Глава 6. 1991 год

Издательство газеты «Экономика и жизнь», в которое распределили Колесникову на практику, находилось в получасе езды от Цветного бульвара. Юля сначала хотела доехать на метро, но Витя настоял, что довезет её на машине.

Прошедшая бессонная ночь, проведённая на неудобном диване в гостиной, давала о себе знать, поэтому, стоя перед зеркалом в прихожей, девушка старательно замазывала тональным средством следы тёмных мешков под глазами, накладывая сверху слой пудры.

— Никогда не понимал, нахера вы столько всего мазюкаете на себя, — облокотившись на дверной косяк рядом с ней, подал голос Витя, обводя взглядом голубых глаз женский силуэт, что виднелся перед ним в одном красном кружевном белье.

— Между прочим, если бы кто-то дал мне ночью выспаться, не пришлось бы сейчас синяки замазывать, — доставая чёрный тюбик с тушью из небольшой косметички, подметила девушка.

— Да? — с игривой ухмылкой протяжно спросил мужчина. — А не ты ли всю ночь просила не останавливаться? — широкие ладони разместились на бёдрах. Подбородок устроился в изгибе шеи, от которой исходил приятный аромат духов.

— Ну, а кто виноват, что ты слишком медлительный? — аккуратно проходя щёточкой по нижним ресничкам, чтобы случайно не мазнуть по щеке, в тон ему ответила Юля. — Уснуть можно, пока ты там копаешься.

Такими словами она всегда выводила его, хотя Пчёлкин и знал, что в ней сейчас говорит не более, чем просто её язвительность. Руки сжали мягкую кожу ягодиц, вслед за чем последовал шлепок. Не сказать, что он был лёгким, но и боли никакой не принёс, лишь только начинавшее зреть зерно возбуждения, что давало о себе знать жаром между стройных женских ног.

— За ваши неправдивые высказывания, Юлия Сергеевна, вы рискуете попасть под санкции, — кончики пальцев проделали дорожку по животу, останавливаясь на резинке нижнего белья. — Придётся сократить часы в постели, — рука пробралась сквозь барьер в трусики, а ловкие пальцы уже вовсю скользили по успевшим увлажниться складкам. — А то и вовсе лишить сего удовольствия.

— Пчёлкин, я из-за тебя опоздаю, — рука, заведённая назад, зарылась в пшеничные волосы, которые Витя уже успел уложить в ванной.

Тюбик с тушью, девушка, не глядя, бросила обратно в косметичку; веки с прокрашенными ресницами закрылись, а правая нога, подогнувшись в коленке, уперлась в тумбу, открывая мужчине больше доступа для пальцев.

— Я тебя с мигалками домчу.

В тот момент, когда Пчёла хотел развернуть девушку к себе, после подхватив на руки и отнеся в спальню, и действительно сделать так, чтобы она опоздала, его намерения прервала трель мобильника, покоившегося в данный момент в кармане пиджака, что висел на спинке стула в гостиной.

— Чёрт, — сквозь зубы разочарованно протянул мужчина, но занятие своё всё же прерывать не стал. Вмиг решив, что убирать сейчас пальцы будет совсем уж нечестно по отношению к Юле, лишь быстрее стал двигать ими, подмечая про себя, что звонивший может и подождать. Налившийся кровью, член упирался ей в ягодицы, поэтому, со стоном оторвав руку парня от себя, Колесникова повернулась к Вите лицом, вновь целуя его.

— Ну, раз домчишь, значит, можно и задержаться, — прошипела она, когда мужчина снял бюстгальтер, губами сразу припадая к столь желанной груди, помогая при этом ей удобно разместиться на комоде.

Расчёски, до этого спокойно стоявшие в подставке, покачнулись и едва не упали на пол, когда Пчёлкин, приспустив брюки, отодвинул край женских трусиков, резко входя на всю длину. Губы вновь опустились на грудь, не оставляя её в покое, а движения, как назло, были плавными и аккуратным, что никак не было похоже на его привычный темп. 

