впивалась длинными ногтями в кожу ладоней, оставляя царапины. Она не понимала, как могла потерять самообладание. Половину она, конечно, списывала на своё опьянение. А вторую... Юля просто не знала, как это оправдать. Какое можно придумать себе смягчающее обстоятельство? Неужели та трезвая часть её мышления не смогла вовремя очнуться, чтобы оттолкнуть от себя Пчёлкина? Юля ведь не понаслышке знала о том, как действуют чары Вити — они моментально опьяняют, не давая шанса исцелиться.

Не ты ли сама, Колесникова, убеждала себя, что больше никогда в жизни его к себе не подпустишь? А теперь что? Переспала с ним и не знаешь, что делать... Идиотка.

На улице поднялся сильный ветер. Ветки деревьев грозно колыхались, ударяясь кончиками о стекло. За своими мыслями, вихрем крутившимися в голове, она не сразу заметила, — вернее, не заметила вовсе — как во двор заехала знакомая чёрная машина.

Мелкий дождь сменился настоящим ливнем.

Сквозь толщу балконной двери, Юля услышала звонок в прихожей. Сделав глоток уже почти остывшего чая, отставила чашку на подоконнике, поспешив открыть столь настырно звонящему гостю. Чёртова привычка, сидевшая в ней еще с юности, сейчас вновь дала о себе знать, когда она не посмотрела в дверной глазок. Просто взяла и открыла, даже не поинтересовавшись для приличия, кто стоит по ту сторону. Перед ней, собственной персоной, предстал Пчёлкин — облачённый, как и всегда, в классический костюм, поверх которого было наброшено чёрное пальто. Он упирался плечом о стену, ожидая, когда же дверь перед ним распахнется, ведь знал, что Юля дома, и был уверен, что она откроет. Девушка, завидев Витю, хотела тут же захлопнуть дверь перед его носом, но он не дал ей этого сделать, резко схватившись за ручку. Совершенно бесцеремонно, Витя перешагнул через порог, заставляя Юлю отойти на пару шагов назад. Провернув ключ в замке, он, на всякий случай, спрятал связку в карман пальто.

— Уходи, — она испуганно вжалась спиной в стену.

— Неужели ты думаешь, что я тебя обижу? — Витя подошёл практически вплотную. — И как давно ты стала меня бояться?

— Зачем ты приехал? — его вопрос остался без ответа.

— Поговорить.

— Нам с тобой говорить не о чем.

— А мне кажется, есть одна вещь, которую нужно обсудить. Не догадываешься, о чём я?

— Если ты о том, что было после дня рождения, то можешь на свой счёт не принимать. Не обольщайся.

— Хочешь сказать, что для тебя это ничего не значит?

— Абсолютно, — отчеканила Юля. — Это была лишь минутная жалость к твоей персоне. Ничего не значащий для меня секс.

От такого ответа, в жилах у Пчёлкина закипела кровь. Он резко преодолел оставшееся между ними расстояние, которое и так было ничтожно малым.

— Не ври, — склонившись над ней, упёрся рукой в стену, прямо рядом с её лицом. — Я же знаю, что это неправда. Ты сама этого хотела и тебе понравилось.

— Обычная человеческая потребность, тебе ли не знать?

— Послушай...

— Нет, это ты, Пчёлкин, послушай, — перебила его Юля. — Неужели ты и вправду решил, что после той ночи что-то изменится? Думал, что я соберу вещи и прибегу обратно к тебе? Чтобы ты там себе ни надумал, этого не случится никогда. Ты — самовлюблённый эгоист, который думает только о себе, и очень жаль, что я не смогла понять этого раньше.

— В какой момент ты стала такой?

— Какой?

— Ведёшь себя, как настоящая стерва.

— Стерва я лишь потому, что высказываю тебе правду в лицо?

— Раньше ты не позволяла себе разговаривать со мной в таком тоне. Вот я мысленно и удивляюсь, когда же всё успело так резко измениться?

