Глава 12. 1991 год

Сон постепенно отступал. Медленно разлепив глаза, Юля встретилась с полумраком спальни — плотные шторы полностью закрывали окно, не давая палящему утреннему солнцу пробиться сквозь ткань. Голова была тяжёлой, в висках пульсировало, а глаза болели и опухли от пролитых вчерашним вечером слёз.

Колесникова плохо помнила что было, когда Тома завела её в квартиру, запершись, как и велел Фил, на все возможные замки. Свернувшись калачиком на кровати в спальне, девушка уткнулась лицом в подушку. Её пробивал озноб, тошнило и кружилась голова. Возможно, поднялась температура. Хотелось острыми ногтями расцарапать себе те участки, где к ней прикасался Андрей. А ещё лучше — пойти на кухню и, взяв нож, вырезать с тела эти куски кожи. Но она продолжала неподвижно лежать на кровати. Уши заложило, поэтому звуки с кухни, где Тамара что-то искала в аптечке, были приглушенными.

Её состояние сейчас было куда хуже, чем у человека с температурой сорок. Такого она не испытывала никогда. После того, как содержимое стакана — успокоительное на травах, что отдавало горьким привкусом на кончике языка, было выпито, Юля практически мгновенно погрузилась в тревожную дрему. Лишь изредка она открывала глаза, слыша обрывки фраз, доносившихся с кухни.

В квартире стояла звенящая тишина. Часы на прикроватной тумбе показывали ровно десять утра. Мышцы затекли. Кажется, она так и проспала всю ночь, свернувшись в позе эмбриона. Сев на постели, Юля оглядела спальню, растирая пальцами виски. На тумбочке рядом, весьма предусмотрительно, стоял стакан воды и таблетка — похоже, от головной боли. Сама Юля была переодета в свою привычную ночную сорочку, вчерашнее платье висело на спинке стула. И хотя фасон ей очень нравился, да и платье это было одним из её любимых, она чётко решила, что выбросит его. А ещё лучше — сожжёт к чёртовой матери. 

Дверь спальни тихонько отворилась. На пороге стоял Витя, одетый, на удивление, в домашние спортивные штаны, а не в строгие брюки и рубашку. По крепкому торсу, не скрываемому футболкой, стекали капельки воды — видимо, только что из душа.

— Проснулась? — спросил Пчёлкин, усаживаясь на кровать рядом и спиной упираясь в подушку. — Ты как?

— Уже лучше, только голова побаливает, — честно призналась она. — А ты почему не на работе?

— Сегодня решил дома остаться, — проводя пальцами по мокрым пшеничным прядям, ответил мужчина.

Пчёла за эту ночь так и не смог сомкнуть глаз. Закрыв за Филатовыми дверь, которые покинули стены квартиры на Цветном бульваре только около двенадцати ночи, Витя двинулся обратно на кухню, где и провёл тёмное время суток, в обществе крепкого кофе и пачки сигарет. И только под утро, найдя в себе силы, он смог зайти в спальню. Лёг рядом с Юлей, которая крепко спала после успокоительного, но сам уснуть так и не смог. Пчёлкин впервые видел свою девушку в таком состоянии: ещё ни разу, за всё то время, что они вместе, она не заходилась в такой истерике и страхе.

— Юль, по поводу вчерашнего... — начал Пчёла, сплетая их пальцы.

— Не надо, Вить, пожалуйста, — прервала его Колесникова, с некой мольбой заглянув в его глаза. — Я не хочу ничего знать. Я слишком устала от этого всего.

Когда в вечерней тишине двора чересчур громко захлопнулась подъездная дверь, скрывая за собой женские силуэты, Пчёла резко повернул голову в сторону Андрея. Последний, несмотря на весь пиздец ситуации, в которой очутился, продолжал выглядеть весьма уверенно. Витя чувствовал, как Фил едва сдерживает его порыв броситься на Щербакова.

