Глава 19. 1993 год

Пчёлкин выпускал сизый дым из лёгких, откинувшись на спинку своего удобного офисного кресла, свободной от сигареты рукой стянув галстук и расстегнув несколько верхних пуговиц рубашки. Несмотря на июньскую жару, которая вовсе не ощущалась в стенах «Курс-Инвест» и в кабинете Пчёлы, в том числе, из-за работы кондиционеров и вентиляторов, его всё равно изнуряла духота. Пересохшее горло он периодически смачивал коньяком, не брезгуя каждый раз прикладываться губами к горлышку. Ладони потели и чувство это было настолько гадким, что мужчина вытирал их о ткань чёрных брюк.

До конца рабочего дня оставалось пару часов, а он не мог думать о работе. На столе из тёмного дуба, на кипе важных документов и договоров, к которым он за сегодня даже не притронулся, лежало заключение врача. То самое, где написано, что он скоро станет отцом. На белоснежных листах оно выделялось, будто растёкшееся чернило. Витя водил по потолку голубыми глазами — на первый взгляд, казалось бы, совершенно бездумно. Мысли в голове крутились роем насекомых, а в ушах стоял до жути противный звон.

«У нас скоро будет ребенок. Я беременна».

Витя часто думал, как именно Юля скажет ему эти слова и когда именно это произойдёт. Они ведь пока не планировали детей, рассудив, что хотят пожить для себя, а тут вдруг она огорошивает его такими заявлениями. На секунду, насекомые в его голове перестали жужжать, когда отворилась тяжёлая дубовая дверь в кабинет главного финансиста, впуская Белова в просторное помещение.

— Чё хмурый такой, а, Пчёлкин? — поинтересовался брюнет, удобно разместившись в кресле напротив друга, из кармана брюк доставая пачку «Мальборо».

— Ничё, нормально всё, — затушив окурок в пепельнице, мужчина облизнул пересохшие, то ли от жары, то ли от сильного волнения, губы. — Заебись просто.

— Что-то случилось? Неприятности какие?

— Да так, по мелочи, — отмахнулся Пчёлкин.

По мелочи. Он только что назвал беременность своей жены мелочью. Охуенно, Виктор Павлович! Толпа безмолвствует, аплодируя стоя!

— Колись, давай, я ж вижу, что руки, вон, ходуном ходят, — стряхивая пепел, настаивал Белов. — С Юлькой погрызлись, что ли?

— Типа того, — Витя протянул товарищу заключение врача.

— Ну, нихуя себе, Пчёла! — засмеялся Белов, после того, как вчитался в «диагноз». — Поздравляю! — Пчёлкин неохотно пожал протянутую ему руку. — Сыновья почти ровесниками будут.

В семье Беловых также в скором времени ожидалось пополнение — Ольга находилась сейчас на пятом месяце беременности. Реакция Саши тогда существенно отличалась от Витиной: он, закричав, словно мальчишка, подлетел к супруге, расцеловывая её щеки. В голове у главного бригадира тогда словно замигала красная лампочка, оповещающая о том, что он первый среди своих друзей станет отцом, что не могло не вызвать чувства лёгкой гордыни и превосходства над остальными. И хоть Оле удалось настоять на том, что пол ребенка они не хотят заранее знать, Саша был уверен — родится сын.

— Спасибо, — сухо ответил белобрысый, доставая из пачки песочного цвета очередную никотиновую палочку.

— А ты, чё получается, не рад? — догадался Саша, слегка прищурившись.

— Да я не то, чтобы не рад... — протянул Витя, неопределенно пожимая плечами. — До сих пор просто не могу понять, как так получилось.

— Ну, ты даешь, брат! — хохотнул бригадир, затягиваясь. — Забыл, откуда дети берутся?

— Блять, да не забыл я нихера! Мы не планировали сейчас, понимаешь? — вставая со своего места, Пчёлкин подошел к окну, рассматривая машины, стоявшие на заднем дворе. — Она мне как сказала, у меня всё, пелена перед глазами. Я ж даже не знаю, что делать-то с ним надо будет. Они ведь все такие маленькие рождаются, хрупкие. Вдруг, на руки возьму и что-нибудь случайно сломаю? Как кормить его, пеленать и прочее?

