Глава 10. 1991 год

Витя невольно заглядывался: белый брючный костюм идеально сидел на точёной фигуре Колесниковой. Глядя на наряд, в котором девушка собиралась отправиться в ресторан, Пчёла думал, что, вероятно, следует получше следить за Юлей в этот вечер — уведут ещё такую красоту, а ему потом, спрашивается, что делать?

Человеку, не разбирающемуся в моде, сперва могло показаться, будто она сняла пиджак с плеча своего молодого человека — изделие из плотной ткани было ниже ягодиц и, как минимум, на два размера больше привычной одежды. Корсетный топ приподнимал грудь и подчёркивал и без того идеальную талию.

Подобный стиль в одежде вряд ли был привычным для советского человека. Юля была уверена, что, если бы её сегодняшний наряд увидела Валентина Степановна, то обязательно отругала внучку, что та не только покупает вещи не по размеру, так ещё и делает это за такие сумасшедшие деньги. Этот приём был подсмотрен Колесниковой в одном из французских журналов о моде, который отец привёз год назад из очередной командировки.

На глянцевых страницах, до сих пор хранивших в себе запах свежей печати, ещё чего-то сладкого и цветочного, чересчур худые девушки-модели демонстрировали образы, казалось, вовсе из другого мира: на цветных картинках не было уродских остроносых туфель, которые здешние женщины носили чуть ли не круглый год, поскольку обувная промышленность их страны была чересчур уж захудалой; вместо приталенных пальто в крупный квадрат — плащи ниже колена, свободного кроя, по типу таких, которые предпочитает Пчёлкин. Юля его однажды даже похвалила, сказав, что мужчина одевается по моде.

Мать ещё в детстве привила Колесниковой хороший вкус в одежде. Женщина всё время брала девочку с собой по магазинам, усаживала рядом перед телевизором, чтобы смотреть показы мод и давала читать различные журналы. Уже в десять лет Юля знала, какие цвета сочетаются друг с другом — как-то раз, специально потянув маму с собой по магазинам, всерьёз заявила, что ей необходимо обновить гардероб, поскольку её красные резиновые сапожки ну просто никак не подходят к зелёному плащу. Татьяна в удивлении округлила глаза, когда дочь начала пояснять, что подобное сочетание цветов — чересчур кричащее.

Благодаря постоянным заграничным командировкам отца, с малых лет, гардероб Колесниковой пополнялся различными платьями, жакетами, брюками. Даже джинсы у неё появились раньше, чем у остальных девчонок в классе.

И, если раньше заграничным шмотьём её «снабжал» отец, то сейчас эту эстафету перенял Пчёлкин. Юля поначалу не принимала всех этих дорогих вещей, но Витя смог переубедить её, что хорошие вещи являются обязательными для их «нового социального статуса». Пчёла оставлял крупные суммы в магазинах, не жалея денег на новые пиджаки, рубашки и прочие детали гардероба. Порой, из-за переизбытка нарядов, дверцы шкафа попросту отказывались закрываться.

Из стеклянного флакона на шею брызнули капли, оседая на тонкой коже приятным цитрусовым ароматом. Покрутившись ещё раз перед зеркалом, Юля направилась в спальню, чтобы проверить там явно заснувшего Пчёлкина — слишком уж долго он выбирал галстук.

— А ещё говорят, что это девушки долго собираются, — привалившись плечом и складывая руки на груди, с ухмылкой проговорила Колесникова. Витя, выбрав, наконец, галстук, сейчас мучился с узлом. — Помочь?

Несмотря на то, что галстуки, вот уже почти как два года, были неотъемлемой частью его гардероба, он никак не мог к ним привыкнуть. Даже сейчас он всё сделал не так — широкая часть должна быть с правой стороны, а она лежала на левом плече.

— Не понимаю, зачем ты его вообще надеваешь, если к концу вечера он всё равно будет лежать у тебя в кармане, — поинтересовалась девушка, продевая широкий конец в петлю и затягивая узел на шее. Витя, действительно, всегда ослаблял петлю, либо же вовсе снимал его, расстёгивая несколько верхних пуговиц рубашки.

Сегодня они были словно Инь и Ян: она вся — в белом, а он — облаченный в чёрную рубашку и брюки. Выделялся лишь пиджак песочного цвета, в тон галстука. Руки притянули девушку за хрупкую талию ближе к себе, а горячее дыхание, будто кипяток, опалило шею. Мурашки табуном забегали по позвоночнику, оседая в районе грудной клетки.