— Когда перед тобой не беззащитная девушка, становится не так уж и весело, правда? — Пчёлкин, хотя Юля очень не любила подобный жест и просила его так не делать, сплюнул слюну на асфальт.

— Чё мы, может, из-за этой шалавы ещё настоящую дуэль устроим? — Андрей хмыкнул. — Сама полезла, ещё и орать потом начала.

— Слыхал, Фил? Некогда первая любовь, теперь для него — шалава! — обернувшись на стоящего за спиной Валеру, с издёвкой произнёс Пчёла. — Ты ещё и пиздеть красиво умеешь, как я погляжу.

Пока Пчёлкин произносил эти слова, переглядываясь с Филатовым, Андрей в одно мгновение успел завести руку за спину, ловко доставая из кобуры пистолет и приставляя тот к животу Вити. Последний лишь усмехнулся на такое действие, — проходили уже, его таким не напугать.

Переменившись в лице, Пчёла резко выбил оружие из рук Щербакова. Андрей, потерявший от этого бдительность, замешкался. Глаза опять забегали, пока он пытался понять, что ему делать теперь. Он остался полностью обезоружен.

— Что теперь, герой-любовник, а? — злобно процедил Витя.

Голубые глаза потемнели на несколько оттенков. Кровь закипала в жилах, ускоряя циркуляцию. Сейчас в нём просыпалась та сущность, которую он так старательно скрывал от Юли. Наружу вылезал тот Пчёла, которого знали стены их офиса на Цветном и все партнёры Бригады. Тот самый Пчёла, для которого человеческая жизнь не стоила ничего. Особенно жизнь того, кто посмел обидеть его любимую девушку.

— Сука, — фраза слетела с уст Вити в тот момент, когда его кулак встретился с челюстью Андрея. Потом ещё раз. И ещё раз. Пчёлкин превращал его лицо в месиво. Кровавое месиво.

Он наносил совсем не щадящие удары — наоборот, бил так, чтобы сломать все кости. И Витя, кажется, уже успел сломать парочку Андрею, когда тот, от удара под дых, свернулся пополам, а Пчёлкин толкнул его на землю. Щербаков чувствовал, что это конец. Чувствовал, как в рот затекает его собственная кровь, что сейчас сочилась из носа. Чувствовал, как с хрустом трескаются его рёбра от очередного удара Пчёлкина. Чувствовал и понимал, но встать не мог. Силы постепенно покидали его тело.

— Всё-всё, Пчёл, харэ, — тяжёлая рука Фила опустилась на плечо Вити, оттягивая того от Щербакова. — Ща пацанам наберу, пускай приедут, заберут его. У него теперь только одна дорога.

Пчёлкин ещё раз со всего размаха ноги ударил по содрогающемуся от боли Андрею. Кажется, попал куда-то в район паха, от чего тот завыл ещё сильнее. Спустя минут пятнадцать, к подъезду подъехала машина. Казалось бы, с виду это была обычная «Бэха», только без номеров и с наглухо тонированными стёклами. Из неё вышли два крепких парня, ростом, примерно, как Космос: сантиметров на десять выше Вити и Валеры.

— Этот? — кивнул один из них на Андрея, всё ещё лежавшего на холодной земле.

— Этот, — кивнул в подтверждение Фил. — Вот ключи от его «Мерса», — протянул небольшую связку. — А тут права и паспорт, — следом в чужих руках оказался и кошелёк Щербакова.

Пчёлкин в это время стоял поодаль, выкуривая уже вторую подряд сигарету. Сейчас он думал, что было бы, задержись он на каких-то пару десятков минут.

— Сработаем чисто, — ответил «бугай», принимая из рук Фила ключи и кошелёк.

Второй, стоявший до этого в стороне, подошёл к Андрею и пнул его в плечо, проверяя, насколько тот в сознании. Оглядевшись, долговязые кивнули друг другу. Один подхватил Щербакова под руки, а другой крепко держал за ноги. Открыв багажник «Бэхи», тело, чьё лицо было полностью залито кровью, развалилось по отделению, словно мешок картошки. Махнув рукой Филу, один сел в автомобиль, некогда принадлежащий Щербакову, другой занял место водителя «BMW». Послышался рёв моторов, после чего обе машины скрылись за поворотом, в огнях вечернего города. В огнях, которые освещают последний путь в лесополосу Подмосковья.

