Глава 5. 1991 год

Грибоедовский ЗАГС был открыт ещё в шестьдесят первом году, являясь и по сей день самым популярным в столице Дворцом бракосочетания. Зал представлял из себя светлое помещение, с панорамным окнами и молочными занавесками; на потолке красовалась роспись в древнегреческом стиле — полуголые богини и ангелы, прикрытые простынями. Сама живопись напоминала чем-то картину известного художника Боттичелли — «Рождение Венеры».

Юля, вместе с Холмогоровым, который стоял по левую руку от неё, со скучающим видом рассматривала помещение. Филатов в это время лишь посмеивался над ребятами, пока регистраторша произносила наизусть заученную речь:

— Итак, Сурикова Ольга Евгеньевна, согласны ли вы стать женой Белова Александра Николаевича?

— Согласна, — с улыбкой на лице ответила девушка.

Пчёлкин стоял рядом с невестой, в первом ряду, но, то и дело, оборачивался назад, пытаясь выцепить ответный Юлин взгляд. За последние пять минут, он проделал это, как минимум, три раза. Почувствовав, что Витя едва не прожигает своими голубыми омутами, Юля оторвалась от созерцания потолка, и послала мужчине тёплую улыбку.

Колесникова выглядела сегодня шикарно. У него в голове успела мелькнуть мысль, что своим нарядом девушка затмевала даже Сурикову, находящуюся в статусе невесты. Нежно улыбнувшись в ответ, Пчёла отвернулся обратно, пытаясь вслушаться в слова регистратора.

— Белов Александр Николаевич, согласны ли вы взять в жены Сурикову Ольгу Евгеньевну? 

Получив утвердительный ответ со стороны жениха, женщина попросила молодожёнов оставить свои росписи в регистрационной книге, после пригласив для этой процедуры свидетелей.

— Молодой человек, вы торопитесь, — Пчёлкина поспешили пристыдить, когда он первым ринулся к столу. — Пропустите даму.

— А, пардон, — подняв руки в извиняющемся жесте, Витя отступил на два шага назад.

— А он у нас невоспитанный, — пробасил со смехом Холмогоров, из-за чего добрая половина присутствовавших гостей тоже засмеялась, в том числе и Юля, слегка пихая друга локтем в бок.

Когда девушка, в откровенно безвкусном розовом платье, отошла от стола, откладывая ручку, Пчёла опять наклонился над красной книгой и, вынув из нагрудного кармана пиджака маленькую розочку, вручил её регистраторше. Подхалим несчастный.

— Это вам, — очаровательно, как и всегда, улыбнувшись, Витя оставил свою размашистую подпись.

— А теперь, в знак уважения и любви, обменяйтесь кольцами.

Под торжественный марш, Ольга с Сашей обменялись золотыми кольцами. Юля при этом заметила, как они смотрели друг на друга, с нескрываемым трепетом и нежностью. И хоть Колесникова не могла назвать своё общение с молодожёнами близким, но в эту секунду, пожалуй, ей от души хотелось, чтобы их совместная жизнь сложилась.

Судя по всему, теперь уже бывшая Сурикову, принявшую предложение Белова, не особо заботил тот факт, что её новоиспечённый муж не вписывался в рамки достойного человека, которые рисовала себе в голове та же бабушка. Елизавета Андреевна, стоявшая неподалёку от Вити, наблюдала за этой картиной, чувствуя одновременно и радость, и боль. В голове у старушки проносились мысли, что, будь живы родители Оленьки, они бы вряд ли одобрили этот брак, но внучка твёрдо решила стоять на своём, связывая судьбу с Беловым. Деваться было уже некуда...

— Объявляю вас мужем и женой, — снимая очки, подытожила, наконец, регистратор.

Под восторженные возгласы и аплодисменты толпы, новоиспечённая семья Беловых слилась в нежном поцелуе, закрепляя новый статус. Глядя на целующуюся пару, в изумрудных глазах едва заметно пролегла тень печали. Колесникова решила списать это на слишком трогательную церемонию бракосочетания, поэтому, повернув голову в сторону Пчёлкина и глядя, как тот приобнял за плечи бабушку Оли, улыбнулась, продолжая хлопать.

***

Банкет проходил в одном из недавно открывшихся ресторанов, в центре города, название которого у Юли в голове не отложилось, хотя Пчёла произносил его несколько раз. Если на самой церемонии присутствовали только самые близкие родственники и друзья, то в ресторан подвалила уже вся братва. Именно братва, иначе их было не назвать: мужчины, в сопровождении своих не слишком скромно одетых дам, разразились громкими аплодисментами и криками «ура», когда чета Беловых, вместе с другими гостями, переступила порог ресторана.

