Глава 8. 1991 год

— Ну, наконец-то, заждались уже вас! Витюша, вы чего так долго-то? 

Двадцать девятого мая девяносто первого года, Алла Александровна Пчёлкина праздновала свой шестьдесят четвёртый день рождения. Женщина, как и всегда, накрыла шикарный стол, а аромат фирменного мясного пирога можно было услышать ещё на первом этаже панельной девятиэтажки. Витя, как любящий сын, предложил матери не заморачиваться с готовкой дома и отпраздновать это дело в ресторане, но Пчёлкина тогда только махнула на сына рукой, мол, без тебя разберёмся. 

Входную дверь паре открыл Павел Викторович, недовольно приговаривая, что у него — весьма важный футбольный матч по телевизору, а он вынужден пропускать игру из-за опоздавших гостей.

— Прости, мамочка, пробки, — целуя женщину в щёку, оправдался Пчёлкин. — С Днём рождения.

Витя едва не на ходу придумал весьма убедительную отмазку. Не будет же он, и в самом деле, рассказывать собственной матери о том, что задержаться паре пришлось по вине Колесниковой: именно она, пока наводила утром красоту, расхаживала перед Пчёлкиным в одном нижнем белье. А он, между прочим, не железный, чтобы держаться из последних сил, глядя на такую красоту.

— С Днём рождения, Алла Александровна, — крепко обнимая мать молодого человека, сказала Юля, вручая картонный пакет с подарком. — Это вам.

— Ну, что вы, детки, не стоило, — женщина приняла пакет из рук девушки, тут же доставая из него белую коробку, прочно перемотанную красной лентой. — Боже мой, Паш, ты только посмотри какая прелесть!

В коробке оказался чайный сервиз — настоящий фарфор. Белые чашечки в маленький цветочек, с такими же блюдцами, на восемь персон, привели именинницу в неописуемый восторг. Витя долго ломал голову, что же такого подарить маме на праздник и, в последний момент, когда идей не осталось вовсе, хотел просто вложить кругленькую сумму в красивый конверт.

Юля вовремя подсказала ему, что Алла Александровна давно засматривается на чайный набор в одном из универмагов столицы, в который они как-то совместно ходили за покупками. Пчёлкина-старшая не могла себе позволить со скромной пенсии купить такую дорогую вещь, поэтому старалась всё время отводить взгляд, если тот попадался ей на глаза, да и Павел не одобрил бы такое решение. Он, как и все мужчины, довольно скептически относился ко всяким сервизам и прочим мелким деталям интерьера. Конечно, она могла бы попросить любимого сына сделать ей такой подарок, ведь, судя по тем суммам, которые он еженедельно даёт им на продукты и лекарства — деньги для него не проблема. Проблема была лишь в том, что родители до сих пор не знали, чем их сын зарабатывает на жизнь. На вопросы подобного характера он отвечал просто: «У нас с пацанами свой бизнес». Какой именно — не уточнял.

— Алл, ну, сервиз, как сервиз, чего ты кричишь-то так? — недовольно пробурчал Пчёлкин-старший, принеся из кухни вазу, наполненную водой, чтобы поставить в неё букет пионов, подаренный Юлей и Витей.

— Это старинный китайский фарфор, Паш. Сам же потом чай из него пить будешь.

— Ладно вам, родители, ещё из-за посуды ругаться, — отодвигая для Юли стул и помогая ей сесть, пошутил Пчёла. — Мы с Юлькой не ели с утра, а тут такие запахи. Давайте садиться уже.

Конечно же, они не завтракали, ведь на кухонном столе происходило нечто более интересное, чем обычная трапеза.

Стол полнился многочисленными салатами, а от варёной картошки, щедро присыпанной мелконарезанным укропом, тянулись в воздух нити пара. Павел Викторович разливал им с сыном в рюмки «беленькую», Пчёлкин заполнял бокалы дам красным вином. Алла Александровна всё приговаривала, чтобы Юля не стеснялась и накладывала себе в тарелку всего да побольше, а то и вовсе брала салатники, самостоятельно перекладывая по несколько ложек в тарелку девушки.