— Пообещай мне, что он больше не появится в нашей жизни, — прошептала девушка. Солёные капельки покатились вниз по лицу, которые Витя поспешил тут же стереть большим пальцем, нежно устраивая руки на её щеках. — Я не вынесу этого.

— Обещаю, — твердо кивнул Пчёлкин.

— Вить? — послышался спустя несколько минут тишины её голос. Мужчина подумал, что Юля опять заснула — слишком размеренным было дыхание на его плече.

— М?

— Давай уедем? Хотя бы на время?

Мышцы грудной клетки заметно напряглись под кожей её пальцев, которыми Юля выводила на ней узоры. Сейчас уезжать никак было нельзя. Однозначно, нет. Они только-только избавились от Артура, заставив того с концами слинять в другую страну, только бизнес полноправно перешёл в руки Бригады. Они ещё неустойчиво стояли на ногах, нужно было выходить, как говорит Белый, на более высокий, международный уровень. И брать паузу в виде поездок куда-то он сейчас не мог.

— Ты же знаешь, что я не могу, — спустя несколько секунд ответил Витя, глубоко вздохнув. — На работе завал, правда.

— У тебя всегда на ней завал, — высвободившись из плена его рук, она встала с кровати, натягивая поверх сорочки шёлковый халат. — Я могу хоть когда-то рассчитывать на твоё внимание?

— Чё ты убегаешь-то сразу, подожди, — остановил её за руку Пчёлкин, разворачивая к себе. Он сидел на кровати, переместив ладони на её талию, глядя снизу вверх. — Я же сказал, что не получится сейчас. Как только я разгребу дела, мы сразу уедем. Вот куда захочешь — туда и поедем.

— И даже в Париж? — с лукавой полуулыбкой спросила Юля. Тоненькие пальчики зарылись в густые волосы, почти высохшие после душа, — только концы оставались слегка влажными.

— Хоть на Луну, — улыбнулся в ответ он. — Слово Вити Пчёлкина тебе даю, только потерпи немного, маленькая.

— Умеете вы уговаривать, Витя Пчёлкин, — громко рассмеялась Юля. После нежного поцелуя в живот, сквозь тоненький материал халата шаловливые пальцы стали щекотать её.

— Да я и не такое ещё могу, — потянув Колесникову на себя, он свалился спиной на кровать, впиваясь в её губы поцелуем.

***

Тёплый вечерний ветерок колыхал занавеску гостиной. На улице давно стемнело, комнату освещал мягкий жёлтый свет напольного торшера. И хоть за окном вовсю пело лето, Юля всё же прикрыла ступни пледом, стянув тот со спинки дивана. Удобно разместившись, Колесникова была увлечена книгой. Строки, написанные Александром Дюма, поглощали разум, а в голове так и всплывали красочные картинки того, как юный граф де Монтгомери, примчал на белогривом коне к возлюбленной Диане.

Уединение прервал Пчёлкин, заявившийся в гостиную с бутылкой пива. В домашней одежде, с растрепанными волосами и без поясной кобуры, он напоминал ей того самого Пчёлу из восемьдесят девятого — жизнерадостного юношу, перед их свиданиями обрывавшего цветы с клумбы у подъезда.

— Я к тебе, — делая глоток из бутылки, Витя устроил её ноги, накрытые мягким клетчатым пледом, у себя на коленях, попутно включая телевизор. — Щас матч начнётся — Финал Лиги Чемпионов. Я ради этого даже раньше домой пришёл.

— А я-то думала, ты ради меня пораньше вернулся, — с напускной обидой пробормотала Юля, хотя улыбка так и рвалась наружу. Уж слишком смешным выглядел замешкавшийся Пчёлкин.