— Хочешь быстрее? — спросил он на ушко, когда услышал её подавленный стон и почувствовал, как она ногами обвила его талию, притягивая к себе вплотную.

— Хочу... пожалуйста, — голова рефлекторно опрокинулась назад, упираясь затылком в зеркало.

— А не ты ли жаловалась только что на мою медлительность?

— Витя... прошу тебя, — она явно знала, куда нужно надавить посильнее, дабы заполучить желаемое. И знала, как парню нравится, когда она просит его быть быстрее. Знала и умело пользовалась этим. Он сорвался, глядя на её молящий вид; вбивался так, что различные косметические флакончики, стоящие на тумбе, со звоном теряли равновесие и скатывались на пол.

— Я люблю тебя, — чувствуя, как сжимаются её стенки, на выдохе произнёс он, ускоряясь ещё больше.

Яркий оргазм, такой, от которого под закрытыми веками всё играет разноцветными красками, одновременно накрыл влюблённых с головой. Ощущения такие, словно тягучая, горячая и сладкая карамель, разливается по всему телу. Юле сравнивать было не с кем — Витя у неё первый и единственный мужчина; а вот у Пчёлы опыт-то явно побогаче будет, и он с уверенностью может заявить, что таких ярких оргазмов, от которых ноги подкашиваются, у него не было ни с одной его пассией.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала она ему в губы, когда сбившееся дыхание восстановилось.

Стрелки настенных часов гласили, что была уже половина восьмого, и, если Юля в ближайшее время не покинет объятия Пчёлы, а затем — квартиру, то ей явно «всыплет по первое число» злобная старушенция Евгения Ивановна — преподаватель с их кафедры, которую назначили руководителем. Именно она будет принимать у студентов отчёт по практике, поэтому в первый день хотелось произвести хорошее впечатление.

— Может, нафиг её, практику эту? — застёгивая ремень на брюках, спросил в пустоту небольшого коридора Витя, — девушка ушла одеваться в спальню. — Давай так тебе диплом купим.

— Я не для этого ночами не сплю, исписывая тетради конспектами, чтобы ты что-то мне покупал, — выйдя из комнаты, ответила Юля.

На улице вновь похолодало, поэтому надеть чёрные классические брюки, с заправленной в них чёрной атласной рубашкой, показалось ей лучшим решением. Невольно она отметила, что сегодня они с Пчёлой выглядят одинаково, — он тоже был в чёрном.

— Ну, смотри, моё дело предложить, — улыбнулся он, разглядывая Колесникову с ног до головы.

— Поехали уже, предприниматель, — привстав на цыпочки, легонько прикоснулась к его губам. — Опаздываем.

***

Завернув от Красноармейской улицы и проехав ещё триста метров по улице Черняховского, машина остановилась у неприметного двухэтажного кирпичного здания, над железными дверями которого, красными уродливыми буквами с белым ободком, — такие точно остались там ещё со времен товарища Сталина — красовалась простая вывеска: «Издательство».

Газета «Экономика и жизнь», что до образования Союза носила название «Экономическая жизнь», являлась советской всесоюзной газетой, еженедельно освещающей вопросы экономики и экономической политики в стране.

— Ну, что, маленькая, готова? — спросил Пчёлкин у Юли, которая из окна рассматривала неприметное здание, у входа которого её уже ждали одногруппницы — Катя и Марина, во главе с Евгенией Ивановной, которая нетерпеливо поглядывала на часы, поскольку Колесникова опаздывала на добрых десять минут.

— Готова, но всё равно боюсь, — поворачивая голову обратно от окна и глядя на парня, шёпотом ответила девушка.

— Почему? — Пчёла, кладя руку с толстым золотым браслетом на коленку Юле, улыбнулся, склонив голову вбок. — Ты же отличница у меня, я уверен, что всё будет хорошо.

— Спасибо тебе, — накрывая своей ладошкой руку Вити сверху, переплетая пальцы, поблагодарила она.

— За что?

— За поддержку, — Колесникова потянулась за поцелуем, мягко соприкасаясь губами с мужскими.