От глаз Колесниковой не укрылось то, что Елизавета Андреевна и другие гости, конечно же, со стороны невесты, недовольно поглядывали на приглашённых со стороны Белова. Проходя к своему месту и крепко удерживая Юлю за руку, Витя здоровался со всеми подряд.

— Знакомься, — стоило Пчёле вновь остановиться и пожать руку какому-то бритоголовому Сизому, который был явно старше самого Вити, лет так на двадцать, Колесникова невольно закатила глаза. — Это Юля.

— Юленька, очень приятно, — Сизый галантно поцеловал тыльную сторону её ладони. — Пчёл, а ты не говорил, что у тебя невеста есть.

— Счастье любит тишину, — улыбаясь, ответил Витя, глядя на Колесникову. — Да, родная? 

 — Да, — поджав губы, выдавила из себя она, вмиг опять погрустнев.

Столы стояли буквой «П». Посередине, как и полагается, разместились молодожёны; возле жениха, своё почётное место занял свидетель, рядом с которым расположилась Юля, по соседству с Филатовым и Холмогоровым. На другой стороне восседала, так сказать, более интеллигентная часть сегодняшнего торжества. Было трудно не заметить придирчивые и явно оценивающие взгляды со стороны родственников невесты. Всем своим видом они будто показывали, что их Олюшка явно ошиблась в выборе спутника жизни.

— Тебе чего налить? — Из мыслей девушку вырвал Пчёлкин, уже успевший откупорить бутылку коньяка, явно не последнюю за сегодняшний вечер.

— Шампанское есть?

— Сейчас организуем, — встав со своего места, Витя пошёл на поиски пузырящегося напитка, за отдельно стоящий столик.

Тосты и поздравления лились рекой, в основном, всё было чересчур банальным и однотипным: побольше бабла да детишек здоровеньких. Юля выдохнула, когда тамада — седой мужчина, около пятидесяти лет — заявил, что поздравительная часть окончена и пришло время первых конкурсов с активными танцами.

— Идём, — потянул её за руку Пчёлкин, резко появившись в поле зрения.

Последние двадцать минут Колесникова провела в гордом одиночестве, потому как мужчина удалился с немалой частью братвы на перекур. Юля за это время откровенно заскучала, находя весьма увлекательным потягивать шампанское из бокала и наблюдать, как танцпол заполняется уже подвыпившей молодёжью.

«I can lose my heart tonight» заиграла настолько громко, что, казалось, можно было и оглохнуть. Несмотря на заводной ритм мелодии, располагающей к более активным движениям, парочки, заполнившие площадку, медленно раскачивались в обнимку. Колесникова и Пчёлкин не стали исключением, — девушка обвила руками его крепкую шею, устроив на плече голову, пока он, нежно обняв за поясницу, стал покачиваться в такт мелодии.

Take your chance for paradise

I'm looking in your eyes

Be mine, be mine tonight

Yeah, I'm feeling like a fool

'Cause you still answer me:

Spend the night with me

— Ты чем-то расстроена?

— Да нет, всё нормально, — поднимая на него взгляд, ответила Юля. — С чего ты взял, что что-то не так?

Пчёла был бы полным идиотом, если бы ещё с утра не заметил её хмурый вид, наблюдая за тем, как она, стоя в одном шёлковом халате, гладит его рубашку.

— Ну, я же вижу, — уголок мужских губ дрогнул в лёгкой улыбке. — Колись давай.

— Завтра практика начинается, думаю, как пройдёт всё, — соврала она, надеясь, что парень ничего не заподозрит.

Не будет же Юля, в самом деле, говорить ему правду? Правду о том, что, когда регистратор сегодня произносила свою речь, у неё щемило сердце и всплывала картинка того, что в свадебном платье сейчас — именно она, держит Витю под локоть, счастливо улыбается и произносит своё заветное согласие. Пчёла — мужчина, и вряд ли он поймёт все эти загоны по поводу свадьбы.

— Я уверен, что всё будет хорошо, — прошептал он ей на ушко. — Ты же у меня умница. Отличница моя.

