Глава 18. 1993 год

То, что время лечит — точно чья-то глупая шутка. Враньё. Блеф. Иллюзия. Можно называть, как угодно. Ни черта оно не лечит и не залечивает. Шрамы, оставшиеся на сердце, конечно, со временем затягиваются, а раны перестают гнить; но стоит только предаться воспоминаниям, как где-то глубоко внутри начинает зиять огненный шар боли, полыхающий огнём, намереваясь вырваться наружу.

Именно так Юля чувствовала себя в последнее время. После похорон, примерно на какой-то короткий момент, ей стало легче, но так только казалось. Тупая боль начинала перерастать в пульсирующую, когда девушка вспоминала взгляд мутных глаз Валентины Степановны перед смертью. Она помнила, как, держа её горячую от наступающей агонии руку, увидела слезинку, медленно скатившуюся по впалой щеке. Именно в такие такие моменты, ей хотелось кричать настолько, чтобы разрывались связки. Боль от потери родного человека не иссякает даже с годами, она лишь прячется где-то глубоко, проникая в сердце и напоминая о себе тогда, когда воспоминания об ушедшем накатывают с головой.

Вот уже как три недели, Юля пыталась научиться жить с этой болью. Её мучили кошмары. Постоянно снился один и тот же сон: она стоит на каком-то заброшенном кладбище, вокруг неё — убитые временем памятники и деревянные кресты. Перед ней всегда стоит белый лаковый гроб, внутри которого, тоже вся в белом, на красном покрывале, лежит бабушка. Она не дышит, не подаёт признаков жизни. Но в момент, когда Юля начинает трясти её за плечи, чтобы та проснулась, резко распахивает глаза. Они по-прежнему мутные, не излучают красок жизни — зрачок постепенно наливается кровью, заливая и белки, а из приоткрытого рта также вытекает тоненькая струйка, стекая по подбородку.

Поднимается сильный ветер; вороны, слетая с голых веток деревьев, начинают зловеще каркать; листва, поднявшаяся в воздух, сплетается в танце с ураганом; а Юля стоит одна посреди этого жуткого места и не может ничего сделать. Единственное, что спасает её тогда — закрыть глаза и осесть на колени, в попытках исчезнуть.

Из-за этого сна, преследовавшего её уже несколько дней, она вскакивала посреди ночи в холодном поту, боязливо оглядывала периметр спальни и шумно выдыхала с пониманием, что она дома, а не в холодном и тёмном лесу. Витя тоже сразу просыпался. Только в его сильных руках Юля могла позволить себе забыться, отвлечься от душащей реальности. В его объятиях не чувствовался тот сковывающий всё тело страх. Становилось тепло.

Успокаивающие поцелуи и объятия всегда перетекали в большее. За эти дни, она стонала и кончала столько, сколько, казалось, не делала этого за всё время их с Пчёлкиным отношений. Когда её внутренние мышцы крепко обхватывали его член, тревога улетучивалась. Он был её личным видом обезболивающего. Время останавливало свой счёт, стрелки замирали, их назойливого тиканья не было слышно. Когда волны наслаждения одна за другой расходились по телу судорогами, никого не заботило, что в раннем часу нужно просыпаться на работу. Не заботило, что утром они опаздывали, не стесняясь после пробуждения вновь окунуться в сладкие поцелуи друг друга.

***

Первое июня 93-го принесло аномальную жару. Москвичи скупали все прохладительные напитки в продуктовом, в общественном транспорте обмахивались веерами и журналами. Солнце палило просто нещадно, превращая зелёную траву и листву деревьев в жёлтые засохшие растения. Журналисты, сидя за работой в редакции газеты «Семь дней», сходили с ума, в то время как Альбертович и вышестоящие лица, совершенно не думая о сотрудниках, сидели в своих просторных кабинетах, под охлаждающими волнами вентиляторов.

Юля, тяжело выдохнув, вытерла бумажной салфеткой маленькую капельку пота, стекающую по виску. С каждой минутой, дышать становилось всё тяжелее. Сейчас Пчёлкина занималась редактированием статьи, которую Фролов попросил сдать в кратчайшие сроки. Интервью с какой-то восходящей звездой кинематографии, имени которой, если честно, девушка не запомнила. Вроде как, ту звали Аней или Алёной — неважно. Отрывок её игры, показанный Юле перед началом общения, чтобы войти в курс дела, вовсе не впечатлил — не было в этой молодой девице изюминки, той искры, которая способна удержать зрителя. Да и речь у неё была, мягко говоря, колхозная и вовсе неподходящая для человека, профессионально работающего перед камерой.