Когда Витя устроил руки на её талии, притягивая к себе вплотную, девушка поспешила разорвать поцелуй. Знала ведь, что, если это не прервётся сейчас, то девочки у входа и проходящие мимо люди, через лобовое стекло будут наблюдать не слишком уж приличную сцену.

— До вечера, — чмокнув напоследок парня в гладкую щёку, Юля быстро открыла пассажирскую дверь, выходя из тёплого салона навстречу холодному апрельскому ветру. Пчёлкин лишь успел с улыбкой схватить её за краешек подола белого пальто; Колесникова ловко извернулась, захлопывая дверцу автомобиля.

Перейдя по пешеходной зебре на другою сторону улицы, Юля быстрым шагом пошла в сторону издательства. Евгения Ивановна, заприметив Колесникову, нахмурила взгляд, про себя отмечая, что девушка, скорее всего, довольно безответственно относится к своим обязанностям, раз позволяет себе опоздания.

— Колесникова, ты время видела?! — грозным тоном отсекла женщина, когда Юля, наконец, достигла финальной точки своей быстрой ходьбы.

— Простите, Евгения Ивановна, пробки, — соврала девушка. На московских улицах, на удивление, машин сегодня практически не было, доехали они примерно за пятнадцать минут.

— Видела я твои пробки, — кивая в сторону машины, в которой по-прежнему сидел Витя, ожидая, пока его девушка зайдёт внутрь, ответила руководитель, намекая, что сегодня студентка опоздала явно не из-за проблем на дороге.

— Такого больше не повторится, — пообещала она, про себя замечая, что Витю к себе ближе, чем на метр, не подпустит, пока будет проходить практику.

Ну, может и подпустит, конечно, но только в том случае, если это не будет угрожать её деятельности. Пока молодые студентки заходили внутрь, а следом за ними и Евгения Ивановна, Юля быстро обернулась и бросила взгляд на машину, все ещё стоявшую напротив здания, с улыбкой помахав рукой своему молодому человеку.

— Колесникова! — окликнула её женщина, из-за её строгого тона девушка даже вздрогнула. — Бегом!

Юле всё же пришлось оторвать взгляд от Пчёлкина, махающего ей в ответ, и быстрым шагом подняться по ступенькам. Железная дверь почти мгновенно захлопнулась.

Пчёла лишь усмехнулся и, подкурив сигарету, повернул ключ зажигания, двинувшись теперь уже в сторону аэропорта, где они с пацанами рассчитывали, с помощью постановочного отлёта Белого, найти того самого «крота», который вчера вечером чуть не лишил жизни его друга.

***

— Пусть земля ему будет пухом... — протянул Холмогоров, с некой тоской в глазах глядя на морскую гладь, чьи волны сейчас яростно покачивались из-за сильных порывов ветра. 

Пчёлкин курил очередную сигарету, мысленно прокручивая произошедшее за каких-то пару часов. Когда Витя приехал в аэропорт, у входа его уже ждала вся братва — Кос, Фил, Белый и несколько охранников, что теперь неизменно следовали за бригадирами, и которых за глаза называли «быками». На пути к стойке регистрации, где миловидная девушка должна была проверить билеты, Белов, положив руку на плечо Вите, отвёл того в сторону.

— Пчёла, брат, ты извини меня, я вчера обезумел совсем, — хлопнув друга по руке, попросил Белый. — Ладно?

— Ладно, в принципе, проехали, хотя я ещё не отошёл, — после секундой паузы, ответил Витя. Улыбка медленно показалось на губах Пчёлкина. Нет, не из-за того, что конфликт, вроде как, улажен, и Саня больше его не подозревает, а из-за воспоминаний о вчерашнем вечере, точнее — ночи. Когда Юля плавно двигалась, сидя верхом на его бёдрах, он, действительно, даже думать забыл о ссоре с Белым и о том, что у него разбита губа. 

Обычно она просила его двигаться быстрее, но сегодня именно Пчёлкин шептал ей на ушко, когда она наклонялась в очередной раз оставить поцелуй на губах или шее, чтобы девушка была активнее. Юля будто специально не реагировала, продолжая медленно покачиваться на нём. Витя, будучи уже не в силах сдерживаться, резко перевернулся и, оказавшись сверху, в быстром ритме стал вколачиваться в податливое тело, своим весом прижимая её к дивану.

