Глава 9. 1991 год

Пальцы нетерпеливо постукивали по кожаному рулю недавно купленного «Мерса». Сигаретный дым, выдыхаемый из лёгких, покидал тёплый салон автомобиля, растворяясь в холодном июньском вечере. Дворники проходили по лобовому стеклу, смывая капли противного дождя, омывавшего столицу уже второй день. За деревьями не было видно машину, оттого и была надежда, что она его не заметит. По крайней мере, сегодня видеться им явно не стоит.

Андрей покорно ждал. Ждал ещё с того самого момента, как два года назад Колесникова покинула северную столицу, неожиданно ошарашив заявлением, что вынуждена переехать обратно в Москву. Ждал, когда сможет посмотреть в её глаза и увидеть, на кого же она его променяла. Щербаков был уверен, что Юля связалась с каким-то столичным мажором, которому абсолютно всё перешло от родителей. Пока он торчал под подъездом нового жилища девушки, в голове проносились все моменты, связанные с ней. Воспоминания эти сейчас были болезненными, не такими тёплыми, как раньше, и будто бы совсем из другой жизни — юношеской и беззаботной.

Андрей перевёлся из другой школы прямо перед выпускным классом. Друзей у парня особо не было, так только, — хорошие знакомые; а самые близкие были с ним ещё с детства. Щербаков до сих пор помнит в деталях, как они познакомились с Юлей: она шла со своей подругой по длинному коридору, держа в руках учебники по английскому. Андрей, минуя толпу шумных детей, совершенно случайно толкнул её, отчего девушка выронила книги из рук на пол. Улыбка, которой Колесникова одарила его, когда он, тут же присев, извинился и стал помогать ей собирать вещи, до сих пор всплывала перед глазами. Парень ожидал, что она-то пошлёт его куда подальше — за то, что под ноги не смотрит, но девушка даже не злилась. Произнеся ещё раз «спасибо», скрылась за поворотом.

После, по случайности, они постоянно сталкивались в коридоре — и, в один из таких дней, когда у них в очередной раз завязалась беседа, Андрей предложил ей прогуляться после школы. Юля согласилась. Им было интересно вдвоём: они ходили в кино и на различные выставки; либо же просто шатались по живописным Ленинградским улочкам. На одной из таких встреч, ему удалось урвать первый поцелуй девушки, когда он провожал её до дома. Единственной ложкой дёгтя служил Сергей Николаевич — отец Юли. Каждый раз, когда они прощались около подъезда Колесниковой, мужчина, будто чувствуя неладное, выходил покурить на балкон, возвращаясь в квартиру лишь тогда, когда дочь скрывалась из виду. Андрей же в это время, глядя наверх, ловил на себе весьма недружественные взгляды. По мнению Колесникова, его единственная дочка была достойна большего, чем жизнь с простым парнем из неполной семьи.

Щербаков вырос с мамой и бабушкой, отца своего он не знал — отчество было единственным, что он унаследовал от совершенно чужого ему мужчины. Мать, видимо, решила оставить воспоминание о своей первой любви. А этот ублюдок, напротив, узнав, что девушка, с которой он долгое время встречался, забеременела, лишь оттолкнул её от себя, когда услышал эту новость. Сказал, что ей стоит как можно быстрее избавиться от этого ребёнка, даже денег на аборт дал — не поскупился. Алевтина же не смогла решиться на такой поступок. Впоследствии, когда она родила своего сына, любила его больше всего на свете — он был её светловолосым лучиком света.

Растить ребёнка на зарплату обычной уборщицы универмага было трудно. Несчастных копеек едва хватало на оплату коммуналки, а о новых вещах не было и речи — Андрей мог по несколько месяцев ходить в рваных ботинках, потому как попросту не было возможности купить новые. Бабушка мальчика, Маргарита Львовна, со своей скромной пенсии, помогала дочке, как могла: старалась выкроить лишнюю копеечку, чтобы купить любимому внуку что-нибудь вкусное, хотя бы небольшую горсть карамелек. Ну, а после инфаркта, который сердце немолодой женщины не смогло перенести, стало ещё хуже. 

Алевтина стала работать в две смены и, возвращаясь домой, всю свою злость от усталости срывала на сына. Андрей, несмотря на совсем юный возраст, на маму не обижался — наоборот, старался как-то помогать ей по дому. Приходя со школы, прежде чем садиться за уроки, вымывал холодной водой начисто, до скрипа, грязные тарелки и готовил ужин. Ну, точнее, подобие ужина. Денег на нормальные продукты тоже не хватало, поэтому зачастую мать с сыном питались макаронами, которые все время слипались из-за отсутствия в них сливочного масла, и жареной картошкой на сале. Когда стало уж совсем невмоготу, на фоне замаячил, как тогда подумала Алевтина, — человек, способный заменить отца её сыну.