— А ты сам как думаешь? Вероятно, в тот момент, когда ты до поздней ночи торчал якобы на работе, а я разрывалась дома между бытом и годовалой Ариной. Ещё и тебя нужно было ублажать, потому что у тебя, видите ли, потребности. А в тот момент, когда мне было чертовски тяжело, ты, вместо того, чтобы поддержать и быть рядом, просто развлекался с другой!

Юля буквально выплюнула ему в лицо эти слова. Ощущалось это, словно на кожу попала серная кислота, что медленно разъедала волокна тканей, доходя до самых костей, превращая и те в крошку. До Пчёлкина, видимо, только в этот момент стало доходить, что Юля тогда почувствовала — он и подумать не мог, что обида спряталась так далеко. Надежда на то, что она когда-либо сможет его простить, с каждой секундой всё больше и больше угасала в его душе.

— Убирайся отсюда. Ты мне противен, слышишь?

Витя закусил нижнюю губу, потупив взгляд. Не в его приоритете было так просто сдаваться и отдавать победу в руки другого человека, даже если этот человек — мать его ребёнка, но здесь он был бессилен. Достав из кармана ключи, спрятанные самолично туда несколько минут назад, он ещё раз взглянул на Юлю: девушка смотрела на него, ожидая, когда же он, наконец, соизволит покинуть пределы квартиры. Провернув ключ, Витя бросил связку на комод и, переступив порог, громко хлопнул дверью, отчего бывшая Колесникова вздрогнула. Хлопок этот, вероятно, было слышно даже на самых верхних этажах.

— Мамочка, — из-за приоткрытой двери, послышался испуганный детский голосок. Удивительно, но ни Юля, ни Витя не заметили, как Арина приоткрыла дверь своей комнаты, когда услышала знакомый голос любимого папы. — Мне страшно.

— Что такое, принцесса? — Юля, подойдя ближе, присела перед ней на корточки. — Чего ты испугалась?

— Почему вы с папой так громко кричали? Папа, что, нас больше не любит?

Арина редко видела Витю. Когда Юля собрала их вещи и ушла, узнав про измену, девочка была ещё слишком маленькой, чтобы помнить резкий переезд из одной квартиры в другую. Но, когда стала чуть постарше, начала задавать вопросы, почему папа так редко приезжает — Юля всегда отвечала, что у него много работы.

— Ну, что ты такое говоришь, Аришка? Папа нас очень-очень любит.

— А почему тогда он к нам не приезжает? Или почему мы к нему не ездим?

Юля не знала, что отвечать. В последнее время, ответ, которым она пользовалась всегда до этого, про работу, уже не устраивал Арину. Девочка сейчас как раз была в том возрасте, когда буквально на каждую фразу отвечала «почему?». И, глядя на дочку, с каждым разом, всё больше и больше убеждалась в том, что малышка умна не по годам. Дочка замечала все изменения в каждом взрослом, будь то любимый дядя Валера, либо же Белов, которого она тоже видела крайне редко. Порой могла обратить внимание на такие вещи, которым другие могли даже не придать значения.

— Если хочешь, сходим погулять вместе на выходных?

Как бы Юле ни был противен Пчёла, ради дочки, чтобы та была по-настоящему счастлива, она готова поступиться своими принципами. Но только ради Арины — не иначе.

— Хочу! — девочка радостно захлопала в ладошки. — А мы будем мороженое кушать

— Уже холодно для мороженого, Аришка, — усмехнулась Юля. — А вот сладкую вату — сколько угодно.

— Ура! Спасибо, мамочка!

***

Декабрь, 1996 год

Год подходил к концу. Столичные улицы засыпало снегом, словно накрывая серый безликий асфальт тёплым пушистым одеялом. Несмотря на сильный снегопад, казалось, что всё население высыпалось на улицу, из-за чего, и без того постоянные, пробки увеличились раза в два. Ресторан «Аврора» находился в сердце Москвы — на Арбате. Юля вошла в здание, стряхивая с поверхности пальто снежинки, что постепенно впитывались в ворсинки. Прямо у входа её встретил невысокого роста швейцар, в классическом белом костюме, поверх которого была надета красная жилетка.

