Глава 4. 1991 год

— Ну, ты понял, что от тебя люди хотят-то? А, Артурчик? — С неким ехидством, протянул Белов, глядя на Лапшина, покрывшегося испариной на лбу.

Последний еле заметно кивнул, продолжая сжимать зубами сигарету, достав свободной рукой, из внутреннего кармана бордового пиджака, небольшой клетчатый платок, чтобы вытереть пот. Сейчас он понимал, что это явно не просто так. В этой жизни ничего, блять, просто так не бывает. Пчёлкин этот, будь он неладен, не зря привёл своих дружков сюда, перед этим напев сладкие баллады, что в этих стенах явно водятся реальные бабки, гораздо серьёзнее тех, что они сейчас имеют со всех своих точек, вместе взятых. И сейчас, после «важного совещания», длившегося вот уже на протяжении почти двух с половиной часов, Лапшин, повернув голову влево, увидел Пчёлкина, важно восседающего на новом кожаном диване. Тот размеренно курил и бессовестно пил дорогующий коллекционный коньяк, обнаружив бутылку в одном из шкафчиков.

Артур этот коньяк берёг на особый случай и сейчас был готов признать, что этот особый случай настал, только если этот урод им подавится и захлебнётся.

— Да, Саш, я тебя понимаю, — вновь затягиваясь сигаретой, прошептал Лапшин. — Но и ты меня тоже пойми: я работаю не один, у меня целый штат сотрудников...

Речь перебил громкий звук металла — Филатов зарядил тесаком по железному рыцарскому шлему, покоившемуся в кабинете, который Пчёлкин, уже хорошо подобранный коньяком, решил напялить себе на голову.

— Э, опричники! Тихо! — Белов хлопнул в ладоши, призывая друзей к тишине, видя, что Лапшин уже практически согласен на все их условия.

Филатов поднял руки в примирительном жесте, чокаясь с Витей очередным бокалом коньяка. Белый, переведя взгляд снова на Лапшина, вынес неутешительный вердикт:

— Люди к тебе по делу пришли, а ты ведёшь себя, как чёрт последний. Зря, Артурчик, зря. Нехорошо так делать, — Саша поднялся с кресла, которое до этого занимал Лапшин, и медленно присел рядом с Артуром. — Пойми, это — не накат, а просто реакция на твоё поведение.

— Мне сегодня в банк нужно было, я из-за вас кредит просрал, — обречённо подметил Лапшин.

— Да брось ты, кредитом больше, кредитом меньше, — Белов мимолётно обернулся на сидящего сзади Пчёлу. — Ты слушай лучше, что мы говорим: ты же крупные дела ведёшь, наверняка ведь, без геморра не обходится? Так давай я тебе пришлю своего юриста — международник, классный мужик. Посмотрит твои контракты, может, подскажет чего толкового.

— Ну, если толковый, то почему бы и нет? — Ответил Артур, пытаясь скрыть нотку ехидства в голосе.

— По рукам тогда? — Мужчины скрепили договорённость рукопожатием. — Я тоже кое-куда опоздал. — Саша с досадой слегка качнул головой, глядя на наручные часы. — Ладно, опричники, собирайтесь. Хватит на сегодня.

И, пока трое друзей в душе ликовали своей победе, Артур дал себе установку: ни за что не сдаваться.

Кем вообще возомнил себя этот Пчёлкин? Лапшин всегда считал, что каждый в этой жизни должен быть на своём отведённом месте. Где кто родился, там и пригодился. Родители Артура были весьма уважаемыми в Москве — деловые люди, в начале восьмидесятых с нуля построившие свой бизнес и неоднократно сталкивавшиеся с такими, как Белов и Пчёлкин. Вот Лапшин и считал, что явно не должен уступать своим родителям в достижениях.

Алла Александровна и Павел Викторович, напротив, почти всю сознательную жизнь отдали заводу — пошли работать туда сразу после школы, где, собственно, и познакомились; в послевоенные годы в стране царила самая настоящая разруха, дети из обычных семей еле как дотягивали школьную восьмилетку, а высшее образование и вовсе могли себе позволить исключительно дети партийных лидеров. После свадьбы, в далёком пятьдесят пятом, детей у Пчёлкиных не было долгих четырнадцать лет. И, когда уже, казалось, вовсе никакой надежды не осталось — Бог смиловался, подарив семейству, осенью шестьдесят девятого года, золотоволосого мальчишку с голубыми глазками. 