Но Андрей, уже став чуть старше, не подпускал к себе малознакомого мужчину, всё время закрываясь у себя в комнате и даже не выходя поздороваться, когда тот заявлялся на порог. Накрывая голову подушкой, сквозь толстый слой гусиного пера, был вынужден слушать ночью скрип кровати и стоны, через тонкую стенку доносившиеся из соседней комнаты. Наутро мужчина, имени которого Андрей до сих пор не знал, просто одевался и уходил, оставив на кухонном столе кругленькую сумму денег, чтобы Алевтина могла купить что-нибудь себе и сыну.

Почему его мать и этот мужчина, явно не обделённый деньгами, расстались, Андрей никогда не спрашивал — ему это было неинтересно. И только сейчас, будучи двадцатилетним парнем, понимал, насколько это было эгоистично с его стороны. Женщина посвятила ему всю свою жизнь, из последних копеек выкраивала ему на новую одежду, а он никогда даже не спрашивал, как у неё дела. Сейчас, по прошествии многих лет, он корил себя за это и клялся, что, если бы его мать всё ещё была жива, он бы уделял ей как можно больше времени.

Алевтина умерла в мае прошлого года, когда Андрей окончил первый курс. Буквально через пару месяцев после отъезда Юли, он узнал, что у женщины лейкоз в запущенной стадии, который, увы, был уже неизлечим. Щербаков был настолько подавлен переездом Колесниковой и тем, что у неё появился другой, что совсем не замечал очевидного — у женщины полностью пропал аппетит, за чем последовало снижение массы тела. Алевтина жаловалась на постоянную слабость, кости ломило с такой силой, что, казалось, будто кто-то переламывает их специально, принося неимоверную боль во всём теле, из-за чего ей пришлось уйти с работы. Врачи выписывали рецепты в аптеку на большие суммы, и достать такие деньги простому студенту, получающему мизерную стипендию, было нереально.

Тогда судьба совершенно случайно свела его с Фархадом Джураевым. Нелегальный бизнес таджика только набирал обороты и ему в команду нужен был толковый юрист. Щербаков же, по счастливой случайности, учился на юрфаке и подавал неплохие перспективы — он всегда был толковым парнем, в институте, как и в школе, учился на «отлично», любую информацию буквально схватывал на лету. Один из преподавателей кафедры, зная о том, что матери Андрея нужны дорогостоящие лекарства, оставив парня после пары, между делом шепнул на ухо, что есть вариант заработать неплохие деньги. После того, как Щербаков получил должность в «компании» Джураева, он забросил институт и безо всякой задней мысли забрал оттуда документы.

Алевтине, естественно, о своём решении, подкреплённом действиями, парень сообщать не собирался. Бледная женщина, съеденная болезнью, сидя на кровати и прижимая к сухим губам носовой платок, всё время спрашивала любимого сына, откуда же у него столько денег. Тот ничего не отвечал, лишь крепко обнимал свою мать, поглаживая рукой по голове, что была уже покрыта платком — череп был практически лысый, от бывалой густой копны пшеничных волос не осталось и следа.

Как бы ни старался Андрей, сколько бы денег ни отдавал за эти чёртовы таблетки, женщину спасти не удалось. Щербаков, стоя за закрытыми дверями в палате, где буквально пару часов назад скончалась его мать, проклинал всё, на чём стоит свет. Поднимая зелёные глаза, застеленные пеленой солёных слез, в потолок, где ярко горели лампы, он поклялся, что сделает всё возможное для того, чтобы Алевтина им гордилась. В этом мире у него никого больше не было, он остался совсем один.

Месяц назад, с Фариком и остальными членами группировки, он приехал в Москву, чтобы решить дела с Лапшиным и алюминием, за который тот ещё до конца не рассчитался. На стрелке, совершенно неожиданно для всех, Джураев встретил старого армейского товарища — Сашу Белого, у которого, как оказалось позже, и находился заветный металл. В то время, как таджики обсуждали с московскими дальнейшее сотрудничество и ожидали остальных членов застолья, Андрей, не вслушиваясь в беседу, курил, обводя взглядом посетителей ресторана.

Он знал, что Колесникова в Москве. Её слова о том, что у неё есть парень, тогда, два года назад, по телефону, до сих пор набатом отбивались в голове. Он пообещал себе, что найдёт её, и они снова будут вместе. Был уверен, что сможет убедить её, что он лучше любых московских мажоров. Единственное, чего он уж точно не ожидал — увидеть её в тот вечер.