— Знаешь, о чём я тут подумал? — руки забрались под пиджак, пальцами нащупывая шнуровку корсета на спине. Его игривый тон мог означать одно: если он сейчас не перестанет, их присутствие на ужине попадёт под явный вопрос.

— О чём же?

— Было бы неплохо сегодня ночью связать тебя этим галстуком... — влажные поцелуи ложились на шею, руки опустились на бёдра, стискивая ещё сильнее. — Чтобы ты была полностью в моей власти.

— У тебя всё одно на уме, — рассмеялась Юля, пытаясь увернуться от его настойчивых поцелуев. Своими ладонями она накрыла его руки, возвращая их в район талии. — Я и так в твоей власти.

Губы встретились в поцелуе и Колесникова, уже теряя остатки самообладания в его объятиях, прошептала:

— Мы опаздываем...

— М-м-м... — с досадным стоном протянул Пчелкин, отрываясь от неё, — Ладно, твоя взяла.

Когда они ждали лифт в подъезде, Витя, прижавшись широкой грудью к её спине, горячо шепнул на ухо:

— Но ты всё же подумай над моим предложением.

***

В восемь вечера, было сродни нереальному припарковаться около ресторана в центре. Дорогие автомобили заполнили всю стоянку — только в самом конце паркинга, чудом втиснувшись между двух других, белый «Volvo» нашёл себе место. Пройдя мимо услужливого швейцара, пара сквозь зал попала на летнюю площадку. На удивление, людей здесь было немного. Основная масса посетителей почему-то предпочитала ужинать в душном зале.

За столиком уже все собрались. Тома мило щебетала о чём-то с Ольгой, мужчины тоже негромко переговаривались о своём, как и было оговорено ранее — лишь на отвлечённые темы, не касаясь бизнеса. 

Фархад сегодня был один, без своих ребят. Сослался на то, что у них появились неотложные дела в Таджикистане, и сегодня утром им пришлось покинуть столицу. Юля очень хотела бы, чтобы и у Щербакова тоже появились неотложные дела, но нет: тот сидел прямо напротив неё, как и в прошлый раз, буквально прожигая своим взглядом. Колесникова лишь сухо кивнула в знак приветствия, но только из вежливости. Витя же, несмотря на неприязнь к Андрею, даже руку ему пожал, со всей силы сжав его ладонь. 

Тамара попросила мужа, сидевшего рядом с Юлей, поменяться местами. За приятным разговором с подругой, Колесникова не замечала настойчивого взгляда напротив — так было легче. Пережёвывая ровно нарезанный квадратиком помидор из салата, Юля внимательно вслушивалась в разговор за столом. Слишком уж красиво Джураев рассказывал о прелестях своего родного города, буквально через каждые две минуты убеждая, что все присутствующие просто обязаны там побывать. Спокойная беседа изредка прерывалась громким смехом, когда Белов с Фариком вспоминали былые армейские времена. В общем, атмосфера была донельзя приятной, за исключением одного «но».

Делая глоток шампанского, девушка почувствовала едва весомое прикосновение к своей ноге под столом. Поначалу она подумала, что это Пчёлкин таким образом решил раззадорить её для сегодняшнего приятного ночного времяпровождения, однако, повернув голову в его сторону, поняла, что тот слишком уж увлечён беседой с мужской частью компании.

Противные мурашки забегали вдоль позвоночника. Липкое чувство мерзости окутало всё тело, вплоть до кончиков пальцев на ногах. Юля сравнивала это с ощущением, будто на кожу пролили приторно-сладкий мёд, который впитывается в волоски и не отмывается даже самой жёсткой губкой. И, несмотря на свою особую любовь к одному крылатому насекомому, мёд Юля терпеть не могла. Бабушка в детстве всё время заставляла её пить теплое молоко с мёдом, когда она заболевала — пойло то ещё. Поэтому, с тех самых времён, мёд ассоциировался с чем-то слишком мерзким.

Их взгляды пересеклись. Щербаков мастерски делал вид, что ничего не происходит. Только коротко мазнул по ней взглядом и отвернулся обратно, с улыбкой кивая на очередной рассказ Фарика. Кончик его туфли сначала просто задел её ногу под столом. Потом, как бы «случайно», очертил выступающую косточку, неприкрытую тканью брюк. Колесникова чуть отодвинула ногу в сторону, избавляясь от этого неприятного прикосновения. И когда, казалось бы, пытка закончилась, чужая нога прошлась по её голени.