— Ну, давайте я начну, — Пчёлкин-старший, на правах хозяина квартиры и супруга именинницы, решил первым сказать тост, вставая со своего места. — Алл, мы с тобой столько лет женаты, что я тебе желал тебе уже всё, что только можно. У нас с тобой получилось построить крепкую семью, вырастить сына, поэтому, самое главное сейчас — это здоровье. Тем более, в нашем возрасте это — не последнее, что нужно желать.

Звук соприкасающихся бокалов и рюмок наполнил небольшую гостиную. Пчёлкин, опрокинув в себя рюмку водки и закусив бутербродом с красной икрой, потянулся в карман пиджака, висевшего на спинке стула, за мобильным телефоном, чей противный звон прерывал такую тёплую семейную атмосферу. На небольшом экранчике было написано «Белый». Витя просил друга не беспокоить его сегодня, но, видимо, случилось что-то важное.

Мужчина, извинившись, хотел встать из-за праздничного стола и поговорить на кухне, но Юля, удержав его за локоть, не дала сделать задуманное. Отобрав у него телефон и посмотрев на дисплей, удержала красную кнопку, тем самым отключив трубу.

— Ты мне обещал, помнишь? Никаких звонков, — напомнила их недавний разговор Колесникова, откидывая телефон на рядом стоящий диван. — Дома перезвонишь.

Юля взяла с Вити обещание, что этот день он посвятит полностью семье, а на все телефонные звонки, если таковые случатся, ответит вечером. Витя тогда согласно кивнул, но сейчас, рука сама так и тянулась перезвонить Сане. Вдруг, там действительно что-то важное случилось?

— В вашем возрасте, пора уже о детках думать, а вы все из-за новомодных штучек ругаетесь, — сказала Алла Александровна. — Мне бы так хотелось успеть понянчиться с внуками.

— Да, пора бы уже, — согласился Павел Викторович, вновь разливая горький напиток по рюмкам.

Последние недели три, Витя стал активно задумываться над тем, чтобы в ближайшее время сделать, наконец-то, предложение Юле. Но с детьми, однако, торопиться не хотел — они молодые, ещё есть время пожить в своё удовольствие. Пчёла не считал, что их возраст — прямой приговор; Юле через полтора месяца всего двадцать лет исполнится, а ему осенью — двадцать два.

— Всё будет, не переживайте, — улыбнулся Витя, накалывая на вилку кусочек сыра. — И на свадьбе нашей погуляете, и с внуками нанянчитесь, надоесть ещё вам успеют. Юлька, вон, пускай институт свой закончит сначала, а там и до свадьбы недалеко.

Колесникова же, напротив, в последнее время уже не так была зациклена на свадьбе, как до этого. Она привыкла, что родители молодого человека считают их мужем и женой, несмотря на то, что обручальных колец они не носят. В конце-концов, с наступлением нового десятилетия, стало модно не обременять себя узами брака, а жить в собственное удовольствие, без штампа в паспорте. Всю эту неделю, Юля активно занималась отчётом по практике, отгоняя от себя Витю, с его непристойными идеями и желаниями, и витать, как обычно, в мыслях ей было некогда.

— Расскажите лучше, как вы сами тут? Деньги есть? — Витя переключил внимание с их пары на родителей.

— Сынок, нам тех денег, что ты даёшь, за глаза. Очень много, мы всё откладываем, да откладываем, может, заберёшь половину назад? — Алла Александровна каждый раз удивлялась вслух, откуда у её сына, без высшего образования, могут быть такие деньги? Витя в такие моменты целовал её в щёку, заверяя, что ничего криминального в его профессии нет. Ну, почти.