— Ты прав, не держи зла, окей? — Витя с Саней крепко пожали друг другу руки, обнимаясь, перед якобы длительным отлётом последнего.

Пока Витя с Космосом наблюдали, как Филатов отдаёт билеты и паспорта на проверку, тот самый водитель лимузина, сопровождавший новоиспечённых супругов весь вчерашний день, и отвёзший их после банкета на Котельническую, торопливо подбежал к таксофону, набирая известный ему номер. До чуткого слуха Пчёлы стали доносится обрывки фраз:

— Алло! Это я, да. Всё сделал, как надо — не свезло, — водитель слушал своего «наставника», который, по всей видимости, сейчас спрашивал о местонахождении Белова. — В аэропорту. Да ну не мог я раньше, он улетает...

Фраза оборвалась одним резким рывком телефонной трубки, которую Пчёлкин грубо выхватил из рук водителя и прижал к уху, услышав лишь протяжные гудки. Михаил вовремя успел потянуть вниз небольшой рычажок, сбрасывая вызов.

— Ошибся, тупоголовый, никуда я не улетаю, — произнеся фразу, Белов кивнул куда-то в сторону; Витя дёрнул парня за воротник кожаной куртки, оттаскивая от телефонной трубки, после отшвыривая от себя на бетонный пол.

Перепуганный водитель свернулся калачиком на полу, закрывая руками голову, пока по его телу нещадно наносили удары ногами Пчёла, Холмогоров и остальные крепкие мужики из охраны.

Валера, стоя в стороне рядом с Сашей, оттянул Витю от жертвы. Пчёлкин явно не контролировал себя в этот момент — наносил болезненные удары с такой силой, что будущий покойник такими темпами мог не дотянуть до своего места смерти, а именно — леса на окраине Москвы. «Быки» подняли водителя под руки, утаскивая в машину, чтобы запихнуть в багажник и провести в последний путь, так сказать, со всеми почестями.

***

Издательство было мрачным, что снаружи, что изнутри. Лестница на второй этаж, которую в последний раз явно мыли ещё на открытие — в 1918-м году, была выкрашена в противный жёлтый цвет; к перилам было противно притрагиваться, — на них лежал годовой слой пыли. Стены были в ещё более плачевном состоянии: выцветшая краска зелёного цвета облупилась у потолка, то и дело на бетонный пол падали кусочки уже изжившего себя материала; в углах висели клубы паутины, покрывшиеся пылью.

— У меня такое чувство, будто мы пришли в какой-то подвал, а не издательство известной газеты, — прошептала на ухо Колесниковой Екатерина — девушка, с которой у Юли в институте были довольно дружеские отношения.

Юля тихонько, чтобы никто не услышал, коротко засмеялась, продолжив по пути рассматривать помещение. На последнем этаже, вдоль длинного коридора, было всего четыре двери, три из которых вели в тематические отделы — общеэкономический, правовой и бухгалтерский, через четвертую дверь можно было попасть в санузел.

Каждую из практиканток распределили по разным кабинетам. Юлю завели во вторую от начала дверь. Приветливая женщина средних лет принялась объяснять девушке её задачи. По пути сюда, Колесникова думала, что ей сразу доверят писать какую-нибудь пробную статью, хотя бы самую маленькую, чтобы просто понять и прочувствовать всю эту систему изнутри.

На деле же, Юлю усадили за маленький стол со скрипящим стулом у окна, из щелей которого свистел нещадный весенний ветер, и кинули ей на стол с десяток папок с текстами, в которых нужно исправлять ошибки; каждый листок был исписан чужой рукой — почерк был корявый, поэтому разобрать слова было практически нереально. Повесив небольшой клатч на спинку стула и закутавшись посильнее в пальто, Юля осторожно, словно боясь, что сейчас на неё из папки выпрыгнет таракан, отодвинула картонный краешек, заглядывая внутрь.

