Глава 11. 1991 год

Пчёла был готов вцепиться в Андрея прямо за столом, наплевав на всех присутствующих. Вытащить его за шкирку и наносить такие удары, после которых он вряд ли бы пришёл в себя. Витя был уверен, что его точно попытались бы оттащить от Щербакова, вот только, успели бы или нет? За это время, он бы точно вытащил из поясной кобуры пистолет, пуская ему пулю прямо в лоб и тем самым забывая обещание, совсем недавно данное Юле.

Но это всё было лишь несбывшейся мечтой. После того, как Тома отправилась следом за девушкой, Витя тоже покинул стол. Сейчас, держа одну руку в кармане брюк, а другой крепко сжимая пальцы в кулак, Пчёлкин нервно топтался у входа в женский туалет, меряя шагами коридор. Челюсти соприкасались, зубы противно скрипели друг о друга — про себя мужчина думал, что его не покидает желание цепко сжать шею одного напыщенного индюка — напротив, с каждой секундой, оно становится лишь сильнее, зудом распаляясь где-то под кожей. Его внутренние демоны требовали выхода этой энергии, а здесь и сейчас он никак не мог себе этого позволить.

Пчёла походил на оголённый провод, дотронься до которого — и сразу полетят искры, да такие, что любого испепелят дотла. Он был столь напряжён, что официантка, проходящая мимо с подносом напитков, даже спросила, не нужна ли ему помощь. Витя, хоть и не привык общаться с девушками в таком тоне, был близок, чтобы послать её нахер, но вовремя смог остановить себя и лишь сухо мотнул головой, давая понять, что всё в норме. Почти в норме.

В следующее мгновение, дверь отворилась, выпуская в тёмный коридор яркий жёлтый свет. Юля выглядела, мягко говоря, не очень: из-за слёз, глаза сильно опухли и покраснели — казалось, будто она плакала не меньше, чем целые сутки; помада на губах стёрлась, а волосы, ещё пару часов назад старательно уложенные в причёску, были взъерошены.

Шмыгая носом, Колесникова крепко обняла Витю за туловище, пряча в изгибе его шеи подбородок, дрожащий от слёз. Кивнув Филатовой, что сразу скрылась за поворотом, с долей благодарности за оказанную помощь, Пчёлкин крепче прижал к себе девушку. Юля чувствовала себя настолько униженной, как, пожалуй, никогда до этого. Даже Лапшин, который длительное время не давал ей покоя, не позволял себе таких действий в её сторону. Так отчего же тогда Щербаков решил, что может вот так, в наглую, прикасаться к ней?

— Это он, да? — спросил Витя, целуя Юлю в макушку.

Девушка в ответ лишь едва заметно кивнула головой. Нос защипало с новой силой, а перед глазами опять всё покрылось солёной пеленой.

— Я убью его нахер, — Витя уже хотел ринуться к Андрею, чтобы выполнить своё обещание, но Юля успела ухватить его за локоть, останавливая.

— Вить, я прошу тебя, не нужно, — погладив большим пальцем гладкую щёку, попросила Колесникова. — Умоляю тебя, не трогай его.

— Ты его жалеть будешь? Может, вернёмся и ты ещё по головке его погладишь?

Витя, откровенно говоря, не понимал, почему Юля вступается за этого урода. Невольно пробежала мысль, что старые чувства могли, сквозь едва заметные щели, вылезти наружу, хотя он прекрасно знал, что особой любви даже два года назад не было, откуда ей сейчас-то взяться?

— Я не хочу, чтобы из-за этого ты ввязывался в неприятности, оно того не стоит.

— А что же должно произойти, чтобы я обратил на это должное внимание? Он должен был трахнуть тебя прямо там, да?

— Не ори, — тихо сказала Колесникова, когда женщина, выходящая из уборной, странно покосилась на них, услышав последнюю реплику мужчины. — Лучше поехали домой. Там договорим, вечер всё равно уже испорчен.

Пчёлкину ничего не оставалась, кроме как смиренно пойти следом за девушкой, спешно покидающей узкий коридор. Остальные встретили пару взглядами, будто и вовсе ничего не было. А вот Щербаков продолжал всё также самонадеянно улыбаться.

Ничего, козёл, недолго тебе пировать осталось.

Сухо попрощавшись с бригадирами и их дамами, Юля, подхватив со спинки стула клатч, удалилась в сторону выхода.

***

В машине они ехали молча. «Volvo» мчалась по столичным улицам, асфальт которых был сырым после прошедшего недавно дождя. Витя, сосредоточенный на дороге, крепко сжимал руками кожаный руль, изредка под нос бурча маты из-за «козлов, неизвестно где, купивших себе права».