— Тобой я займусь после футбола, — выкрутился Витя, свободной рукой забираясь под плед и проходя кончиками пальцев по гладкой женской ножке, вызывая приятную щекотку.

— Смотри, давай, — кивнула в сторону экрана Колесникова, высвобождая ногу из захвата цепких пальцев и переворачивая страницу. Улыбнувшись, Пчёла вернул внимание на разноцветную картинку в телевизоре, делая глоток пива.

— Гол! Да! — закричал в очередной раз мужчина, дергая Юлю за ногу, чтобы та обратила внимание на происходящее. — Ну, ты видела? Видела? Как забил-то красиво, а?!

— Да видела-видела, — соврала девушка — футбол её не интересовал совершенно. — Не ори ты так.

— Да как тут не орать, когда игра такая хорошая? — всё никак не унимался Витя, набирая чей-то номер на мобильной трубке. — Алло! Белый? Ну, ты видел, какие молодчики парни?

Крича на всю квартиру, что такие игры бывают раз в сто лет, Пчёлкин удалился на кухню за очередной бутылкой охлаждённого напитка. По телевизору началась реклама и, пока мужчина отсутствовал, Юля, отложив книгу, решила попереключать каналы. От криков фанатов со стадиона начинала побаливать голова.

Какой-то бразильский сериал, шедший уже не первый год по «ящику», заглушил громкую трель дверного звонка. Витя, вернувшийся с кухни и закончивший разговор по телефону с Саней, уставился на девушку.

— Ты ждёшь кого-то? — поинтересовался он. Время было около девяти вечера, гостей не должно было предвидеться.

— Нет, — напрягалась Юля, поднимаясь с дивана. И хоть она знала, что ей больше не угрожает опасность в лице Андрея, сердце стало отстукивать ритм чаще.

— Хм, интересно, — посмотрев предварительно в глазок, Витя открыл дверь. На пороге, неожиданно для хозяев квартиры, стоял Фарик. И, если Колесникова недоумевала, что же тут забыл армейский товарищ Белова, то Пчёла всё прекрасно понял. Он тут из-за Щербакова.

— Здорова, какими судьбами? — Витя пожал руку Фархаду, когда тот прошёл вглубь квартиры.

— Прошу прощения, что так поздно, — Джураев, как и все люди восточной национальности, был чересчур вежлив. Непозволительно было заявляться в гости без предупреждения в таком часу, да ещё и с пустыми руками. Но завтра он улетает в Таджикистан, а ситуация, из-за которой он и явился сюда, не терпела отлагательств. — У меня есть серьёзный разговор. Ты не против, если я на пару слов украду твою прекрасную невесту?

— Меня? — удивилась Юля. Она не понимала, что у них может быть общего с Фариком, чтобы это нужно было обсуждать, да ещё и наедине. Но, на деле, одна деталь всё же была.

— Может, чаю? — предложила она, прикрывая дверь на кухню.

Пчёлкин удалился обратно в гостиную — досматривать матч, уже не представляющий для него такого бурного интереса, как вначале. Куда больше его интересовало происходящее за закрытыми дверями. Он сначала даже хотел аккуратно подслушать, о чём же именно будет диалог, но смог себя вовремя остановить.

— Да нет, спасибо. Я, на самом деле, ненадолго, — было видно, что мужчина не знает, как правильно начать разговор. — Юлия, я хотел бы извиниться перед вами.

— За что?

— За Андрея.

— За Андрея? Не совсем понимаю.

— Саша всё мне рассказал, — глубоко вздохнул Джураев. — Мне искренне жаль, что так вышло. Этот человек работал на меня и я сразу должен был заметить неладное. Он заслужил то наказание, которое понёс.

— Фархад, вам не в чем себя винить, правда, — успокаивающе улыбнулась девушка. — Я знала этого человека давно, поэтому сама должна была догадаться, на что он способен. Но, в моих глазах, он продолжал оставаться тем добрым парнем, которого я знала ещё в школе.