— Вас ожидают? — поинтересовался мужчина, принимая у девушки верхнюю одежду.

— Да, я к Сафонову, — ответила Юля, поправляя невидимые складки на новом платье. Сегодня она с самого утра нервничала — хотелось, чтобы всё прошло идеально.

— Пройдёмте, — мужчина улыбнулся, следуя в просторный зал с множеством столиков.

Несмотря на вечер субботы, людей было не очень много. Народ, вероятно, не хотел отсиживаться в кафешках или других заведениях, предпочитая гулять на свежем воздухе. В помещении было достаточно тепло, официанты на подносах подносили клиентам дорогие блюда и напитки.

— Здравствуй, — брюнет поприветствовал Юлю, поднявшись со своего места. В руках его тут же оказался пышный букет белых роз. — Не знал, какие ты любишь, поэтому решил взять чайные.

— Спасибо, — улыбнулась девушка, принимая цветы. — У тебя отличный вкус. Ты угадал, это мои любимые.

— Присаживайся, — отодвинув для неё стул, помогая присесть, произнёс он. — Ты прекрасно выглядишь.

— Спасибо, — смущённо ответила бывшая Колесникова, отдавая букет подоспевшему официанту, который, передав им меню, удалился за вазой, чтобы поставить цветы в воду.

— Может, расскажешь побольше о себе? Вроде как, не первый год работаем вместе, а друг про друга ничего толком и не знаем, — предложил мужчина, отрезая кусочек горячего стейка, только что принесённого официантом.

— Что конкретно хочешь узнать?

— Слышал как-то, что ты в Питере, вроде как, жила раньше. Почему вернулась?

— Родителям предложили здесь должность по работе, поэтому и переехали обратно, я как раз в тот год школу окончила.

— А кем родители работают?

— Отец раньше был простым преподавателем, сейчас до заведующего кафедры дослужился. Мама тоже вместе с ним работает, на кафедре прикладной химии. А твои чем занимаются?

— У папы свой завод по изготовлению автомобильных запчастей в Нюрнберге. А мать свою я и не помню-то толком, она умерла, когда мне и пяти лет не было.

— Мне жаль, прости.

— Да ничего, ты ведь не знала, — Вадим добродушно улыбнулся. — Всё нормально. Когда я оканчивал школу, отец был против моего поступления на журфак, грозился даже наследства лишить. Хотел, чтобы я по его стопам пошел, тоже в Германию с ним уехал, но я настоял на своём.

— Мои тоже были против поступления, хотели, чтобы, как они, — химию изучала. Тоже, кстати, в Германию переехали несколько лет назад. За всё это время, только один раз удалось к ним вырваться, вместе с дочкой.

— А как дочку у тебя зовут?

— Арина.

У Сафонова в этот момент что-то защемило внутри. Он видел, с какой теплотой в глазах Юля говорит о дочери, как о самом ценном в её жизни. Вадим тоже, когда-то давно, — кажется, в прошлой жизни — говорил так о своем будущем ребёнке. О ребёнке, которому так и не суждено было появиться на свет.

— И с кем она, пока ты на работе? В детский сад ходит?

— Нет, муж был против, чтобы мы её туда отдавали, поэтому она с няней, — накалывая на вилку кусочек поджаренного до золотистой корочки куриного филе из салата, ответила девушка.

Обсуждать Пчёлкина — последнее, чего бы ей сейчас хотелось.

— Юль, послушай, — мужчина, прочистив горло, отложил столовые приборы. — Со мной ты можешь не притворяться.

— Ты о чём?