Сейчас Юля чувствовала свою вину перед ним. Он хотел за неё заступиться, а она сразу иголки выпускает. Возможно, если бы Витя поговорил с Андреем, то что-то и поменялось бы? Если пустить все на самотёк — грянет буря, которую потом будет сложно остановить, а так, есть вероятность, что Щербаков поутихнет и поймёт, что они, действительно, не могут быть вместе.

Колесникова перевела взгляд на Пчёлкина. Он, казалось, даже не моргал сейчас. Голубые глаза бегали по проезжающим мимо автомобилям, челюсти пережёвывали ментоловую жвачку, чересчур сильно сжимая её зубами. Она положила руку на его ногу, поглаживая. Обычно, на такие действия мужчина сразу откликался, сейчас же вовсе не реагировал на это.

— Злишься?

— А должен? — показательно равнодушно спросил Витя, не отводя взгляда от дороги. — Ты всего-то продолжаешь терпеть этого мудака, будто за тебя заступиться некому. Действительно, на что я должен обижаться?

Юля громко вздохнула, убирая руку и взглядом упираясь в происходящее за окном автомобиля.

— Вить, это мои проблемы и я сама в состоянии решить их.

— Да нихуя это не твои проблемы! — рявкнул Пчёлкин, ударив рукой по рулю. — Если этот баран не понимает, что лезть к тебе не надо, я сам ему объясню. И запомни: твои проблемы — это и мои проблемы тоже, и мы будем решать их вместе, хочешь ты этого или нет.

Витя больше не собирался ничего доказывать, он уже чётко решил, что в кратчайшие сроки сам найдёт Щербакова и популярно всё ему объяснит. Его сжирала неописуемая ревность. Мерзкий червяк, которого часто можно встретить в переспевшем яблоке, ворошил внутренние органы, когда Пчёла понимал или видел воочию, что на Юлю кто-то засматривается. Витя только недавно избавился от Лапшина, пускавшего на Колесникову слюни, как тут, словно по закону жанра, всплыл этот чёртов Андрей.

— Надеюсь, обойдётся без мордобоя и поножовщины?

— Я подумаю, — бросил он, возвращая руку девушки на свою ногу. — Только в том случае, если он отъебётся от тебя.

— Ты неисправим, — мягко улыбнулась Юля, нежно целуя Пчёлкина в щёку.

Мысль о том, что скоро всё, наконец, встанет на круги своя, не покидала её до момента, пока они не переступили порог квартиры. Поцелуй, начало которого было положено ещё в лифте, сейчас перерос в страстное сплетение языков. Колесниковой казалось, что Витя прямо в лифте начнёт срывать с неё одежду.

Пожилая женщина — их соседка, возможно, сейчас хваталась бы за сердце, сидя на лавочке у подъезда, поскольку картина, последовавшая за открытием дверей лифта, была совсем уж не невинной: руки Пчёлкина крепко сжимали ягодицы девушки, а она, в свою очередь, сквозь брюки сжимала налитый кровью член. Замок никак не поддавался. Ключ не лез в замочную скважину, руки дрожали из-за того, что Витя, стоя за её спиной, покрывал шею поцелуями. Ввалившись в квартиру и, не глядя, захлопнув дверь, одежда буквально сама слетела с тела, словно понимая, что сейчас явно лишняя.

— Твоё предложение ещё в силе? — спросила Юля сквозь поцелуй, притянув Пчёлкина за галстук ещё ближе.

— Не сомневайся в этом, — усмехнулся он, подталкивая Колесникову в сторону спальни и попутно снимая галстук.

У последнего сегодня будет задачка явно поинтереснее, чем просто бесполезно висеть на шее. Ему хотелось её защитить, показать, что в его крепких руках она может чувствовать себя в безопасности.

И что ни Щербаков, ни кто-либо ещё не способны разрушить то крепкое, что есть между ними.

***

Стоя на кухне, Юля осторожно отодвинула край занавески, осматривая двор: вроде, ничего подозрительного. Последние несколько дней, Колесникова самой себе стала напоминать параноика. Вздрагивала от неожиданных телефонных и дверных звонков, на улице всегда боязливо оглядывалась на мужчин, проходящих мимо — особенно, в вечернее время суток. Ей так и чудилось, что какой-то здоровенный амбал сейчас зажмёт её рот, заломит руки и затолкает в тонированную машину, привезя к Андрею, где тот будет держать её в тёмном сыром подвале.