— Я рад, что вы не пострадали, — с искренней улыбкой ответил мужчина, перебирая в руках чётки. — Виктор очень переживал. Ему повезло с такой будущей женой, как вы. 

Пчёлкин нервно сжимал пульт в руках. О чём они могут говорить так долго? Казалось, что прошла вечность, но, на самом деле, каких-то шесть минут. Витя не ревновал, нет. Он боялся, что Джураев наговорит лишнего и расскажет Юле, что на самом деле сейчас с Андреем.

А что, собственно, с Андреем? Наверняка, бездомные собаки уже растерзали труп парня, вывезенного ночью в Подмосковный лес. Пчёла переживал, что Колесникова опять примет слишком близко к сердцу смерть этого мудака, ведь он так долго «приводил её в чувства» после того происшествия. Сейчас её состояние было слишком хрупким, так что Витя боялся малейшего дуновения ветра не туда, чтобы это фарфоровое состояние не раскрошилось в пыль.

Дверь отворилась, впуская в гостиную Юлю с Фариком. У Колесниковой на губах играла лёгкая улыбка — значит, она ничего не знает. О чём же тогда они разговаривали?

— Ещё раз прошу прощения за столь поздний визит, — пожимая руку Вите и целуя ладонь девушки на прощание, в который раз извинился мужчина. — Берегите друг друга, вы — замечательная пара.

Когда за Джураевым закрылась дверь, Пчёлкин перевёл взгляд на Колесникову, безмолвно спрашивая, что именно ей сказал Фарик.

— Всё нормально?

— Всё замечательно, — оставив быстрый поцелуй на его губах, ответила Юля. — Идём дальше твою Лигу смотреть, мне интересно, кто победит, — и потянула его обратно в гостиную на диван.

***

Машина выехала на ухабистую дорогу. Под колёсами чувствовался буквально каждый камешек, поэтому Юля, чтобы сильно не отклоняться в сторону и случайно не поставить на лбу шишку, ударившись о стекло, ухватилась за ручку над головой.

— Ты, может, скажешь уже, куда мы едем? Или так и будешь молчать?

— Я же сказал, что это — сюрприз, — загадочно улыбнулся Пчёлкин. — Увидишь.

Больше Юля вопросов не задавала. Бесполезно. Из Вити, когда он что-то задумает, клещами невозможно было выудить информацию.

Сегодня был её день рождения — двадцать лет. Юля каждый год отмечала закономерность: даже если перед этим был солнечный день, то именно пятнадцатого июля шёл дождь. Небо с самого утра, ровно, как и сегодня, затягивалось тучами, поднимался ветер, срывая с грозных облаков холодные капли. «Volvo» остановился у деревянного забора, за пределами которого виднелся большой участок с одноэтажным симпатичным домиком. Напротив домика была деревянная беседка со столиком и стульями, а по периметру были высажены фруктовые деревья.

— Прошу, — открывая дверь с её стороны и подавая руку, улыбнулся Витя. Моросящий дождь оседал на его волосах и спортивном костюме. Сегодня не было привычного официоза в его одежде. Сегодня он был обычным Витей, решившим устроить своей любимой девушке сюрприз на день рождения.

— И где мы? — оглядываясь по сторонам, спросила Колесникова. Местность ей нравилась.

— Это дача родителей, — пояснил он, доставая сумки из багажника.

Юля тут ни разу не была. И хоть Алла Александровна неоднократно приглашала их с Витей сюда на выходные, всё время что-то мешало приехать. Этот день они хотели провести только вдвоём. Родители, также, как и Фил с Космосом, настаивали на торжестве — как-никак, юбилей. Однако, Юля решила выбрать тихую атмосферу, заранее всех предупредив, что ничего грандиозного не планируется. Да и Витя понимал, что они оба устали от шума столицы, им был необходим отдых. Поразмыслив, он понял, что дача родителей — идеальный вариант. Ещё вчера вечером, уходя из офиса, Пчёла предупредил Белого, чтобы его не беспокоили, даже заранее отключил мобильник.