Юлю он сразу узнал. Она зашла в зал под руку с парнем из банды Белого, мило хихикая над какой-то его шуткой. Казалось, будто все софиты, освещающие «Узбекистан» в тот вечер, разом направили лучи на неё одну. Ткань чёрного платья заблестела ещё сильнее, дорогой металл цепочки на изящной шее отбрасывал блик, когда соприкасался со светом люстр. Колесникова его не заметила, чем он умело воспользовался. Зелёные глаза шарили по силуэту и профилю, в голове закладывались паззлы её внешности — она практически не изменилась. Когда Фарик умолк и все остальные таджики выразили девушке своё восхищение, Андрей поднялся со своего места, наконец, обратив её внимание на себя.

Ещё когда они учились в школе, Щербаков не переставал твердить, что у Юли очень красивые глаза — зелёные, такие же, как у него самого; и парень считал это весьма хорошим знаком, говорил, что они — родственные души. Её зрачки расширились едва ли не в ужасе, а рука крепче обхватила локоть блондинистого мужика, с которым она и пришла. Пчёла, кажется. Он чувствовал, как от страха была напряжена её ладонь, когда он губами, в знак приветствия, коснулся тыльной стороны. Юля, вероятно, хотела одёрнуть руку, но ситуация не позволяла — взгляды Пчёлкина, Белого и Фарика были направлены прямо на них.

Правая рука до боли в костяшках сжала вилку, когда Юля с Витей вышли в центр зала, сливаясь на фоне других пар в медленном танце. Он старался не смотреть в их сторону, но голова рефлекторно поворачивалась туда, где сейчас, в объятиях другого человека, находилась его первая и единственная любовь. Щербакову казалось, что ещё немного, и он со злости опрокинет стол, подойдёт к Колесниковой и начнёт выяснять с ней отношения прямо при всех. Парень до сих пор не мог понять, как Юля могла обратить внимание на такого, как этот Пчёлкин. В глазах Андрея тот был не более, чем обычным смазливым мерзавцем, которому удалось купить Юлину любовь, с помощью денег. Ситуацию тогда, можно сказать, спасла жена Белова. Последний лишь каких-то пару мгновений назад хвастался, что супруга покорно ждёт его дома и, видимо, никак не ожидал, что Ольга будет в коротеньком платьице выступать в ресторане для криминальных шишек, собирая на себе жадные мужские взгляды.

Юля с Витей слишком быстро ретировались, Андрей даже не успел опомниться. Щербакову удалось застать её в холле, надевающую пальто и поправляющую макияж, пока Пчёлкин прощался с друзьями. Подойдя почти вплотную, кинул на прощание, что рад был увидеться. Щеки её зарделись и, пробурчав себе под нос, что тоже рада встречи, юркнула к Пчёле «под крылышко». Щербаков тогда лишь с ухмылкой проводил покидающую ресторан пару, а потом, уже когда хотел просто прогуляться в одиночестве, увидел их, целующихся под фонарём.

Какая-то часть внутри требовала ещё в ту секунду подойти и всё же устроить разбор полётов, но другая вовремя его остановила, заявив, что нужно действовать по-другому. Именно в тот вечер, в его голове медленно, но верно, стал складываться план действий.

В первую очередь, ему было необходимо узнать её адрес — учитывая тот факт, что у него были некоторые связи, это не составило большого труда. Помимо этого, теперь он знал, где живут её родители и бабушка. А тот брюнет, что сидел по левую руку от Колесниковой в ресторане, оказался её братом — Валерой Филатовым, бывшим боксером и начинающим каскадёром, о котором Юля когда-то так много ему рассказывала. 

Колесникова виделась ему везде. В каждой девушке, оказывающейся в его постели, он видел её и произносил во время процесса заветное имя. После этого, барышни, естественно, натягивали вещи и пулей выметались из квартиры, со слезами обиды на лицах. Хорошо, что хоть последнюю тоже Юлей звали, поэтому никаких истерик не возникло. Андрею, по большому счёту, было плевать, что там чувствовали эти легкодоступные девицы. Подкуривая сигарету, Щербаков закрывал глаза и представлял, что сейчас рядом с ним не холодная подушка и смятая простынь, а Колесникова. Колесникова, которая устало потягивается, а после, закутывая соблазнительные изгибы тела простынёй, идёт в ванную.

Андрей ждал её в машине под балконом уже около двух часов. Свет в окне не горел, значит, дома никого было. Он бы поднялся прямо в квартиру и упорно тарабанил в дверь, пока Юля не откроет, если бы не Пчёлкин, — живут вместе, а видеть лишний раз этого неприятного хмыря Щербакову отнюдь не хотелось. Он чётко решил, что поговорит с ней именно сегодня. Пускай Юля расставит все точки над «і», в конце концов — пускай скажет, почему бросила его тогда. Он даже не подозревал о том, что Витя — первая любовь девушки, ещё с детства, как и Юля, собственно, — первая любовь Пчёлкина, поэтому их отношения были абсолютно неудивительной вещью.