Буквы разбегались перед её глазами, картинка была нечёткой. Вот уже как второй день подряд Пчёлкину мучила дичайшая тошнота, резко подкатывающая к горлу. Юля списывала это дело на невыносимую жару — ртутный столбик днём поднимался выше тридцати пяти. Ну, или же на какое-нибудь отравление. Не будет странным тот факт, что еда в кафе у редакции, куда они с девчонками ходят на обед, может испортиться от такой погоды.

— Юлёк, ну что, пойдёшь с нами? — Соня подошла к её спину и облокотилась локтями на спинку кресла, отвлекая от мимолётных размышлений. — Бросай ты эту актрисульку уже, пчёлка-труженица, обедать пора.

— Сонь, вы идите без меня, наверное, — повернувшись к подруге, ответила Пчёлкина. — Мне что-то не хочется.

— А чего так? Случилось что?

— Да нет, просто не очень хорошо себя чувствую, да и работы много.

— Так это потому, что ты голодная, — продолжала настаивать Брагина.

Споры продолжались ещё где-то с минуту, но по итогу белокурой всё же удалось вытянуть Юлю из-за стола. Кафе напротив, куда обычно сходились все работники издательства, в обеденное время всегда кишело людьми. В помещении, благо, работали кондиционеры, поэтому, едва они переступили порог, дышать стало гораздо легче и тошнота слегка отступила.

Найдя в углу свободный столик, Юля, Соня и ещё две девушки, работающие с ними в одном отделе, разместились на удобных мягких диванчиках. Лениво пролистывая меню, Пчёлкина облокотилась на мягкую спинку, откидывая густые волосы, что из-за жары и ветра лезли на лицо и липли к губам, прямо на полупрозрачный блеск. Обед проходил за оживлённой беседой, в которой Юля сегодня не принимала участия. От вида Цезаря, который она заказала, её вдруг с новой силой затошнило. Она сглотнула вязкую слюну и, извинившись, удалилась в уборную, прихватив с собой сумочку.

Кисло-горький привкус вышедшего из неё завтрака стоял во рту, неприятно отдавая на кончике языка. Открутив кран с холодной водой, Юля подставила руки под струю, после аккуратно прикладывая их к разгоряченным щекам, стараясь не испортить макияж. Взглянув в зеркало, она отметила, что выглядит сейчас так, будто её с температурой сорок заставляют полоть грядки, и от изнеможения она вот-вот рухнет в обморок. Тушь всё-таки потекла, оставляя под нижним веком чёрный след. Всё тело ломило, словно по нему без перерыва несколько часов лупили палками.

Расчёска помогла устранить беспорядок на голове, а салфетка, смоченная под краном, избавила от следов туши. Персиковые румяна придали лицу более человеческий облик — до этого бледность выделялась настолько, что с уверенностью можно сказать: Юлия Пчёлкина — ходячий труп.

— Всё нормально? — обеспокоенно поинтересовалась Соня, когда Юля вернулась за столик.

— Нормально, — горло пересохло, поэтому она вмиг осушила стакан с апельсиновым соком, ожидая, что из-за попадания хоть чего-то съестного в организм, её вновь стошнит. На удивление, кисловатая жидкость, заполнившая пустой желудок, нового приступа не вызвала. Наоборот, Юля опять заполнила стакан соком из графина, делая теперь уже маленькие глотки.

— Точно? Выглядишь не очень, — сказала другая девушка — Марина, заматывая в пучок густые рыжие волосы.

— Спасибо за комплимент, — измученно улыбнулась Пчёлкина, отодвигая от себя тарелку с любимым салатом. Аппетита не было совсем, только дикая жажда.

— Тебе, может, к врачу наведаться? — вновь сказала рыжая, отрезая ножиком кусочек стейка.

— Да нормально всё со мной, — поясницу тянуло, поэтому девушка опять откинулась спинку. — Траванулась просто чем-то.