— Я знаю, каково это, когда тебя предаёт близкий человек, уж поверь. Ты извини, конечно, если я лезу не в своё дело, хочу просто сразу дать понять, что ты можешь быть самой собой.

— Спасибо, — кивнула девушка. Она, безусловно, не ожидала таких слов, поэтому слегка опешила. Вадим читал её, словно открытую книгу.

— Я, честно, не думал даже, что ты согласишься встретиться.

— Ну, я же уже как-то обещала тебе, что подумаю над твоим предложением, — улыбнулась шатенка.

— Надеюсь, ты согласилась не из жалости? — с хитрым прищуром в глазах, лукаво спросил мужчина.

— Знаешь, последнее из чувств, которое ты можешь вызывать — это жалость.

— Тогда предлагаю выпить, — он поднял ввысь бокал с красным вином. — За нас.

— За нас, — в тишине зала, прерываемой негромкой классической музыкой, послышался звон бокалов.

— Может, пешком лучше прогуляемся? — глядя на то, как мужчина достаёт ключи от машины из внутреннего кармана пальто, спросила Юля.

— Боишься, что я слишком пьян? — усмехнулся Вадим.

— Вовсе нет. Погода хорошая, почему бы не размять мышцы после ужина? — она склонила голову набок с некой лукавостью.

— Ну, раз дама просит, то я не смею отказать, — протянув к ней руку, чтобы она вложила свою ладошку, ответил Сафонов.

Пешком идти было прилично, минут сорок, а учитывая огромные сугробы — и того больше. Снегопад закончился пару часов назад, но можно было заметить редкие мелкие снежинки, пролетающие мимо яркого жёлтого света уличного фонаря. Они разговаривали обо всём на свете. Просто неспеша шли, держась за руки, прямо как ничем не обременённые подростки. Юля, несмотря на все свои внутренние страхи, сопровождающие её весь сегодняшний день до момента встречи, рядом с Вадимом чувствовала себя очень легко. На удивление, она даже не вспоминала о своём бывшем супруге, хотя думала до этого, что мысли о нём будут постоянно её сопровождать. Сафонов тоже чувствовал себя, как будто перенёсся в то самое время, когда был счастлив — давненько он не испытывал на душе такой немыслимой лёгкости. В свободной руке Юля крепко сжимала букет, подаренный Вадимом, пока на белые лепестки оседали фигурные снежинки, сливаясь воедино с цветками.

— Мы пришли, — остановившись напротив подъезда, проговорила девушка. Время было около десяти, свет в комнате Арины не горел; няня уже, по всей видимости, уложила её спать. Как бы сильно ни хотелось заканчивать этот день, нужно было возвращаться с пушистых облаков обратно на землю, в реальность. — Спасибо за сегодняшний вечер.

— Рад, что тебе понравилось, — Вадим ненавидел эти неловкие паузы, возникающие при прощании.

— До встречи?

— До встречи.

В следующие мгновение, Юля, преодолев все внутренние барьеры, чуть подалась вперёд, оставляя на гладкой мужской щеке невесомый нежный поцелуй. Трудно сказать, что он тогда ощутил. Скорее, давно забытое чувство. Хотелось опустить руки на её тонкую талию, прижать ещё ближе и накрыть пухлые губы в поцелуе, но ещё рано. Как бы ни бурлило в нём это желание, он не станет давить он на Юлю. По собственному горькому опыту знает, что лучше уж пускай всё происходит постепенно, чем накрывает, как разгорячённая лавина.

— Пока, — постепенно отходя к подъезду, Юля лучезарно улыбнулась. Их руки всё ещё были соединены, а пальцы крепко переплетены между собой.

— Пока, — проговорил Вадим в пустоту двора, когда подъездная дверь за девушкой захлопнулась.

И лишь человек, сидящий в припаркованной неподалёку машине, находившейся в тени деревьев, самолично лицезрел картину счастливых лиц этих двоих, набирая попутно на мобильнике номер своего начальника, в лице Пчёлкина Виктора Павловича.