Витя поздно возвращался с работы и Юля понимала, что, в случае чего, защитить её будет некому, поэтому по улице старалась особо не шататься в одиночку. Лето было в самом разгаре, о надоедливом институте можно забыть на ближайшие два месяца, — ходить было особо некуда, только Томе удавалось изредка вытащить её на какую-нибудь выставку или в театр.

Опасения Колесниковой появились не из пустого места. После того вечера в ресторане, когда Андрей позволил себе вольность прикасаться к ней, она видела, как за ней, буквально по пятам, следует его машина. Чёрный автомобиль неспешно двигался вдоль улицы, а изумрудные глаза владельца, находившегося на водительском месте, неотрывно наблюдали за каждым её шагом. Юля сначала не обращала на это должного внимания — заметить неладное удалось лишь пару дней назад, когда, подходя к подъезду, какая-то невидимая сила заставила её обернуться назад и столкнуться взглядами с Щербаковым, чьё лицо было хорошо видно из-за опущенного вниз стекла.

Пчёлкин, прознав об этом, предложил приставить к ней охрану, но Юля упорно отказывалась, — не хватало ещё, чтобы рядом с ней был кто-то, только потому, что она боится выходить из дома в одиночку.

Но сегодня всё же придётся самой проделывать долгую дорогу по городу. Родители Вити уже долго твердили в трубку о том, что сын совсем позабыл о них: звонит всего раз в неделю, а то и реже. Приезжал к ним в последний раз вообще ещё на день рождения Аллы Александровны, больше месяца назад. Молодой человек оправдывался работой, поэтому Юля, чтобы не обижать стариков, решила сама их навестить.

Павлу Викторовичу и Алле Александровне девушка всегда нравилась. Ещё когда они все вместе играли в песочнице и гоняли по двору, родители вполне серьёзно предполагали, что Юленька — будущая невеста их сына. И, спустя время, предположения оказались верными. Молодые люди действительно стали парой, что не могло не порадовать Пчёлкиных-старших. Они были уже в возрасте, поэтому с нетерпением ждали, когда смогут понянчиться с внуками. И хоть официально Юля невестой их сыну не была, Пчёлкины всё равно уже считали её частью их семьи.

Выйдя из подъезда, Колесникова вдохнула свежий июльский воздух. На площадке резвились дети, играя в догонялки; молодые мамочки прогуливались с колясками вдоль спального района; а подростки, надеясь, что никто из взрослых их не заметит, курили тоненькие сигареты, самые дешёвые, какие только можно было купить в местном ларьке, насобирав перед этим сумму с карманных денег. Потратив на дорогу в метро около получаса, девушка добралась до места назначения.

Квартира Пчёлкиных ассоциировалась у неё, как и квартира бабушки, с теплотой, любовью и ароматом только испечённых пирожков. Мама Вити, рассказав, что к ним должна приехать Юля, позвала и Валентину Степановну, и вместе они накрыли шикарный стол. Колесникова даже подумала, что будет ещё кто-то, но, как оказалось, это всё для неё. Павел Викторович вскоре удалился в комнату, смотреть очередной футбольный матч, оставив женщин на кухне — посплетничать.

— Ну, а с Витюшей у вас как, нормально всё? — поинтересовалась Алла Александровна, заботливо наливая девушке в чашку новую порцию ароматного чая. — Не обижает он тебя?

— Что вы, Алла Александровна, у нас всё замечательно, — улыбнулась Колесникова, вилкой отламывая кусочек торта. — Витя, правда, на работе допоздна каждый день и уходит рано утром, а когда выходной в последний раз у него был, я уже даже не помню.

— Ну, он же о вашем будущем заботится, чтобы у вас всё было, — защищала парня Валентина Степановна. — Детки ведь когда появятся, на них денег много нужно.

— Да нет, Валь, вот тут не соглашусь с тобой. Нужно как можно больше времени вместе проводить, а то потом уже не до этого будет. Мы вон, с Пашей, тоже по работам в молодости всё время бегали, а потом Витя родился. Пелёнки, распашонки пошли, уже особо не до любви было. А сейчас так и подавно, — Пчёлкина грустно улыбнулась, отпивая чай из недавно подаренного сервиза.

Женщины ещё долго обсуждали, кто здесь прав, а кто виноват, пока Павел Викторович не зашёл на кухню и не попросил прекратить мусолить эту тему, заявив, что он судью по телевизору не слышит из-за громких обсуждений чужой личной жизни. Колесникова мысленно поблагодарила мужчину — когда они с Витей вместе, отбиваться от вопросов о свадьбе и детях гораздо проще, чем самой.