Дождь поутих, только редкие капли, падающие с деревьев, громко ударялись о капот автомобиля. На улице было тихо, вдалеке чуткий слух зацепился за обрывки чьих-то голосов. В свете фонаря, Щербаков увидел идущих к подъезду в обнимку Юлю и Пчёлу. Они останавливались буквально через каждые два шага, сливаясь в поцелуе. Оба, явно под воздействием алкоголя, возвращались со свидания, которое Витя решил организовать для Юли в качестве сюрприза. Рука блондина, забравшись под джинсовую юбку, поглаживала ягодицы девушки, а губы осыпали шею поцелуями. Из-за дождя, на улице практически не было видно людей, только хозяева выгуливали собак, — стесняться им было некого. Да и когда это Витя Пчёлкин кого-либо стеснялся?

Опираясь на руки, Андрей устроил подбородок на руле, наблюдая за разворачивающейся картиной. Казалось, ещё пару мгновений — и они начнут прямо здесь срывать друг с друга одежду.

— Вить, ну, щекотно, — в открытое окно «Мерса» залетал смех Юли. — Прекращай. Вдруг люди увидят?

— Да тут нет никого, — заверил Витя, продолжая губами терроризировать её шею. — А даже если и есть, хер с ними — пусть смотрят и завидуют.

Андрей не завидовал, нет. На него буквально накатывала волна омерзения, когда он представлял, чем сейчас эти двое будут заниматься в пределах своей квартиры. Грязные руки Пчёлкина, явно убившие не одного человека, не должны касаться Колесниковой. Под заливистый и громкий смех, каким был из-за выпитого алкоголя, Витя, подхватив её на руки, так, что она обвила ногами его бёдра, двинулся в сторону подъезда, на ходу доставая ключи из заднего кармана брюк.

Когда дверь захлопнулась, Андрей со злостью ударил рукой по рулю.

— Сука, — пробурчал он себе под нос, подкуривая очередную сигарету.

Торчать под окнами больше не было смысла, поэтому, резко дав по газам, машина скрылась за поворотом.

***

— Я всё равно не понимаю, зачем сегодня так необходимо моё присутствие.

Силиконовая лопатка поддела блин, переворачивая его на другую сторону. Шипение тонкого слоя теста на сковородке сопровождалось звуками закипающего чайника. Витя стоял рядом с девушкой, в одну кружку кладя ложку кофе, во вторую — заварку чая.

— Белый попросил, чтобы мы все сегодня были.

Вчера Саня собрал их всех и объявил, что завтра планируется ужин вместе с их таджикскими партнерами. Просто обычный, почти семейный, на котором не планировалось затрагивать темы бизнеса. Вите эта затея сразу не понравилась, поскольку, с недавних пор, в число их партнёров входил Щербаков. Он знал, что Юля не хочет его видеть, поэтому, когда Фил с Космосом покинули пределы кабинета, сказал Белову, что, наверное, их с Юлей не будет. Объяснять, почему именно, он не собирался. Но Саша опередил его, сказав, что никакие отказы не принимаются.

— А вы только по приказу Белого живёте? У вас своего мнения нет? — новая порция жидкого теста столкнулась с раскалённой сковородкой. Поверхность предыдущего блина, только снятого с огня, была обмазана сливочным маслом, посыпана сахаром и завернута в конвертик.

— Маленькая, я понимаю, что ты из-за этого барана ехать не хочешь, — Пчёлкин обнял её со спины, устраивая подбородок на плече. — Но я с тобой, тебе нечего бояться. Он не посмеет тронуть тебя, я обещаю.

Повернувшись в кольце рук, Юля обняла его за шею, заглядывая в голубые глаза напротив. После «Узбекистана» они не раз обсуждали Щербакова, девушка подробно рассказала Вите об их отношениях; хотя, те скромные поцелуи украдкой вряд ли можно было считать за что-то слишком серьёзное.

— Я боюсь его, — неожиданно выпалила Юля. — Мне кажется, он может сделать нам что-то плохое.

— Родная, пока я рядом, тебе нечего бояться, — Пчёла поцеловал её в краешек губ. — Он близко к тебе не подойдёт. Веришь мне?

— Верю, — поцелуи со стороны Вити стали чуть настойчивее.

— Блины сгорят, — вывернувшись из его рук, девушка развернулась обратно к сковородке, переворачивая подрумянившийся блин.

Мужчина, оставив поцелуй на шее, выключил чайник, заливая кипятком крепкий кофе и заварку. Сегодняшний вечер обещает быть интересным, но не менее напряжённым.