— Ну да, — многозначительно хмыкнула ещё одна сидевшая за столом — Лиля. — Я, вон, тоже так думала. Потом к доктору прихожу, а он мне заявляет, что я уже на восьмой неделе.

Юля не придала значения этим пустым, по её мнению, словам. О беременности и речи быть не может, это пока в их с Витей планы не входит.

***

— Альбертович совсем уже охренел! Теперь мы ещё и по врачам бегать должны! — Соня вот уже второй день подряд высказывала своё недовольство, которое приходилось выслушивать, конечно же, Юле.

— Да ладно тебе, Соф. Зато будешь знать, что ты абсолютно здорова, — идя по одному из больничных коридоров, бодрым голосом ответила Пчёлкина.

— Думаю, что психиатра я не пройду, — продолжала бурчать под нос блондинка. — С таким шефом-идиотом недолго и психическое расстройство заработать.

Пару дней назад, собрав в своём просторном кабинете почти весь отдел, Фролов заявил, что все сотрудники в обязательном порядке должны пройти диспансеризацию, после принеся на проверку медицинские книжки с заключением, что они допущены к работе и никаких заболеваний у них нет. Что ударило старику в голову — неясно, своё внезапное беспокойство он никак не аргументировал. У них, вроде, никто никогда не жаловался на какие-то проблемы.

Девушки прошли уже всех врачей, оставался лишь стоматолог для Сони и гинеколог для Юли. Договорившись после встретиться на первом этаже у входа, они разошлись по разным сторонам. Заняв очередь в необходимый кабинет, Пчёлкина присела на удобный диванчик возле беременной девушки, срок которой, видимо, уже подходил к концу. Юля обводила ленивым взглядом плакаты, висевшие на стене. На одном из них был изображен малыш, поглощающий грудное молоко, а рядом рассказывалось, как правильно держать ребёнка при кормлении. На другом плакате поэтапно показывали развитие плода в утробе. А на третьем, с которого Юля про себя даже рассмеялась, большими красными буквами было написано: «Аборт — это убийство!».

После того случая в кафе, Пчёлкина всерьёз задумалась над словами Лили. А что, если она, действительно, беременна? Эта мысль грызла её изнутри, но, тем не менее, она не спешила делиться с кем-то своими переживаниями и догадками, тем более — с мужем. В один момент, уже не в силах мучить себя, Юля спустилась в круглосуточную аптеку на торце дома, купив два теста на беременность. Заперев предварительно дверь, сидела на бортике ванны и гипнотизировала тонкую палочку, в страхе ожидая на ней появления второй полоски, но оба теста оказались отрицательными. Со временем, перестало и тошнить. Пчёлкина тогда поставила мысленно в голове галочку напротив пункта с отравлением, вычеркнув возможную беременность.

Из отворившейся двери вышла пациентка и молоденькая медсестра.

— Кто следующий? — оглядывая сидевших на диванчике девушек, спросила она.

— Я, — Юля поднялась со своего места, подходя ближе. — Давайте вашу карту, проходите. Как обычно: снимайте низ и ложитесь на кресло, — медсестра провела уже известный Пчёлкиной инструктаж, пока врач — женщина лет пятидесяти, заполняла документы.

Первый раз Юля попала к гинекологу на подобного рода осмотр, после первого раза с Витей. Хотела тогда убедиться, что с ней всё нормально и первая близость с мужчиной ей никак не навредила.

Глядя в потолок, Пчёлкина жмурилась от яркого света ламп, который резал по роговице глаза. У неё взяли мазок на онкоцитологию — стандартная процедура в гинекологии на диспансеризации, и сказали одеваться. Когда Пчёлкина, одевшись, присела на скрипучий стул, устроив небольшой клатчик на коленях, врач начала задавать вопросы, что-то при этом вписывая в карточку неразборчивым почерком.

— У гинеколога когда последний раз были?

— Да я и не помню уже, может, вначале осени где-то.

— На учёт уже встали?

— Какой учёт? — не поняла вопроса девушка.

Зачем ей становиться на учёт, если у неё, вроде как, всё нормально?

— У вас матка увеличена на шесть миллиметров, — не отрываясь от писанины, ответила врач. — Что соответствует шести неделям беременности.