Пчёла мог с уверенностью заявить, что он испугался. Испугался ещё нерожденного ребенка. Блять, это даже звучит смешно! Он, каждый день глядевший опасности и смерти прямо в глаза, пустивший пулю в лоб не одному десятку человек, испугался новости о том, что скоро станет отцом. Сегодня утром Витя просто-напросто сбежал, оставляя Юлю в растерянности одну. Сбежал, как мальчишка. Как вообще, блять, он мог проглядеть момент, когда Юля забеременела?

Неужто ты, Пчёлкин, двадцатитрехлетний мужик, не знал, что, если постоянно заниматься сексом, не предохраняясь при этом, то из этого вполне может получиться ребёнок?

Витя помнил те ночи, когда девушка, после своих кошмарных сновидений, ластилась к нему, словно беззащитный котёнок, в попытке обрести спокойствие. И он дарил ей это спокойствие. Они забывались в объятиях друг друга, порой на всю ночь, абсолютно ни о чём не думая, в том числе — и о презервативах. Это вообще не входило тогда в список их забот, а если и входило, то занимало самое последнее место. Но, при всём этом, как бы Витя ни был ошарашен этой новостью, об аборте он даже вскользь ни разу не подумал. Об этом не могло быть и речи.

— Пчёл, ну ты совсем, что ли, дурак? — спросил Белов. — Дети — это ж ведь такое счастье! Я вот тоже испугался поначалу, когда Олька мне сказала, а потом понял, что дети — это, вроде как, некий шанс на исправление, понимаешь? Шанс, что он вырастет не таким, как я, — мужчина похлопал друга по плечу, подойдя ближе. — А ты там одну её оставил, ушёл, так ничего и не сказав. Прикинь, как она тоже переживает сейчас? А нервы все эти ей, вот поверь, на хер не нужны.

Пчёлкин глубоко вздохнул, проведя языком по нижнему ряду зубов. Белов, безусловно, был прав. Юля там сейчас сидит и заливается слезами, думая, наверняка, что он будет настаивать, чтобы она избавилась от ребёнка.

— Я сегодня пораньше уйду, окей? Хочу извиниться перед ней.

— Да можешь хоть щас бежать, папаша.

***

Витя замер около входной двери, не решаясь вставить ключ в замочную скважину. В подъезде гулял сквозняк, о лампочку, висевшую над створками лифтовой кабины, бархатистыми крылышками бились мотыльки. Машина жены была припаркована около подъезда, на своем привычном месте, Юля либо уже вернулась с работы, либо же, вообще сегодня никуда из дома не выходила.

Квартира встретила его тишиной и темнотой. Без лишнего шороха, мужчина снял обувь, скинул пиджак на пуфик, стоящий рядом с обувным шкафчиком, направляясь вглубь квартиры. Он осторожно приоткрыл дверь в спальню. В комнате негромко работал телевизор, свет от которого падал на девушку, лежащую на кровати. Витя присел на свою половину, оказываясь напротив. Юля, несмотря на летнюю жару, была закутана в плед, мило уткнувшись туда носиком, словно замёрзла. Пчёлкин аккуратным движением убрал спадающую на закрытые глаза каштановую прядку. От этого, едва весомого движения, она зашевелилась, но не проснулась, лишь что-то пробормотала во сне, переворачиваясь на спину.

Скинув с себя плед, она будто интуитивно накрыла ещё плоский живот рукой, устроив ладонь в районе чуть ниже пупка. Витя перевёл взгляд туда, едва заметно улыбнувшись. Какой же он идиот, всё-таки! Его жена носит их будущего ребёнка, плод их любви, а он, как дурак, ушёл сегодня утром, ничего не объяснив. Выключив пультом телевизор, от чего спальня погрузилась в темноту, мужчина вышел в гостиную, прикрывая двери.