I can lose my heart tonight

If you love me, feel alright

This is just the night for me and you

I can lose my heart tonight

By you lonely deep inside

There's something in the air tonight

Атласная изумрудная ткань скользила между мужских пальцев, а рука крепче перехватывала тонкую талию поперёк, прижимая столь близко, что становилось трудно дышать. Витя сегодня глаз от Юли оторвать не мог: платье, с длинным рукавом и V-образным вырезом, облегало точёную фигурку, открывая вид на острые ключицы; волосы уложены в низкий пучок, из которого выбивались пару игривых локонов прямо у лица. Вырез струящейся юбки тянулся по всей левой ноге, испытывая терпение Пчёлы, который не упускал возможности устроить свою горячую ладонь на нежной коже коленки.

I can lose my heart tonight

If you love me, feel alright

This is just the night for me and you

I can lose my heart tonight

By you lonely deep inside

There's something in the air tonight

— Вить, ну, люди же смотрят, — пристыдила она парня, когда его рука опустилась ещё ниже поясницы, а сам он стал зубами оттягивать мочку её уха. — Ты чего разошёлся?

— Рядом с тобой мне трудно сдерживаться, — горячо прошептал Пчёлкин, в следующее мгновение впиваясь в её губы.

Поцелуй этот был сладко-горький, со вкусом выпитого шампанского, её блеска для губ и его сигарет. Песня закончилась слишком неожиданно, из-за чего соприкосновение губ пришлось разорвать, восстанавливая сбившееся дыхание. Гости преклонного возраста нехотя похлопали парочкам, что стали расходится по своим местам, явно недовольные новой иностранной музыкой и тем, что некоторые, в том числе и Юля с Витей, превращали танцы чуть ли не в прелюдию к чему-то большему.

— А я где-то слышал, что, чтобы брак молодых был долгим и счастливым, свидетель должен поцеловать свидетельницу, — выкрикнул из зала, уже изрядно подвыпивший, «браток», когда музыка стихла и тамада объявил гастрономическую паузу.

Филатов замер с рюмкой водки, так и не поднеся её ко рту, медленно поворачивая голову в сторону Юли и Вити. Сам же Пчёла тоже на мгновение будто бы задумался, держа между пальцев тлеющую сигарету. Другие гости, не знающие, что у свидетеля есть девушка, которая в этот момент сидела рядом с ним, уставившись на пузырьки шампанского в бокале, охотно поддержали эту идею, начав громко аплодировать и кричать «целуй!», что явно было адресовано Вите.

Пчёла неспеша затушил сигарету в своей тарелке, тут же опрокинув в себя остатки коньяка из бокала, притупляя горькое послевкусие сигареты на языке. Поднимаясь со своего места, произнёс:

— А у меня уже есть своё счастье.

Юля уже, всего на мгновение, представила себе, как Витя, действительно, пойдёт сейчас целоваться со свидетельницей. Последняя, судя по тем взглядам, которыми она одаривала мужчину на протяжении всего вечера, была бы вовсе не против подобного расклада. Но Пчёла решил раз и навсегда впечатать в разум всех присутствующих, кому именно принадлежит его сердце.

Потянув Колесникову за руку, заставил подняться и тут же впился жадным поцелуем в её губы. Это ещё больше распалило его внутреннее желание. Под громкие возгласы гостей, которые начали громко считать, оба понимали, что сейчас стоит остановится, иначе Пчёлкин, не глядя на других, усадит Колесникову на стол и тогда поцелуй приобретёт совсем другой подтекст. Когда счёт дошёл до двадцати, слияние губ прекратилось. Юля смущённо уткнулась личиком в изгиб его шеи, улыбаясь.

Ей, безусловно, льстило, что Витя так открыто заявил о том, что у него есть девушка. За сегодняшний вечер, она не раз замечала, как другие представительницы прекрасного пола, пришедшие на торжество без сопровождения, поедали глазами её мужчину. Пчёлкин, целуя девушку в макушку, что так и продолжала прятать лицо у него в плече, сейчас по-настоящему понял, что же для него значит Юля.

Это гораздо больше, чем любовь. Мог ли когда-то Виктор Пчёлкин, заядлый бабник и балагур, подумать о том, что сможет так чисто и искренне влюбиться в кого-то? Да так сильно, что крышу рвало от одной только мысли о ней. Нет, Витя себе этого прежде не представлял, но именно в эти секунды, глядя на смущённую Колесникову, подумал, что однажды он обязательно так же будет целовать её, в присутствии кучи гостей, но уже на их свадьбе.