Юля замерла. Ладонь, сжимавшая ремешок сумки, вспотела, и она вытерла её о ткань белого льняного платья. Вязкая слюна скопилась под языком.

— Сколько дней уже задержка? — женщина продолжала засыпать вопросами, а Пчёлкина никак не могла осознать сказанные до этого слова.

Она беременна.

— Подождите, вы, случайно, ничего не путаете? — спросила девушка. — Про беременность — это точно?

— Точнее не бывает, милая, — отложив ручку в сторону, доктор ласково, почти что по-матерински, улыбнулась. — Вы разве не заметили, что цикл нарушился?

— Честно говоря, я думала, что это всё из-за стресса, — у неё дрожал голос. — Но я ведь даже тест делала, он ничего не показал.

— Ну, тесты тоже ошибаются. Кроме врача правды никто не скажет, — поправив очки, она взяла небольшой листочек бумаги, с заранее поставленным небольшим штампиком.

— Я тогда выписываю направление на анализы. Сдавайте и как можно скорее становитесь на учёт к гинекологу.

Юля дрожащими руками взяла листок.

— Замужем?

— Да, замужем.

— Ну, тогда бегите будущего папашу радовать, — и, вчитавшись в фамилию на медицинской карте, с улыбкой произнесла: — Пчёлкина.

Юля попыталась выдавить из себя улыбку, но, наверное, получилось у неё это не слишком правдоподобно. В эту секунду, она почему-то подумала о Витиной реакции и не смогла себе точно ответить, обрадуется ли он этой новости.

— Девушка! — уже у двери, доктор снова окликнула её и Юля обернулась. На долю секунды повисло молчание и врач добавила, более серьёзно и тихо, но так, что она всё равно услышала каждое её слово: — Только аборт я вам делать крайне не рекомендую.

Пчёлкина медленно кивнула, выходя в больничный коридор, по которому гулял сквозняк из-за открытого окна.

***

Юля долго сидела в машине, нервно постукивая острыми ноготками по кожаному рулю. Отчего-то внутри поселилась тревога, которую она всеми силами пыталась отогнать от себя — нервы ей сейчас точно ни к чему. Квартира встретила её звенящей тишиной, Витя ещё не вернулся с работы Бросив сумочку и ключи на комод, девушка направилась в ванную, стягивая по пути платье и нижнее белье.

Несмотря на обжигающую температуру, горячая вода слегка отрезвила — до этого Пчёлкина пребывала словно в какой-то прострации. Душистая пена мятного геля стекала вниз, разнося по небольшой комнате приятный аромат. Вытерев махровым полотенцем насухо тело и надев в спальне чистое нижнее бельё, Юля подошла к большому зеркалу, висевшему около шкафа. Став чуть боком, она внимательно вгляделась в свое отражение: тело, вроде, всё так же оставалось стройным, но всё равно что-то было не так.

Пчёлкина нежно провела рукой по пока ещё плоскому животу. На секунду, ей даже показалось, что она почувствовала едва слышные шевеления, но это, конечно, ещё невозможно на таком маленьком сроке.

Только сейчас, до неё стал доходить весь смысл происходящего. Она беременна. Скоро они с Витей станут родителями. Теперь Юля понимала, почему вдруг, ни с того ни с сего, ей стали разом малы все бюстгальтеры — грудь слегка увеличилась в размере, бёдра тоже округлились. Девушка думала, что от нервов у неё в последнее время разыгрывался жуткий аппетит, вследствие чего она набрала в весе. Хотя бывали и дни, когда кусок в горло не лез и затошнить могло даже от одной только мысли о еде.

Медленно натягивая домашний халатик, она размышляла, как сказать об этом Вите. Какой будет его реакция? Обрадуется, либо же скажет, что ей необходимо сделать аборт? О последнем Юля боялась думать. Она ещё даже не была на первом УЗИ, не слышала, как бьётся сердечко малыша и прочее, но точно чувствовала и знала, что уже любит его, и ни за что не позволит, кому бы то ни стало, ему навредить.

***

— Ты чего загруженная такая? Что-то случилось?

Филатова решила наведаться в гости к подруге, не забыв перед этим прихватить в магазине бутылочку красного полусладкого и торт. Пчёлкина, естественно, культурно отказалась от вина, сославшись на недавно выпитую таблетку от головной боли, которую не стоит смешивать с алкоголем.