Время подходило к девяти вечера, завтра нужно поехать в офис раньше обычного, чтобы разобраться с бумагами, до которых ему сегодня не было никакого дела, только вот сон упорно не шёл. Заварив крепкий кофе, он вышел на балкон, подкуривая сигарету. Москва погрязла в темноте, освещаемая лишь фонарями и яркими подсветками билбордов. На площадке всё ещё резвились дети, радуясь длительным летним каникулам, а где-то вдалеке шумела автомагистраль.

Медленно выдыхая дым, мгновенно растворяющийся в лёгком, едва слышном, тёплом летнем ветерке, и оседающий горечью на кончике языка, он думал о том, что завтра скажет Юле. Конечно, Витя бы мог разбудить её сейчас, потревожить столь сладкий сон и без остановки говорить, какой же он кретин и придурок. Но, зная свою жену, понимал, что вряд ли она стала бы его слушать сейчас.

Несмотря на довольно высокую температуру в спальне, подушка встретила его холодом. Удобно устроившись, Пчёла, поправив чуть сползший плед с плеча жены, тоже прикрыл глаза, стараясь уснуть.

***

Юля проснулась сегодня раньше обычного. Шумная столица тоже потихоньку разлепляла глаза. Доказательством тому было шарканье метлы дворника об асфальт, около их подъезда, и проезжающие одна за другой машины. Плотные шторы не давали назойливому солнцу просачиваться в комнату. Рядом мирно спал Пчёлкин, уткнувшись лицом в подушку. Он всегда так спал, и Юля порой удивлялась: как ему там вообще хватает кислорода, чтобы не задохнуться? Пшеничные волосы, которые он каждое утро укладывал с помощью геля и лака, сейчас находились в полнейшем беспорядке. Когда они только начали встречаться, девушка часто шутила, что он похож на одуванчика. Даже смешно. Человек, уже тогда, в двадцать лет, носивший с собой пистолет и знавший, как с ним обращаться, похож на одуванчика. Такой весь из себя скромный и стеснительный.

Без лишнего шума покинув спальню, она направилась в ванну, по пути ставя чайник на огонь. Расчесывая волосы, Юля смотрела на своё отражение в зеркале над раковиной. Опухшие веки и чуть красноватые белки выдавали вчерашнюю истерику. Когда за Пчёлкиным минувшим утром захлопнулась входная дверь, слёзы наполнили изумрудные глаза. Она обессилено смотрела в ту сторону, где скрылся муж, не зная, что ей делать дальше.

Юля боялась, что Витя будет настаивать на аборте. Прикладывая руку к животу, она не представляла, что в один момент всё может оборваться. Не представляла и то, как ей придётся лечь на гинекологическое кресло и, погрузившись в недлительный наркоз, попрощаться со своим малышом. С малышом, который, с помощью обычной гинекологической кюретки, выйдет из неё обильными сгустками крови. Бывшая Колесникова, будто в резко проснувшемся материнском инстинкте, от таких мыслей закрывала живот руками, стараясь таким жестом защитить того маленького человечка внутри.

Выключив свистевший на плите чайник, девушка залила обжигающим кипятком крупнолистовой чай, от чего сладковато-терпкий аромат разнесся по просторной кухне. Завтракать особо не хотелось, кусок в горло не лез. Закинув в рот пару печеней, запивая уже начавшим остывать напитком, Юля стала собираться на работу. Вчера она там не появилась, позвонила утром Фролову, предупредив, что ей нездоровится. Поэтому, сегодня нужно будет ещё и объяснительную писать.

Они столкнулись у входной двери. Девушка застегивала замочек на сережках, уже полностью собравшись, стоя напротив зеркала. Витя, тоже полностью одетый, вышел из спальни, зачесывая волосы назад. Юля замерла, боясь что-то произносить и смотреть в его глаза.

— Доброе утро, — первым произнес Пчёлкин, подходя ближе.

— Доброе.

— Юль, — тихо произнес мужчина. — Послушай, по поводу вчерашнего...

— Вить, я не хочу сейчас об этом.

— А когда ты захочешь? — остановив её, пытавшуюся уйти, за локоть, он притянул к своей груди почти вплотную, нависая над ней. — Послушай, пожалуйста, и не перебивай, ладно? — она медленно кивнула. — Я не знаю, чё ты там надумала себе вчера, но скажу сразу — я не против ребёнка.