Юля со всей силы сжала руку Пчёлкина, покоившуюся на её коленке, сплетая пальцы. Назойливые мурашки по телу продолжали свои танцы, не спеша покидать кожу. 

— Всё нормально? — шёпот Пчёлкина обжёг ухо. Левая рука, что до этого лежала на спинке её стула, переместилась на плечи, медленно поглаживая. Он чувствовал напряжение, а её мышцы, под тканью белого пиджака были скованны, словно в них вставили титановые пластины. Витя даже предположить не мог, из-за чего это происходит.

Юля лишь коротко кивнула, уткнувшись взглядом в свою тарелку, выводя ногтем узор на перстне мужчины. Хотелось вскрикнуть от бессилия; даже нет — заорать, завыть на весь ресторан. Закричать, чтобы Андрей оставил её в покое и исчез из её жизни.

А он исчезать не собирался — ровно как и не собирался прекращать эту пытку. Ему нравилось смотреть на её бессилие и беззащитность. Щербаков был уверен, что Юля не станет жаловаться Пчёле. По крайней мере, не за столом. Когда, по истечении последующих нескольких минут, терпеть эти прикосновения стало просто невыносимо, Колесникова резко дёрнулась. Настолько резко, что это заметили все сидящие за столом — беседа резко стихла.

— Извините, — скидывая руку Пчёлкина со своей коленки, Юля поднялась со своего места и, выйдя из-за стола, направилась в сторону уборной.

Компания проводила её недоуменными взглядами. Филатов кивнул Вите, безмолвно спрашивая, что случилось. Пчёлкин лишь пожал плечами, поджимая губы. Голубые глаза зацепились за слишком довольного Щербакова, который подкурил сигарету и с самодовольной улыбкой выпустил дым из лёгких. Витя сразу понял, в чём дело.

— Я сама посмотрю, — когда Пчёлкин встал со своего места, чтобы пойти следом за девушкой, за локоть его мягко остановила Тамара. Вполне резонно у себя в голове она прикинула, что Витю явно не так поймут, если он переступит порог женского туалета.

В помещении, стены которого были обложены кафелем, мерзко пахло хлоркой. От этого запаха становилось ещё хуже, к горлу стала подкатывать волна тошноты. Аккуратно, чтобы не испортить макияж, Юля краешком намоченной салфетки промокнула уголки глаз, впитывая в ткань солёные слезы, которые застилали глаза, пока она шла сюда. 

Открыв вентиль холодной воды, девушка подставила руки под струю, приложив их к разгорячённым щекам. Нужно срочно успокоиться. Глубокий вдох. Выдох.

Послышался тихий скрип двери — Юля тут же напрягалась, словно струна. Первая мысль, промелькнувшая в голове — Андрей. Хотя, вряд ли бы Витя позволил ему пойти следом за ней. В отражении зеркала, висевшего над раковиной, Колесникова увидела Тамару. Девушка в облегчении прикрыла глаза.

— Юль, — прикрывая за собой дверь, позвала Тома. — Ты чего? Всё нормально? — рука заботливо опустилась на плечо подруги.

— Нормально-нормально, — Юля выдавила подобие улыбки.

— Это всё из-за Андрея, да?

— Вы с Витей вместе учились так хорошо считывать эмоции людей? — Юля явно не ожидала вопроса прямо в лоб, поэтому решила, что скрывать правду нет смысла. — Из-за него, да. — Хоть в туалете они и были одни, Колесникова всё равно решила, что сейчас не место и не время рассказывать что-то о Щербакове.

— Я когда шла сюда, мне показалось, что Витя взглядом его точно испепелит.

— Это он может, да, — Юля кивнула, вновь глядя на своё отражение. Как бы она ни пыталась исправить макияж, тушь всё равно потекла, засыхая под глазами. — Ладно, пойдём. Там, наверное, все думают, что я сумасшедшая, раз так резко выскочила из-за стола.

— Точно всё хорошо? — ещё раз обеспокоенно спросила Филатова, когда Юля дотронулась до ручки двери.

— Да, точно, — Колесникова обняла подругу, мысленно благодаря её за поддержку.