— У врача вчера была... — Юля водила ноготками по гладкой поверхности чашки, глядя, как ароматный пар чая завитками поднимается вверх, растворяясь в воздухе.

— И что он сказал?

— Сказал... — девушка запнулась, не зная, стоит ли рассказывать Тамаре. Она хотела, чтобы первым узнал Витя, но выплеснуть накопившиеся внутри эмоции всё же хотелось.

Филатова, однако, не зная причин, забеспокоилась.

— Что-то серьёзное? Ты заболела?

— Нет... — Юля сглотнула противную вязкую слюну. — Я беременна, Том.

И в следующую секунду что-то резко поменялось в настроении Тамары.

— Юлька! Правда, что ли?! — белокурая радостно подскочила со своего места, подбегая к подруге, сидевшей на диване, обнимая её. — Я тебя поздравляю! Ты Вите сказала уже? Он обрадовался?

— Он ещё не знает, я... Я пока не придумала, как ему сказать.

Пчёлкина, действительно, ещё никому не сказала о беременности. Даже Соне, с которой они должны были посидеть в кафе вчера после больницы, она ничего не говорила. Татьяна Викторовна, всегда отличавшаяся особой проницательностью, вчера вечером, издалека, словно почувствовав изменения в организме дочери, позвонила ей, расспрашивая о её здоровье. Юля, конечно же, о беременности умолчала.

— Том, я так боюсь, — по щеке девушки побежала слеза, и она прижалась к подруге, оказавшись в её успокаивающих объятиях.

— Почему?

— Боюсь, что Витя не обрадуется, заставит аборт делать, — Юля заплакала сильнее, плечи её подрагивали.

— Ну, тише-тише, — блондинка гладила её по плечам. — С чего ты вообще взяла, что Витя не обрадуется?

— Не знаю, — Пчёлкина шмыгнула носом, отодвинувшись и вытирая солёные дорожки, пытаясь успокоиться. Скоро Витя вернётся с работы и он не должен видеть, как она плачет. — Мы просто не планировали пока что.

— Ну и что с того-то? Я уверена, что он будет на седьмом небе, так что сообщи ему скорее уже.

Юля заметила, что, несмотря на радость, Филатова как-то погрустнела.

— Ты чего, Том? Всё хорошо?

— Мы тоже с Валерой ребёночка хотим, — девушка тяжело вздохнула. — Не получается пока. Мы уже всех возможных врачей обошли, только и слышим от них, что мы полностью здоровы. Но, тем не менее, всё равно не получается.

Филатова тоже пустила едва заметную слезу, но быстро стёрла ту тыльной стороной ладони. Они так и сидели на диване в гостиной — Тамара, в качестве солидарности, сменила вино на чай. Время незаметно протекало за их беседой, до тех пор, пока не хлопнула входная дверь, оповещая о том, что Пчёлкин вернулся с работы.

— О, Томка, привет, — Витя, войдя вглубь квартиры, заметил жену друга и поприветствовал её. — Фила там тебя потерял уже.

— Да у меня аккумулятор сел, — ответила блондинка. — Что-то засиделась я у вас, пойду уже.

— Может, хотя бы такси вызовешь? Поздно ведь, — предложила Юля, глядя, как около зеркала в прихожей Филатова поправляет прическу.

— Да я ещё к родителям забегу, они тут недалеко живут, — ответила девушка. — Скажи ему, — прошептала она на ухо Пчёлкиной, обнимая ту на прощание.

Попрощавшись с Витей, Тамара скрылась в подъезде, пешком спускаясь вниз. Юля неотрывно наблюдала, как Пчёла, вернувшись голодным с работы, за обе щеки уплетает ужин в виде жареной картошки и котлеты. По-домашнему вкусно и просто, как всегда говорил мужчина.

— А ты чего не ешь? — пережёвывая пищу, спросил он.

— Нет аппетита, — ответила девушка, отпивая уже давно остывший чай.

— Опять на какой-то диете сидишь?

— Вроде того, — неопределенно пожала плечами она. — Вить, я тебе сказать кое-что хотела...

— М?

— Тут такое дело... я...

Её дрожащий голос прервала трель мобильника Пчёлы. Ирония судьбы прям — не иначе.