— А почему тогда ты так отреагировал? Ушёл и даже не сказал ничего толком.

— Не знаю, Юль, правда, — Пчёла неопределенно пожал плечами, поджимая губы. — Испугался, наверное.

— Я, честно, думала, что ты скажешь на аборт идти и...

— Ты с ума сошла? — Витя не дал ей договорить. — Я, может, отморозок полнейший, но своего ребёнка убить не позволю.

Пчёлкин опустил свою широкую тёплую ладонь ей на живот. Юле показалось, что у него даже глаза заслезились. Она никогда, за все три года, ни разу не видела, чтобы он плакал.

— Вить, я на работу опоздаю, — с улыбкой сказала девушка.

Время, к сожалению, на месте не стояло.

— Юль? — окликнул он её уже у входа. Она обернулась. — Я тебя люблю, — тихонько прошептал Пчёлкин. — Вас люблю.

***

Юля чувствовала себя коллекционной фарфоровой куклой в дорогой подарочной коробке, хозяева которой приобрели её сугубо для декора — поставили себе на полочку и тихо любуются, сдувая пылинки. Пчёлкин, по всей видимости, решил примерить на себя роль того самого коллекционера, влажной тряпочкой сметая со своей жены невидимые песчинки. После их недавнего разговора, Витю будто подменили. Девушка даже в шутку спрашивала, куда же этот мужчина, проживающий сейчас с ней, спрятал её настоящего мужа.

Витя напоминал услужливую домработницу. Нет, ну, правда. Не успевала Юля утром разлепить глаза, как Пчёла, если был в этот день не в офисе, сразу же бежал на кухню, дабы заварить её любимый чай; чуть ли не за ручку держал, когда она чистила зубы; и по несколько раз промывал яблоки, и другие фрукты от бактерий. Будущей маме, это, конечно, было крайне приятно, но иногда Витя переходил грань со своей заботой. Как, например, в тот раз, когда он наорал на какого-то мужика в продуктовом за то, что тот чуть задел её за локоть тележкой. Голубоглазый тогда разве что прямо у всех на виду не схватился за пистолет. И, как бы Юля ни заверяла, что с ней всё нормально и она даже не почувствовала этого толчка, Витя всё равно потребовал у охраны, чтобы этого индюка сюда больше никогда не впускали.

На сегодня было назначено первое УЗИ. Беременность девушки, как и у Ольги, будет вести Екатерина Николаевна — тётка Белова по матери. К ней мечтали попасть многие будущие мамочки, специалистом она была, действительно, первоклассным; Витя не боялся доверить ей свою жену и их будущего ребёнка.

— Проходите, дорогие мои, — поприветствовала женщина, когда медсестра завела их в кабинет.

— Здравствуйте, Екатерина Николаевна, — отдавая свою медицинскую карту и укладываясь на кушетку, ответила Юля, после чего задрала футболку.

— Так, ну, давайте смотреть, что тут у нас, — доктор выдавила на живот девушки гель, приятно холодивший в такую жару, и начинала водить специальным аппаратом. — А тут у нас уже девятая неделя. Плод развивается согласно своему сроку, без патологий. Сердцебиение тоже ровное, кровоток не нарушен.

Витя смотрел в экран и не мог поверить, что сейчас ему показывают его ребёнка. Он настолько внимательно слушал то, что говорила Катя, что, казалось, вот-вот достанет блокнот с ручкой и начнёт записывать все слова под диктовку.

— Юленька, жалобы есть какие-нибудь?

— Да, есть одна, незначительная, — Юля с хитрой улыбкой взглянула на Пчёлкина. — Мой муж уже достал меня со своей заботой. Может, ему можно таблетки какие для усидчивости прописать?

— Очень смешно, — недовольно цокнул Витя, под хохот доктора. — Кать, ты скажи лучше, пол узнать уже можно?

— Ну, пол точно узнать можно только на двадцатой неделе, так что до этого ещё, конечно, далековато. Сердечко слушать будем?