Домик внутри был ещё уютнее, чем снаружи. Повсюду в деревянных рамках висели семейные фото, на обеденном столе и телевизоре лежали вязаные Аллой Александровной салфетки. Строение было небольшим: маленькая кухонька сразу на входе, далее — гостиная-столовая с телевизором, и спальня, в другой стороне дома находились кладовка и санузел.

— Ну, как тебе? — Пчёлкин закончил раскладывать продукты в холодильник и, зайдя в спальню, застал девушку разглядывающей интерьер. Подойдя к ней, обвил руками её тонкую талию.

— Мне очень нравится, — обнимая его за шею, ответила Юля. Ей действительно тут нравилось. Дом хоть и был ровесником Вити — Павел Викторович собственными руками закладывал тут каждый кирпичик, стараясь успеть к моменту рождения сына, всё равно был очень уютным.

Несмотря на то, что на улице вовсю цвело лето, в домике всё равно было прохладно. Поэтому, пока Юля наводила порядок в беседке, мокрой тряпкой сметая паутину, Витя, найдя в кладовой топор, колол дрова. Чёрная футболка была отброшена на пень, стоящий рядом. Крепкие мышцы рук и спины перекатывались, когда он, замахиваясь, ловко раскалывал полено пополам. Едва заметная капелька пота стекала от виска к шее. Дождь, наконец, закончился, и хоть тучи всё ещё были тёмными, лучики солнца всё равно стремились пробиться сквозь них; в их еле заметном свете блестела его золотая цепь. 

Колесникова не заметила, как залюбовалась им. Не заметила, как он, отложив своё орудие в сторону, подошёл к ней, обнимая. Влажная тряпка выпала из рук, пальчики скользнули по его крепкой груди.

— Ты перекусить не хочешь? — когда его губы легли на шею, спросила она.

— Предлагаю перейти сразу к десерту, — руки опустились на ягодицы, так маняще обтянутые джинсовыми шортиками, притягивая вплотную к себе.

— А вот я бы пожевала чего-нибудь, — звонко рассмеявшись, девушка оттолкнула его от себя, убегая в дом.

На улице стемнело. Накрапывал мелкий дождик, стуча по подоконнику. Юля спиной упиралась в широкую грудь Пчёлкина, держа в руках бокал красного вина. Они удобно расположились на полу, соорудив себе место из подушек. На столе стояла откупоренная бутылка алкоголя, в вазочке лежали свежие персики и клубника. Витя поцеловал её в макушку, спиной прислоняясь к дивану. Кто бы мог подумать, что шалопай и заядлый бабник будет вот так сидеть с любимой девушкой, наслаждаться тишиной и размеренно попивать вино? Скажи Пчёле такое в его школьные года — он бы, не думая, отвесил щелбан.

Юля отставила бокал в сторону, ещё раз глядя на свой подарок от Вити — браслет из белого золота, в аккуратное плетение которого были вкраплены маленькие бриллианты. Пчёлкин всегда дарил изысканные украшения, что не раз подтверждало его хороший вкус на ювелирные изделия. Юля отметила, что, за два года отношений, удалось даже собрать целый комплект: цепочка — самый первый его подарок ей на восемнадцать лет; серьги, которые он подарил ей на новый год, спустя месяц после своего возвращения с Урала; и теперь вот — браслет.

Поймав ответный взгляд на себе, Колесникова потянулась к его губам. Пчёлкин, тоже отставив свой бокал с красной жидкостью подальше, незамедлительно ответил, пропуская свой язык в её рот и укладывая девушку спиной на подушки.

— Подожди, — упираясь ладошками в его грудь, она вдруг остановила его. — У меня тоже для тебя кое-что есть, — и, подмигнув, поспешила вылезти из-под него, чтобы в следующее мгновение скрыться в спальне.