Новоиспечённые родители души не чаяли в сыне. Мать, после родовых осложнений, долго сидела в декрете с маленьким Витенькой, отец же в это время продолжал горбатиться на заводе за гроши. По мере того, как Витя взрослел, понимал, что, после школы, как его родители, пахать так точно не будет, но и в институт он тоже не собирался. 

Первые «лёгкие» деньги, заработанные вместе с Космосом в десятом классе, с помощью фарцовки, вскружили семнадцатилетнему парню его кудрявую голову. После этого, он дал себе обещание, что никогда в его будущей семье не будет таких финансовых трудностей, какие были у его родителей. И он сделает для этого всё возможное, неважно, какими путями: даже если ради этого придётся переступить закон. Потому что он не признавал ничьих законов, кроме своих собственных. И сейчас, когда вся страна начинала жить совершенно по-другому, с приходом девяностых, когда вопросы решались с помощью стволов и бритоголовых амбалов, Пчёла пробивал себе путь в жизни, совершенно не гнушаясь мерзкими методами, среди которых рэкет, пожалуй, был самым безобидным.

У него был свой собственный закон, единственный, который он чтил — и закон этот был написан кровью.

Он не руководствовался тем, что Артур долгое время поднимал свою компанию, взращивал её по крупице из малого предприятия, чтобы по итогу получить хоть какую-то прибыль. «Курс-Инвест» стал для него собственным детищем, и сейчас на это детище совершенно бессовестно замахнулся тот, кто в своей жизни палец о палец не ударил, чтобы честно заработать хотя бы малейшую копейку.

Лапшин терпеть не мог таких, как Пчёлкин. Считал, что тот лишь пытается выбиться из грязи в князи. Считал Витю обычным простолюдином, который хочет занять важное положение в обществе. Такие, как Пчёла, по мнению Артура, именно на заводе и должны работать, а не финансами фирмы руководить.

Почему вообще Витю чёрт дёрнул ляпнуть Белому про Артурчика? Причин, на самом деле, было несколько: в первую очередь, хотелось сбить с него спесь. Слишком уж высоко Лапшин нос задирал, ещё с детства, поэтому и стоило осадить его излишнюю самоуверенность. Но основной причиной, пожалуй, было его увивание за Юлей.

Он и без того, как уж, крутился возле неё в институте, а когда Витя год отсиживался на Урале, так вообще страх потерял, подумал, что Пчёлкин не узнает ни о чём. А он узнал — хотя ничего, по сути-то, и не было. Колесникова, когда Лапшин, после отъезда Пчёлы, стал «активно действовать», сразу отсекла все его попытки настырных ухаживаний.

В нём бушевала ревность. И хотя снаружи он это никак не демонстрировал, внутри все органы делали сальто, когда Юле стоило лишний раз обмолвиться, что Артур, в очередной раз, хотел подарить ей цветы. Сначала он чуть не сорвался ехать ему морду бить, но девушка его вовремя остановила, нежно поцеловав и заверив, что ей нужен только Пчёлкин.

А вот Лапшину Колесникова, действительно, нравилась очень сильно. Впервые увидев её в институте, когда она была ещё первокурсницей, у него словно голову сорвало. Он неоднократно просыпался ночью в поту, потому как снились ему совсем недетские сны с участием девушки. Пока он ночами мечтал о том, чтобы она хотя бы раз обратила на него своё внимание, Юля стонала под другим, шепча слова о любви не ему, а Пчёлкину.

Чего уж скрывать, Витя был тем ещё собственником. И любой Юлин взгляд на другого мужчину мог вывести его из себя по щелчку пальца. Хотя Колесникова никогда, ни на одного мужчину, не смотрела заинтересованно.

Чего не скажешь о Пчёлкине. Его самым главным грехом на всю жизнь останется любовь к женщинам. Несмотря на то, что он уже длительное время в отношениях, лишний раз всё же никогда не упускал возможность проводить взглядом какую-нибудь красотку, соблазнительно вилявшую бёдрами. Пока Юли не было рядом, разумеется — в её присутствии он себе такого не позволял. ...

Съёмная двушка на Цветном, где обитали Юля с Витей, находилась недалеко от офиса, всего в паре кварталов. Поэтому Пчёла, усадив друзей в машину, решил прогуляться до дома пешком. Начало апреля в этом году выдалось довольно прохладным. Вечерний ветер растрепал и без того кучерявые, торчащие в разные стороны, волосы, и развивал полы мужского плаща.