— Будем, конечно, — синхронно ответили будущие родители.

В кабинете, после нажатия женщиной пары кнопок, раздалось биение сердца их будущего малыша — Пчёлкину даже стало трудно дышать, горло как будто стянуло невидимыми верёвками. В такие моменты, когда эмоции переполняли Витю, ему казалось, что это он, как минимум, беременный. Иначе как можно объяснить, что он, блять, готов расплакаться от того, что просто слышит стук сердца? Юля, вон, к примеру, не плачет, хотя беременна, вроде как, именно она.

— Частота сердечных сокращений — сто двадцать два удара в минуту, что тоже соответствует абсолютной норме, — заключила Екатерина Николаевна. — Все, Юленька, можешь вытирать живот и подниматься.

Выдав напоследок три снимка, два из которых Юля с Витей хотели раздать будущим бабушкам и дедушкам, Екатерина Николаевна назначила девушке диету, порекомендовав не есть за двоих, по возможности исключить жареное и мучное — только если очень хочется, и добавить в рацион как можно больше белка и клетчатки. Следующий приём был назначен через месяц.

— Вот так вот смотришь и не веришь, что это твой ребенок, — сказал Витя, когда они вечером сидели на диване в гостиной в обнимку. У него в руках был снимок с сегодняшнего УЗИ. Юля села рядом ним, поджимая ноги и облокачиваясь на его плечо.

— Мы ведь тоже когда-то такими были, — ответила девушка, невесомо проводя ноготками по снимку.

— Ты кого больше хочешь? — поинтересовался Пчёлкин.

— Не знаю, — пожала плечами Юля. — Да и, вообще, какая разница? Главное, чтобы здоровый.

— Слушай, тебе не холодно? — она уже была в пижамных шортах, что открывали вид на её голые ноги. — Сидишь, раздетая вся.

— Вить, ты на градусник давно смотрел? Сейчас лето, если что. — Тебе за двоих думать надо, — ответил мужчина, хмуря брови.

— Вдруг, он там мёрзнет? Я сейчас плед принесу.

— Пчёлкин, ты такой зануда! — крикнула ему вдогонку Юля.

На следующий день, они собрали родителей у себя, аргументировав это тем, что давно не виделись и хотят провести время с семьёй. На девятой неделе живота ещё не было, поэтому никто из гостей, переступив порог квартиры, даже не догадывался, зачем дети позвали их на самом деле. От предложенного во время застолья вина, Юля, естественно, отказалась, накрыв горлышко бокала ладонью.

— Родители, у нас для вас есть небольшой подарок, — счастливо улыбаясь, оповестил Пчёлкин. Девушка положила перед своей мамой и свекровью две небольшие коробочки, перевязанные золотыми ленточками. — Открывайте!

Пчёлкина долго думала, как сообщить родителям, что они скоро станут бабушками и дедушками. Юля не хотела просто прийти и сухо сказать о своей беременности — поэтому они и попросили вчера распечатать на два снимка больше. Девушка успела купить два чепчика — розовый и голубой, вложив их к снимкам. Витя же, на небольших бумажечках, написал: «В начале февраля 1994-го года вы переводитесь на новую, более высокую, должность. За выслугу лет, вы награждаетесь почётным званием бабушек и дедушек!».

Женщины, одновременно открыв коробки, сначала ничего не поняли и лишь когда прочитали записки, а затем посмотрели на счастливые лица своих детей, реальность происходящего дошла до них.

— Витюша, это, что же... — прерывисто начала Алла Александровна. — Это правда, что ли?

— Мамочка, ну конечно, правда, — обнимая женщину, улыбнулся Витя.

— Ну, затёк, поздравляю, — хлопая Пчёлкина по плечу, улыбнулся отец Юли. — Теперь на тебе двойная ответственность лежит. Не подведи, хорошо? — последнюю фразу он сказал уже шёпотом.

— Не подведу, Сергей Николаевич, не переживайте, — пообещал мужчина, с улыбкой глядя на то, как его родители и Татьяна Викторовна облепили Юлю со всех сторон, обсыпая поздравлениями и расспросами о её самочувствии.