— Мамуль, не начинай опять, пожалуйста, хорошо? — улыбнулся Пчёлкин. — Мы с тобой это уже обсуждали. Ты же знаешь, что я всё равно не заберу. — Витя до сих пор помнил тот случай, когда его мама через Юлю пыталась передать ему деньги, что он им оставил в конверте.

— Меня вот, представляете, на пенсию отправить хотят, — Павел Викторович, переключая каналы, периодически хлопая тыльной стороной ладони по пульту — батарейки постоянно барахлили, прервал спор. — Говорят, что я своё уже отдал заводу.

— Ну, в этом тоже стоит искать плюсы, — Колесникова пыталась приободрить отца своего молодого человека. — Вы заслужили этот отдых, Павел Викторович.

— Уйду только когда внуков нянчить придётся, иначе никак, — улыбнулся Пчёлкин-старший.

Юля лишь сильнее прижалась к плечу Вити, улыбаясь, в то время как Алла Александровна еле слышно прошептала: «Скорее бы».

***

Пчёлкин уже несколько минут неотрывно наблюдал за Юлей. Стоя у обеденного стола, она неспеша выкладывала продукты из пакета, раскладывая после на полочки в холодильнике. Стройные ноги обтягивали тонкие капроновые чулки, кромка которых, если девушка сидела или нагибалась, выглядывала из-под кожаной чёрной юбки, едва доходившей до середины бедра.

После того, как они вышли от родителей Вити, Юля сказала, что она пообещала сегодня навестить Валентину Степановну. Колесникова давно не видела бабушку и сильно соскучилась по ней. Женщину решила также навестить и Татьяна Викторовна — мама Юли, которая была очень рада видеть самого Витю. Пробыв у Валентины Степановны около двух часов, пара засобиралась в дорогу — хоть Юля завтра и дома, Вите всё равно нужно в офис. Получив приглашение от Татьяны Викторовны на чай и кучу гостинцев от бабушки, молодые, сев в машину Вити, умчались домой по улицам шумной вечерней Москвы.

— Я тут подумал, — Витя подкрался со спины к девушке, устраивая руки на хрупких плечах. — Что скажешь по поводу слов родителей?

— Каких именно?

— О детях.

— А ты детей хочешь? — отложив продукты на стол, Юля развернулась к нему лицом.

Его большой палец прошёлся по ключице, задевая плетение тонкой цепочки. Они никогда всерьёз не говорили о будущем, а о детях тем более. Пару раз Витя упоминал, что, когда-то, когда они будут мужем и женой, у них будут дети. Но это были лишь фразы из контекста, в серьёзные разговоры это не перетекало. Пчёлкин не знал, что будет завтра, в любой момент жизнь может перевернуться с ног на голову — за последние пару лет, он, как никто другой, в этом убедился, поэтому не любил заглядывать наперёд слишком далеко, да и, по большому счету, не мог себе это позволить.

— Ну, не прям сейчас, конечно, — он прислонился своим лбом к её. — А вот лет так через пять, почему бы и нет? Ты вот, вообще, что думаешь по этому поводу?

Витя в своих мыслях был прав: Юля, действительно, любила детей и, бесспорно, тоже хотела когда-нибудь держать на руках их маленькую с Витей копию. Но сейчас и правда было не время — Колесникова в следующем году заканчивает институт, далее — устройство на работу по специальности. Девушка не хотела сразу уйти в декрет и погрязнуть в детских соплях, пелёнках и распашонках.

— Когда-нибудь, я бы тоже хотела детей, — ответила Колесникова, кончиком носа проводя по гладкой мужской щеке.

— Пока есть время, может, потренируемся тогда? — игриво спросил Витя; левая рука с массивными часами перехватила женскую ладонь, сплетая пальцы на уровне лица. — Чтобы, когда время придёт, не потерять сноровку.

— Талант не пропьёшь, — посмеялась девушка, когда Пчёла стал осыпать шею поцелуями. — Щекотно, — пытаясь высвободиться из крепких объятий, Юля стала скидывать его руки, что словно тугие петли держали талию.