***

Жёлтый свет лампочки озарил прихожую, которая успела скрыться в ночной темноте столицы. Скидывая красивые, но неудобные туфли, Юля поняла, насколько сильно ноги устали от каблуков за целый день. Так и оставив брошенную небрежно обувь возле напольной вешалки, Колесникова прошла дальше, вглубь квартиры, попутно включая везде свет. Пройдя в спальню, которая тоже в мгновение озарилась тёплым светом торшера, девушка завела руку за спину, ловко распустив узелок тугой шнуровки корсета. 

Не без труда ослабив петли, дело дошло до бегунка молнии. Юля невольно вспомнила, как, усаживая её в такси, Витя бархатистым голосом прошептал на ушко о том, что очень жалеет, ведь не может самолично снять с неё столь красивый наряд, проводя при этом подушечками пальцев по тугой шнуровке.

Юля покинула торжество в одиннадцать вечера, ссылаясь на завтрашнее начало практики и раннее пробуждение — Колесникову, и ещё нескольких её одногруппниц, распределили в издательство какой-то столичной газеты, находившееся на другом конце Москвы. Пчёлкин, вместе с другими бригадирами, остался на торжестве дальше, с намерением провести молодожёнов после мероприятия в их новую квартиру на Котельнической набережной, которую им подарили парни.

Проделав необходимые процедуры в ванной комнате и переодевшись в ночную сорочку, Юля удобно устроилась под одеялом, вдыхая приятный аромат порошка, исходивший от постельного белья. Устроив руку под подушкой, Колесникова стала медленно погружаться в сон.

***

Из коридора послышалось громкое «блять», с последующим звуком упавшего плаща на пол. Юля медленно оторвала голову от подушки, щурясь от света, что просачивался в комнату из приоткрытой двери. Встав с кровати и накинув шёлковый халатик, девушка покинула пределы спальни, выходя в гостиную.

Пчёлкин сидел на диване, поглощая коньяк, прямо из горла бутылки. Скинутый пиджак валялся на полу, возле ног мужчины, а белая рубашка, с закатанными рукавами, была расстегнута на несколько верхних пуговиц, с которой предварительно был снят цветастый галстук. Подойдя ближе, Колесникова увидела, что на нижней губе парня запеклась кровь, а из-за горечи коньяка трещинка вновь начала кровоточить.

— Что случилось? — Поднимая валявшийся на полу предмет мужского гардероба, спросила девушка.

— На косяк напоролся, — с ухмылкой ответил Пчёлкин, утирая выступившую капельку крови.

— А если серьёзно? — Спустя несколько минут, вновь поинтересовалась она.

В её руках уже была небольшая аптечка, притащенная с кухни, и сейчас Колесникова уселась рядом, пытаясь обработать его рану. Небольшой кусочек ваты, смоченный специальной жидкостью, коснулся губы, отчего мужчина зашипел. Для удобства, Юля пересела к Вите на колени, одной рукой держась за крепкое плечо.

— В подъезде кто-то гранату подложил, прямо возле квартиры, — поведал Пчёла. — Саня подумал, что это я.

В глазах Колесниковой читался ужас и непонимание: неужели Белов взаправду мог подумать на Витю? На Витю, который, пару лет назад, ценой собственной жизни, спасал Сашу на даче Царёвых?

— Почему он решил, что это ты?

— Не знаю, — Пчёлкин пожал плечами. Он, действительно, не понимал причину Сашиной агрессии в его сторону. — Я бы никогда такого не сделал.

— Я верю, — откладывая использованную вату на журнальный столик, ответила девушка, нежно проводя пальчиками по гладкой щеке.

Девичьи губы нежно коснулись мужских. Языки сплетались воедино, и боль от разбитой губы уже не ощущалась так сильно. Всё благодаря Юле. Для Вити она была личным сортом лекарства, таким, которое ни один доктор не пропишет. Одним своим поцелуем и словами, что она ему верит, уняла тревогу в его сердце, которая не покидала Витю с того момента, как он покинул квартиру академика Холмогорова на Профсоюзной, куда они все вместе приехали после случившегося.

Откидываясь на спину, Пчёлкин усадил девушку себе на бёдра, не разрывая сладко-горький поцелуй. Сейчас его не волновало ничего. Ни завтрашний сфальсифицированный отлёт Белова в Ялту вместе с Филом, ни вопрос алюминия, который так до сих пор и висел в воздухе. Волновали лишь её губы. Тонкие пальчики принялись расстёгивать белые пуговки мужской рубашки, и сейчас было абсолютно плевать на то, что за окном неумолимо приближалось утро.