Поставив тяжёлый пакет с гостинцами от родителей на лавочку около подъезда, Юля копошилась в небольшом клатче в поисках ключей. Не зря Пчёлкин всегда шутил, что в сумке девушки можно найти что угодно, кроме них. Бросив взгляд на окна девятого этажа, Колесникова разочарованно вздохнула — свет не горел, значит, Витя ещё не вернулся и дверь открыть ей будет некому. Поиски затруднялись также из-за отсутствия уличного света. Как назло, фонарь перегорел прямо напротив их подъезда.

Когда пальцы, наконец, подцепили за брелок нужную вещь, вытаскивая их с самого дна сумки, за спиной послышался знакомый голос:

— Помочь?

Юля моментально вспомнила их: тех самых липких, мерзких мурашек, что бегали по телу тогда, в ресторане. Сейчас они опять показались из своих нор, чтобы своими маленькими, едва заметными глазу лапками, снова пронести по телу те неприятные ощущения.

— Ты что тут делаешь? — повернувшись, спросила Колесникова.

— Приехал тебя увидеть.

— Зачем?

— Нам нужно поговорить.

— О чём?

— О нас.

Диалог чем-то напоминал игру в пинг-понг: слова отскакивали в воздухе, словно пластиковый мячик отпрыгивал от твёрдой поверхности стола.

— О нас? Между нами разве есть что-то общее, чтобы это обсуждать?

— А разве нет? Я уверен, что тем для обсуждения предостаточно, — усмехнулся Щербаков, доставая сигареты из кармана брюк.

Юля вздохнула. Она понимала, что, в каком-то роде, Андрей, действительно, всё ещё не понимает причины их разрыва. Когда-то она считала его хорошим парнем — возможно, что и сейчас это не изменилось, он всё такой же, как и раньше, но не она. Её жизнь полностью перевернулась в тот момент, когда она уехала из Ленинграда в Москву. Да, возможно, по отношению к нему было нечестно вот так обрывать общение, но Колесникова вдруг вспомнила слова своей матери. Щербаков даже не звонил ей долгое время — по всей видимости, у него были более важные дела. Какие? Возможно, если бы она хотела услышать, он бы ей рассказал, но смысл был в том, что Юлю это больше не волновало.

Обведя взглядом двор и, как назло, не подметив никого живого поблизости, она всё же решилась ответить, стараясь сохранять спокойствие внутри себя:

— Послушай, этот разговор бессмыслен, мы просто тратим время друг друга. Ты же прекрасно понимаешь, что вместе мы больше никогда не будем. — Андрей на эту фразу лишь самодовольно ухмыльнулся, стряхивая пепел на асфальт. — Пойми, что наша история закончилась. Закончилась ещё два года назад.

— И чем же я не устроил тебя, позволь узнать?

— А чем ты должен был меня устраивать? Тем, что вместо того, чтобы искать выход из своего трудного положения, ты только ходил и жаловался всей школе, как тебе плохо? Или тем, что после моего переезда, даже не позвонил поинтересоваться, как я тут?

— Я не интересовался, и ты решила сразу под другого лечь? — иронично, но Андрей цитировал свои слова, сказанные ей по телефону ещё в восемьдесят девятом. — И чем этот кудрявый лучше меня? Или секс и деньги решают все? Так я тоже многое умею и не бедствую последние годы. Могу показать.

Из-за вечерней темноты, Щербаков не увидел, как вспыхнули от возмущения её щёки. Андрей до сих пор был уверен, что Юля с Пчёлой только из-за денег. Тогда, в ресторане, когда он позволил себе вольность по отношению к ней, он, почему-то, не видел беспокойства в глазах Вити. Считал, что Колесникова для него не больше, чем просто игрушка, которая вскоре ему надоест и он выбросит её, как выбрасывают на мусорку старых, порванных плюшевых медведей. А Щербаков, как доблестный рыцарь, возьмёт её к себе под крылышко, за что она ему будет вечно благодарна.

— Заткнись, ты ничего не знаешь о нас и не имеешь права так говорить, — Юля развернулась обратно, чтобы забрать пакет и быстро удалиться в подъезд, а после запереться в квартире и ждать возвращения Вити, но Андрей схватил её за локоть, грубо притаскивая к себе. — Отпусти меня немедленно! Я закричу, — страх отчётливо виднелся в глазах, когда Колесникова прошептала это в надежде, что он её смилуется.

— Кричи, — хищно улыбнулся парень, обнажая ряд ровных зубов. — Пчёлкин твой всё равно не спасёт тебя, думаешь, я не знаю, что его дома нет? На работе задерживается, м? — и, сократив между ними расстояние, прошептал на самое ухо, понизив голос до шёпота: — А, может, тёлку другую трахает, пока ты покорно ждёшь его?