Подкурив сигарету, Пчёлкин неспеша побрёл вдоль однотипных панелек. Уже подойдя к своему дому, мужчина заметил старушку, которую он видел почти каждый день, когда вечером проезжал мимо неё на машине с работы. Женщина, действительно, через день выносила на торец соседнего дома собственноручно выращенные дачные цветы, уже оформленные в полноценные букеты, перевязанные ленточкой. Решение в ту же секунду само созрело в голове.

— По чём цветочки, бабуль? — Подойдя к женщине, спросил Пчёла. Перед ним, в двух синих вёдрах, наполненных водой, стояли несколько небольших, но симпатичных букетов: розы, ромашки, нарциссы и прочие прелести флоры.

— Цена у всех одинаковая, — бабуля поднялась с невысокой деревянной табуретки. — Ты, сынок, для невесты выбираешь?

— Для невесты, да.

Его вниманием завладел пышный букет белых чайных роз. Юлиных любимых.

— Давайте мне вот эти, — кивком указывая на свой выбор, Витя полез во внутренний карман плаща за кожаным бумажником.

— В этом будет каждая розочка по два рубля, — промачивая стебли полотенцем и потуже перетягивая ленту, женщина передала букет мужчине. — Всего пятьдесят рублей.

— Тут без сдачи, — протягивая стольник, Пчёлкин забрал цветы. В такое тяжёлое время, не каждый мог себе позволить купить кому-либо живые цветы даже на подарок, да ещё и безо всякой жадности «оставить на чай».

— Спасибо, сынок, спасибо, — женщина с благодарностью кивнула Вите. Цветы её покупали редко, а сдачу и вовсе никто никогда не оставлял — наоборот, считали мелочь до последней копейки. Такой щедрый клиент ей впервые попался. Повезло же всё-таки его невесте.

— Всего доброго.

Лифт в подъезде не работал, поэтому, на девятый этаж пришлось подниматься пешком. После недолгой, но бодрящей вечерней прогулки, почти весь коньяк, выпитый в офисе, выветрился из организма, оставляя лишь резкий запах изо рта, который Пчёла пытался перебить мятной жвачкой.

В квартире царил полумрак, прихожую освещал лишь еле заметный из гостиной свет от торшера. Тихо, чтобы не создавать лишнего шороха, Пчёлкин снял верхнюю одежду и обувь, проходя в комнату. На диване мирно посапывала Юля, укрытая пледом. Видимо, уснула, пока ждала его.

Действительно, придя пораньше из института домой, девушка решила приготовить ужин, а именно — запечь рыбу в духовке. Хотелось провести этот вечер только вдвоём, ведь, из-за Витиной работы, получается у них это крайне редко. Когда еда была готова, ненужная посуда вымыта и стол засервирован на двоих, Колесникова удобно устроилась с книгой на диване, ожидая прихода мужчины, и не заметила, как задремала.

Книга выпала из рук на пол, а Юля лишь посильнее закуталась в плед, пытаясь согреться от назойливого весеннего ветра, сквозь приоткрытое окно настырно пробирающегося в квартиру.

Аккуратно присев рядом, Витя провёл подушечками пальцев по её щеке. Такая она была милая и беззащитная, когда спала. Просыпаясь утром раньше неё, он мог часами смотреть на то, как она по-детски зарывается носиком в одеяло, при этом хмуря брови. Почувствовав на своей щеке тёплую ладонь и мягкость мужских губ на своих собственных, Юля медленно распахнула глаза. Родные голубые глаза смотрели прямо в её, а рука продолжала покоится на щеке.

— Ты рано сегодня, — прижавшись крепче к его руке, тихо сказала Колесникова. — Думала, ты позже будешь.

— Закончил быстрее дела и сразу домой, — из-за спины показался букет. — Это тебе. 

Пчёлкин довольно часто дарил ей цветы и, каждый раз, словно ребёнок, она была рада такому проявлению внимания.

— Спасибо, — носом вдыхая приятный аромат, исходивший от цветов, прошептала девушка, наклоняясь вперёд и целуя парня в губы. — А что за повод?

— А он нужен? Просто так.

***

Витя пообещал, что этот субботний выходной день они проведут вместе. Белый ещё вчерашним вечером дал отмашку, что на сегодня все могут быть свободны от дел — ему и самому хотелось побольше времени провести со своей невестой.