Пчёлкин знал, что, от такого рода поцелуев, Колесникова почти что моментально заводится, и сейчас нарочно пользовался этим.

— Щекотно тебе, да? — сильные руки вновь развернули её спиной к широкой груди. 

Пальцы касались сквозь шёлковый топ впалого живота, из-за чего всё тело содрогалось в конвульсиях. Под громкий заливистый смех девушки, который, наверное, слышали даже соседи, Витя, словно, она и не весила ничего, ловко подхватил Колесникову на руки; одна рука крепко держала под коленями, а другая обнимала спину. Юля, в свою очередь, обвила руками его шею, на которой поблёскивала толстая цепь, сразу находя мужские губы своими.

Девушка рассмеялась в поцелуй, когда Витя, полностью увлеченный её губами, лопатками врезался в дверной косяк. Сам же мужчина даже не обратил на это должного внимания. Сейчас его куда больше волновала она — её губы и тело, что, от постепенно накатывающего возбуждения, подрагивало в его руках. Почувствовав под ногами мягкий ковёр, Юля, все ещё не прекращая поцелуй, принялась расстёгивать мужскую рубашку. Когда ненужная часть гардероба упала к ногам, она игриво провела от низа живота вверх, останавливаясь на ключицах. Витя шумно выдохнул. Воздуха катастрофически не хватало, поэтому он переместился губами на щёку, осыпая лицо поцелуями, а после — на ухо, облизывая мочку.

Пальцами Пчёла ухватился за маленький, едва приметный глазу, в цвет изделия, бегунок молнии, тут же потянув его вниз. В следующее мгновение, юбка, как и рубашка, была откинута на пол. Переступив через одежду, мужчина уложил спиной Колесникову на мягкие холодные простыни, стаскивая при этом топ на тонких бретелях. Губы проделывали путь от шеи вниз, задевая ключицы и опускаясь на живот. Невесомыми прикосновениями, словно бабочка взмахнула цветным крылом, прикоснулся к ряду выпирающих рёбер.

Руки, до этого крепко сжимающие женские бёдра, подцепили край нижнего белья. Мягкая хлопковая ткань скользнула по нежной коже ног, оказываясь после затерянной где-то на полу. Разведя её коленки в стороны, Пчёлкин опустился губами ниже, задевая в рваных поцелуях внутреннюю сторону бедра. Колесникова запустила руку в пшеничного цвета волосы, между пальцев зажимая пряди. Витя слегка подул на возбужденный клитор, проводя тут же по нему языком. Глухой стон раздался в комнате, эхом отбиваясь от стен с узорчатыми обоями, едва заметные отголоски гортанного звука вылетели из приоткрытого окна, растворяясь в тёплом весеннем воздухе. Колесникова прогнулась в пояснице, из-за чего шероховатый язык чуть скользнул на половые губы, но не остановился; наоборот, к языку прибавились ещё два пальца, что быстро скользили внутри, чуть растягивая влажные складки.

Витя, понимая, что больше не в силах терпеть, оторвался от изучения лона девушки, уже начинавшего пульсировать. Глядя на то, как Пчёлкин пытается как можно быстрее снять с себя мешавшие брюки, вместе с трусами, приняла сидячее положение, целуя мужчину в губы и притягивая ближе к себе за шею. Ноготками проводя по животу мужчины вниз, чувствуя, как под кожей напряглись мышцы, рукой невесомо прикоснулась к налитому кровью члену. Сделав движение вверх-вниз по стволу, чувствуя каждую выпирающую венку, сдавила пальцы в кольце чуть сильнее, не разрывая поцелуй.

— Если ты не прекратишь, я кончу прямо сейчас, — горячо на ухо прошептал Витя.