Юля почувствовала, как волна страха и отвращения пронзила её тело, из-за чего на долю секунды она впала в какой-то ступор.

— Перестань... — в уголках глаз стали собираться слезы. — Пожалуйста, отпусти... Мне больно...

— Да чё ты ломаешься, как целка? — рука забралась под платье, за ягодицы впечатывая в чужое тело. — С белобрысым этим, небось, и похлеще вытворяете, а со мной не хочешь, — мужские губы опустились на шею, кончиком носа проводя по гладкой нежной коже. — Я только приятно сделаю, не бойся.

Когда грубые руки стали с силой тянуть её к припаркованной машине, раздался крик. Истошный крик. Такой, каким люди просят о помощи, понимая, что попали в безвыходную ситуацию. В эту секунду, Колесникова была готова уповать на что угодно — высшие силы или чудо, на соседей, которые могли бы услышать её через открытые настежь окна, незамедлительно вызвав милицию, но не было ничего. Она вдруг представила себе, что, где-то на другом конце Москвы, Витя сейчас сидит в офисе и даже не догадывается, как сильно нужен ей. Никогда в жизни ещё ей не было настолько страшно, по-настоящему — она боялась его. Боялась, потому что уже чётко представляла всё то, что он может сделать с ней.

— Нет, не надо, пожалуйста! — из-за нахлынувшего потока слёз и страха, едва получалось выстраивать предложения. — Помогите! Кто-нибудь!

— Не ори, — притянув её к себе спиной и закрыв рот рукой, на ухо зло прошептал Андрей. — Рыпнешься — ещё хуже будет.

Но Колесникова продолжала упираться и кричать. Крики заглушала мужская ладонь, поэтому выходило лишь негромкое бессвязное мычание. По его пальцам текли её солёные слезы, когда он продолжал тянуть её к машине. Прежний Андрей — школьник, до беспамятства влюблённый в Юлю, никогда бы себе такого не позволил. Зачем делал это сейчас, он не мог ответить. Пелена гнева настолько застелила глаза, что хотелось отомстить ей. Отомстить за то, что она бросила его тогда, за то, что связалась с Пчёлой.

В планах было затолкать её на заднее сидение и заткнуть рот поцелуем, а после заставить её стонать на весь салон от удовольствия, не боясь, что их заметят проходящие мимо люди. Он даже и подумать не мог, что Юля начнёт отпираться, но отступать было поздно.

По её воле или нет, он всё равно сегодня овладеет её телом.

— Нет! — ещё раз истошно завопила она, когда он убрал руку с её рта, чтобы открыть дверцу автомобиля. — Помогите! — Юля пыталась ударить Андрея, но он крепко держал её руки за спиной, и его хватка приносила неимоверную боль. — Отпусти меня!

Его прикосновения отличались от Витиных. У Пчёлкина были горячая и мягкая кожа, у Андрея же — холодная и шершавая. Юля почувствовала его пальцы возле кромки нижнего белья и подумала, что это конец. И, как это бывает, спасение приходит в те мгновения, когда уже совсем не надеешься.

— Э, пассажир, ты ничё не попутал? Руки убрал от неё!

Повернув голову, сквозь поволоку слёз, Юля заметила приближающиеся три фигуры. Размашистым быстрым шагом к ним шли Витя с Валерой. Сзади, испуганно прижимая к груди небольшую сумочку, застыла Тамара, не решаясь подойти ближе.

— Ты, блять, явно тупой, если не можешь понять, что её нельзя трогать, — слегка грубо, хотя в этой ситуации по-другому — никак, Витя за локоть оттащил Юлю за спину.

Девушка сразу же попала в объятия брата, красным от слёз носиком зарываясь в ткань его рубашки. Её всю трясло от переизбытка страха, и прежде всегда добрый и спокойный Фил, осознав это, почувствовал, как праведный гнев застилает любые принципы. Никто не смеет причинять боль его сестре.

— Тише-тише, всё хорошо, — целуя её в макушку и гладя по спине, успокаивающе шептал Филатов, хотя кулаки чесались прямо сейчас ринуться на Щербакова и разбить его лицо в кровавое месиво. — Том, — мужчина позвал жену, которая всё ещё боялась шевельнуться. — Отведи её домой, запри квартиру на всё замки и ждите нас.

Передав сестру в руки белокурой девушки, Фил вернулся к происходящему. Что же, кажется, пришло время избавиться от надоедливого клопа.