— Щас, секунду, — отложив вилку в сторону, мужчина потянулся за трубкой, отвечая на звонок. — Алло? Да, дома уже, только приехал недавно. Ты ж говорил, вроде, что ещё неделя есть. — Пчёлкин недовольно цокнул, закатив глаза. — Бля, Белый, ты раньше не мог сказать? — возмутился Витя. Саша продолжал что-то объяснять тому в трубку. — Да понял я тебя, ладно. До завтра постараюсь успеть, — и сбросил вызов.

— Всё нормально?

— Нормально, — буркнул в ответ мужчина, отодвигая от себя пустую тарелку. — Я пойду с документами разгребусь чуть-чуть, хорошо? Позже поговорим.

Поцеловав девушку в щёку, он покинул кухню, а Юля так и осталась сидеть за столом, лишь бросив ему в спину мрачный взгляд. Момент был упущен.

***

Юля вот уже как неделю знала о своём новом положении, но поговорить с мужем у неё так и не вышло. Всё время что-то мешало: то телефон, прямо как в кино, зазвонит в самый неподходящий момент; то Витя приходил с работы тогда, когда девушка уже спала, так и не дождавшись его; либо же возвращался слишком уставшим для серьёзных разговоров, нежно целовал её в щёку и удалялся в спальню, бросая напоследок односложное: «Завтра обязательно поговорим». Но это завтра так и не наступало. Ждать больше она не могла, нужно было становиться на учёт и делать первое УЗИ, на которое она хотела сходить вместе с Витей.

В свой выходной женщина проснулась слишком рано. В шесть утра её разбудили шорохи Пчёлкина в коридоре и негромкий разговор с кем-то по телефону. Накинув поверх ночной рубашки халат, Юля вышла из спальни. Она обнаружила своего мужа в его кабинете, достающего из сейфа какие-то бумаги.

— Доброе утро, — сказала Пчёлкина хриплым ото сна голосом. — Ты уже уходишь?

— Доброе, — ответил мужчина. — Да, малыш, завал на работе, нужно ехать. А ты чего так рано проснулась?

— Поговорить хотела.

— Родная, это до вечера не потерпит? Сейчас реально времени нет, — натягивая пиджак, спросил он.

— Не потерпит. Ты своей жене пять минут уделить не можешь?

— Ладно, только давай быстрее, — всё же согласился Витя.

— Иди сюда, — присев на кожаный диван, стоявший у стены, она похлопала ладонью рядом с собой.

— Случилось что-то настолько херовое, что мне нужно сесть? — Витя с некой настороженностью всё же сел рядом с женой, внимательно вглядываясь в её глаза, в попытке отыскать там ответ на свой вопрос.

— Не смешно, — Юля взяла его руки в свои, крепко переплетая пальцы. — Только слушай внимательно, хорошо?

— Юль, ну, харэ томить, говори давай.

— Помнишь, я на прошлой неделе ходила в больницу?

— Помню. И? Что случилось?

— В общем, — Юля тяжело вздохнула, доставая из кармана халата свёрнутую бумажку и вкладывая её в ладонь Вити. — У нас скоро будет ребенок. Я беременна.

— Ч-что?

Это походило на кино. На дешёвую мыльную оперу, где мужчина, якобы не расслышав, переспрашивает ещё раз. И Витя, действительно, будто не услышал. Хотя слова Юли сейчас пульсировали в висках, эхом разносясь по черепной коробке.

— Я беременна, — ещё раз повторила девушка, развернув бумажку с заключением врача.

Витя бегал глазами по неразборчивому почерку, пытаясь вчитаться в непонятные для него слова. Пчёлкин не знал, что обозначает увеличение матки на шесть миллиметров, но точно понимал, что это как-то связано с их ребёнком. С их будущим ребёнком.

— Ты не рад?

— Да... как-то неожиданно просто, — Витя почесал затылок.

— Что неожиданно? То, что жена забеременела от своего мужа?

— Ты не обостряй, ладно? — положив бумажку во внутренний карман пиджака, он поднялся с дивана. — Конечно, я рад. Я опаздываю сейчас, вечером договорим, хорошо?

Не дожидаясь её ответа, Пчёлкин вышел из кабинета, а после и из квартиры, скрываясь в подъезде.