В сумке, куда она сегодня утром складывала средства личной гигиены, было припрятано ещё кое-что интересное. Специально, чтобы Витя не увидел раньше времени. Длинный полупрозрачный пеньюар прикрывал вид на кружевное нижнее белье. Поправив распущенные волосы, Юля, потушив свет, вышла из спальни. Витя разливал по бокалам новую порцию вина, когда, переведя взгляд на Колесникову, так и замер с бутылкой в руках.

— Ну как? — медленно подходя к нему, склоняя голову на бок, спросила Колесникова. — Нравится? — ноготок заскользил от его кадыка вниз по шее.

— Очень, — у него, кажется, пересохло в горле.

Юля, взяв его за руку, повела за собой. Толкнув, чтобы Витя сел на диван, сама забралась сверху, обхватывая коленями его бёдра. Ладони разместились на его щеках, а она смотрела в его глаза. Сейчас, когда комнату освещал лишь свет огня, они казались слишком тёмными. Его руки держали талию, ощущая, какой же горячей была её кожа. С момента, как к ней прикасался Андрей, прошло уже две недели. И всё это время Юля не подпускала Витю к себе. Как только дело заходило дальше поцелуев, а руки Пчёлы опускались ниже, в голове вихрем проносились картинки того вечера. Ей так и чудилось, что обнимает и целует её сейчас не Витя, а Щербаков. Поэтому, Юля скидывала с себя руки мужчины, в страхе отскакивая от него.

— Я очень тебя люблю, — прошептала ему в губы девушка.

— И я тебя, маленькая моя, — ответил Витя, прежде чем губы встретились в нежном поцелуе. Его руки, развязав поясок пеньюара, забрались под прозрачную ткань, с талии медленно опустились на бёдра. Он почувствовал, как Колесникова вздрогнула. Боится.

— Я не сделаю тебе больно, — разорвав поцелуй, успокаивающе прошептал Пчёлкин, опуская свои губы на её шею.

Юля знала, что Витя не обидит её. Не сделает больно. Но мозг будто сам реагировал на травму, заставляя каждый раз дёргаться в страхе. Сейчас она старалась не закрывать глаза, чтобы устрашающие сцены недавнего прошлого не всплывали в голове. Хотя, не закатить глаза в удовольствии было особенно сложно, когда Витя прикусывал нежную кожу, сразу зализывая.

Он уложил её спиной на мягкий диван, предварительно скинув с плеч тонкий материал халатика, оставляя её перед ним в одном нижнем белье. Пальцы подцепили резинку трусиков, стягивая с бёдер. Мягкая ткань прошлась по ногам, оказываясь где-то на полу. Его поцелуи опустились ниже, оставляя полоску влажных следов на животе. Они слишком давно не были вместе, поэтому каждый поцелуй, каждое прикосновение, отзывалось у обоих тягой внизу живота.

Пчёлкин, разведя её коленки шире, припал языком к месту, где сейчас было сосредоточено всё желание. Спина выгнулась, когда движения стали быстрее, а мужские пальцы, скользящие во влаге внутри, приближали оргазм. Желая почувствовать его в себе полностью, раствориться в нём без остатка, Юля притянула Пчёлкина к себе, целуя в губы. Стон наслаждения сорвался с их уст, когда он толкнулся в неё, войдя сразу на всю длину.

Так, как она любит. Так, потому что Витя знает, что ей это нужно.

Мужчина сплёл их пальцы над головой, заглушая поцелуем стоны, что становились всё громче. В моменты, когда такая долгожданная разрядка настигает их одновременно, время будто замирает на месте, стрелки на часах замедляют ход и остаются только они. Здесь и сейчас.

Их счастье будет длиться вечно. Даже в те моменты, когда кажется, что пришёл конец. Их любовь будет расцветать даже тогда, когда через месяц, во время августовского путча, на главной площади страны Советов, соберутся толпы людей, а потом и вовсе произойдёт то, чего не ожидает никто — развал Союза. А события нового девяносто второго года только сильнее скрепят их любовь, связывая невидимыми узами.

Навсегда.