Время близилось к двенадцати, а Юля с Витей ещё даже не выбирались из постели, чтобы позавтракать. Бурный марафон, начавшийся вчерашним вечером, продлился почти всю ночь. Пара выдохлась лишь под утро, решив сделать перерыв на сон. Но, уже к десяти часам, девушку разбудил нежный поцелуй в обнажённое плечо, плавно переходящий на шею. Не открывая глаза, она наощупь обхватила руками мужскую шею, встречаясь губами.

Кровать скрипела от быстрых движений, а шлепки двух тел друг о друга отскакивали от стен. Её громкие стоны и его хриплое шипение ей на ушко разносились по всей спальне, утопая в лучах утреннего солнца, так приятно ласкавшего обнажённую кожу. Пчёлкин держал её руки над головой, крепко переплетая пальцы; Юля же выгибала спину под ним и кусала губы, соприкасаясь низом живота с его торсом.

У него башню срывало, когда он видел её под собой, крепко зажмуривающую глаза и еле слышно просящую, чтобы он двигался быстрее. Казалось, что от возбуждения, нахлынувшего с головой, заложило уши. Как иначе можно объяснить то, что никто из них не слышал надоедливую трель мобильника Пчёлы, которая с перерывами разносилась по спальне на протяжении последних десяти минут?

Чувствуя, что тугой узел скоро развяжется, Юля закинула ноги на его бёдра, притягивая ближе к себе. Высвободив, наконец, руки из его крепкой хватки, зарывалась ими в пшеничные волосы. Витя, в свою очередь, крепко обхватил руками её талию, слегка приподнимая с кровати и продолжая, в быстром темпе, вторгаться в её тело. Мокрыми поцелуями проходя по шее, остановился на груди, зубами слегка оттягивая сосок, после сразу зализывая языком. Ещё пара резких толчков, и он, чуть навалившись сверху, зажмурился, кончая.

Юля была не в силах вымолвить ни слова. За сегодняшнюю ночь и утро она была столь вымотана его пылкостью, как, пожалуй, никогда до этого. Ложась рядом и приводя сбитое дыхание в норму, Пчёлкин уже хотел привычно, как и всегда после секса, потянуться к пачке сигарет. Однако, очередной звонок мобильного заставил сперва взять в руки трубку.

— Да? — Нажав на кнопку и прижав телефон к уху, Пчёла всё же закурил.

По голосу, доносящемуся из динамиков, девушка поняла, что звонил Валера. Его интонация была явно чем-то обеспокоенной, и, по последующему Витиному ответу, Юля догадалась, что у них всё же не выйдет полноценно провести сегодняшний день только вдвоём.

— А без меня никак?

— Никак. Через час в больничке встречаемся, — послышался в трубке голос Филатова, а затем звонок завершился.

— Ну, и куда ты опять уходишь? — Глядя на то, как Пчёлкин впопыхах натягивает брюки, с досадой спросила Колесникова. — Ты же обещал, что сегодня будешь дома.

— Непредвиденные обстоятельства, малыш, — застёгивая пуговицы рубашки, Пчёла присел рядом с ней на кровать. — Когда я вернусь, мы продолжим, хорошо? — Хитро улыбаясь, он хотел проворными ладонями оттянуть одеяло, прикрывающее её обнаженную грудь, но получил по рукам.

Он не стал говорить ей, что Фил позвонил только потому, что их юриста, которого они отправили к Лапшину сегодня утром, нашли в каком-то сквере, с проломленной башкой. Не хотел, чтобы Колесникова начала нервничать, а порой и вовсе думал о том, что ей лучше ничего не знать об их делах. Как говорят в народе, меньше знаешь — крепче спишь. 

Но Юля была готова с ним поспорить: вся эта неизвестность порядком уже давила ей на нервы. Тем не менее, Колесникова видела, что сейчас ему не до выяснения отношений. Сил на то, чтобы ссориться, у неё не осталось.

— Иди уже, — сказала девушка, улыбнувшись и кивнув в сторону двери.

— Люблю тебя, — целуя её в губы, Витя последовал к выходу.

Услышав звук захлопнувшейся двери, Юля откинулась обратно на подушку, громко вздыхая. Про себя подумала, что, чтобы провести им время вдвоём, абсолютно без посторонних, придётся, как минимум, улететь на необитаемый остров. Хотя, что-то ей подсказывало, что даже там их сумеют найти и выдернуть Витю из её объятий с формулировкой про очередные «непредвиденные обстоятельства».