Достав первый лист из папки, принялась вчитываться в текст — статья была посвящена каким-то комментариям к новым нормативным актам. В целом, с орфографией и пунктуацией у Колесниковой никогда проблем не было, ещё в школе девушка получала пятёрки за диктанты по русскому, умудрялась даже одноклассникам ошибки исправлять, пока учительница не видела.

Поэтому, вооружившись ручкой и новыми чистыми листами, принялась переписывать текст уже без ошибок, чтобы в дальнейшем его ещё раз проверили и, если всё будет в порядке, статью отправят на печать. Стрелки настенных часов стали медленно отсчитывать минуты.

***

На улице уже стемнело, когда Юля, абсолютно обессиленная, уставшая от нескончаемой писанины рукой, открыла тяжёлую дверь, наконец-то выходя на свежий воздух. Солнце ушло в закат, а улицу освещал лишь фонарь, который с периодичностью потухал, оставляя пространство неосвещённым.

На обочине девушка увидела знакомую машину — Пчёлкин уже приехал за ней. Витя вышел ей навстречу, когда она уже почти подошла к автомобилю. Крепко обняв его за шею, Юля уткнулась носиком в его тёплую шею, вдыхая приятный аромат мужского парфюма. 

—  Ну, как всё прошло? — целуя её в макушку, поинтересовался он.

— Это было ужасно, — честно отозвалась она. — Я уже правую руку от этой писанины не чувствую.

Даже в законный перерыв, когда все сотрудники спустились в буфет на первом этаже, Колесникова продолжала сидеть, склонившись над бумажками; Катя и Марина закончили работу ещё два часа назад, здание издательства девушка покидала едва ли не последней. Спина болела от неудобного стула, на котором ей пришлось провести весь сегодняшний день, а желудок скручивало в судорогах от одного лишь упоминания о еде.

— Поехали домой, — поднимая на него взгляд, встречаясь с его голубыми глазами, попросила девушка. — Я устала и жутко хочу есть.

Пчёлкин лишь усмехнулся от того, как она, как-то даже по-детски, говорила о том, что голодна. Поцеловав её в кончик носа, Витя открыл перед ней пассажирскую дверь и, дождавшись, пока она удобно устроится, быстрым шагом обошёл машину, устраиваясь на месте водителя.

***

Пока Пчёлкин снимал обувь и верхнюю одежду в прихожей, Юля, пройдя в гостиную, устало бросила клатч на диван, без сил усаживаясь рядом и откидывая голову на спинку, прикрывая отяжелевшие веки.

— Сделаешь мне чай, пожалуйста? — спросила девушка, не открывая глаз, услышав шаги мужчины в комнате.

— Чай — это не еда, — послышался над ней голос. — Я разогрею, поешь нормально.

— Говоришь прямо как моя бабуля, — открыв глаза, улыбнулась Колесникова. — Спасибо. 

 Оставив поцелуй на девичьих губах, Витя удалился на кухню. Пока Пчёлкин гремел посудой, Юля взяла в руки скинутый парнем перед этим джемпер бежевого цвета, который она сегодня утром всё же уговорила его надеть поверх рубашки — хоть на улице уже и весна, но ветер всё ещё был холодным. Аккуратно сложив изделие из мягкой ткани, Колесникова уже хотела встать с дивана и пойти переодеться, как тут взгляд зацепился за небольшие красные пятнышки на мужской кофте.

Джемпер не мог лежать грязным в шкафу, она это точно знала. А даже если такое и случилось бы, то Юля точно заметила эти странные пятна, ведь они были на самом видном месте — прямо под вырезом горловины, несколько расходились ещё и на пояс.

Из кухни послышался голос Вити, позвавший её ужинать. Решив расспросить обо всём позже, девушка, так и не переодевшись, отправилась на кухню. Беседа за поздней трапезой проходила легко и непринуждённо, Юля рассказывала в каких нечеловеческих условиях ей пришлось пробыть сегодня и предстоит ещё последующие два месяца.

— Если хочешь, тебя могут перевести на другое место, я договорюсь, — предложил парень, накалывая на вилку помидор из салата.