Не то, чтобы у Пчёлы были с этим проблемы, он всегда держался в этом плане достаточно долго. Но в голове что-то всегда предательски щёлкало, стоило только ей провести изящными пальцами по члену — в такие моменты, он был готов кончить уже через минуту. 

Кокетливо улыбнувшись и прикусив нижнюю губу, Колесникова вновь опустилась на кровать, разводя ноги. Такой её вид — до предела возбуждённой, с горящими глазами, срывал у Пчёлы башню, поэтому он, резко притянув её к себе за бёдра, вошёл сразу на всю длину. Именно так, как она любит.

Влажно. Страстно. Горячо.

С каждой секундой, движения становились быстрее, а стоны — громче. Юля, совершенно не сдерживая себя, выгибала спину, отчего член внутри задевал чувствительные точки, разнося ещё больший жар по телу. Пересохшие губы произносили его имя, словно в агонии, а тонкие пальцы проходились по спине, ногтями оставляя едва заметные красные полосы. Пчёлкин зарылся носом в её мягкие волосы, разбросанные по подушке, вдыхая приятный аромат, опьяняющий его разум.

Продолжая быстрые толчки, одной рукой держа за бедро, из-за чего наверняка останется синяк, — настолько сильно он хотел быть ближе — второй рукой намотал пряди каштановых волос на кулак. Юля ещё сильнее прогнулась под ним, запрокинув голову назад, и открыла доступ к шее, на которую сразу обрушились поцелуи и укусы — Витя тут же зализывал их языком, из-за чего проступали красные следы. Когда девичье тело затряслось в сладких конвульсиях, ей показалось, что все цвета радуги разом выплеснули на полотно, смешивая их.

Сердце забилось быстрее, на щеках выступил румянец; куда-то в его ключицу, в очередной раз она прошептала слова любви. Вытащив член и проведя пару раз рукой по стволу, Витя, упираясь второй рукой в матрас около головы Юли, кончил. Вязкая тёплая жидкость стекала по внутренней стороне её бедра, которую Пчёлкин, взяв с тумбочки салфетки, заботливо вытер, после отбросив на пол использованный материал.

В тишине комнаты чиркнуло колёсико зажигалки — Витя закурил. Каждый сейчас думал о своём. Было настолько хорошо, что прерывать молчание совсем не хотелось. Голову заполняли не только собственные мысли, но и звук настенный часов, чьи стрелки с громким тиканьем оповещали о начале десятого вечера. Повернув голову в сторону, Колесникова невольно залюбовалась мужским профилем. Голубые глаза были устремлены в одну точку на стене и ей казалось, будто из-за того, что Витя настолько увлёкся своими мыслями, в бетоне сейчас начнёт проявляться дыра. Губы, до этого осыпающие поцелуями её тело, сейчас крепко держали сигарету; а волосы, прежде уложенные специальным гелем, торчали в разные стороны, прям как пару лет назад, когда Пчёлкин снимал свою любимую кепку с головы. Выпирающий кадык подрагивал, когда мужчина в очередной раз затягивался крепким табаком.

Придвинувшись ближе и удобно устроив свою голову на широкой груди, Юля прикрыла глаза, постепенно став проваливаться в дрёму. Сигарета с шипением потухла, соприкоснувшись с дном пепельницы. Витя, стянув одеяло, накрыл их тела, устраиваясь удобнее на подушке. Перебирая между пальцев её длинные волосы, Пчёлкин вперился взглядом в потолок. Только с ней он чувствовал себя так счастливо. Только с ней ему было хорошо настолько, что он готов был рассказывать об этом каждому человеку, проходящему мимо.

Но не может всё и всегда быть замечательно. Особенно, в жизни такого человека, как Виктор Пчёлкин. И он мысленно каждый раз задавался вопросом, когда же именно наступит тот момент, когда Пчёла с уверенностью заявит: «Это пиздец».

Время неумолимо неслось вперёд, с каждым днём приближая те события, когда он сможет сказать эту фразу.