Чего уж скрывать, Витя умело пользовался своим подкреплённым с недавнего времени положением, — всего один его звонок, и уже завтра Юля будет проходить практику в самом престижном издательстве столицы.

— Не вздумай, — грозно зыркнув на него, предупредила она. — Я справлюсь. Никто не обещал, что будет легко.

Колесникова была готова перенести любые трудности, но ни за что не позволила бы Вите как-то решать её проблемы.

После сытного ужина и принятого Юлей горячего душа, она вернулась на кухню, застав Пчёлкина за мытьем посуды. Ну, хозяюшка прямо, куда деваться?

— Вить, я спросить у тебя хотела, — осторожно начала девушка.

— Чего? — вытирая руки небольшим кухонным полотенцем, вопросом ответил он.

— А что это за пятна на кофте у тебя?

— Какие пятна? — Пчёлкин недоуменно нахмурил брови, хотя мысленно уже понял, что именно она имеет ввиду. Юля продемонстрировала Вите джемпер, замечая перемены на его лице. — А хер его знает, — мужчина неопределённо пожал плечами, рассматривая кофту со всех сторон, будто сейчас видел её впервые. — Мы с пацанами на обед ездили, может, не заметил, как ляпнул чем-то...

— Вить, помнишь, ты обещал, что никогда не будешь мне врать? — изумрудные глаза встретились с его. Витя кивнул. — Так зачем врёшь мне сейчас?

Пчёлкин глубоко вздохнул, пропуская воздух сквозь ноздри. Злосчастная кофта оказалась откинутой на стул, а Витя упёрся бедром в столешницу.

— Да, Юлька, не зря ты на журналиста учишься, — усмешка. — Сразу расколола меня?

— Ты сам себя расколол, — сложив руки на груди, ответила она, неотрывно глядя на него. — Признаешься?

Витя понял: смысла отпираться и врать нет, Юля всё равно узнает правду.

— Мы нашли того, кто Белому вчера гранату подложил, — начал мужчина. — И отомстили. 

Спустя несколько секунд, до неё стал доходить смысл сказанных слов. Только глупый или вовсе не смотрящий телевизор человек мог не понять, как именно они отомстили. Буквально по каждому каналу, в криминальной хронике, каждый день показывали, как ещё вчерашние дворовые пацаны, почти такие же, как Витя, устраивали разборки, которые, как правило, заканчивались плачевно.

— Он...

— Жив?

— Да.

— Нет.

Произнеся последнее слово, Пчёла потянулся в карман за пачкой сигарет песочного цвета — его неизменный «Самец», как он называл эту марку. Открыв настежь окно, Витя сделал первую затяжку, выдыхая дым из лёгких на улицу. Юля ясно представила, как эти руки, что сейчас держат между пальцев сигарету, нажимают на курок, лишая кого-то жизни. Те самые руки, что каждую ночь так нежно её обнимают.

— Ты сам это сделал?

— Нет, — враньё.

Пчёлкин не расскажет ей, что пулю в лоб пустил именно он. С таким удовольствием Витя нажал на курок, словно в замедленной съёмке глядя, как пуля проходит сквозь лобную кость, оставаясь где-то там, внутри мозга. Выбросив окурок, подскочил к ней, обнимая за плечи, приподнимая её лицо за подбородок и заставляя посмотреть на него.

— Родная, это была лишь вынужденная мера.

Вынужденная мера? Он вот так просто говорит об этом? 

— Я понимаю, — медленно кивнула она, высвобождаясь из его объятий, которые не приносили сейчас того тепла, как обычно. — Мне просто нужно принять факт того, что мой парень — бандит.

— Я не...

— Не бандит, да? — перебила она его. Пчёлкин не нашёл, что ей ответить. — Спокойной ночи, — бросила Юля, прежде чем покинуть кухню, скрываясь от его взгляда за закрытой дверью спальни.

Пчёлкин лишь смотрел в её удаляющийся силуэт. Может, ему и удалось наврать Юле, но сам он понимал, что пуля, выпущенная сегодня, будет явно не последней в его жизни.