Глава 2. 1989 год

Даже спустя время, в бабушкиной квартире ничего не изменилось: всё тот же цветной ковёр на стене в большой комнате; та же люстра и сервант, в котором хранится посуда «для особых случаев»; даже диван остался прежним, с небольшими декоративными подушками, которые, к слову, тоже не изменились.

Девушка правильно поступила утром, выпив лишь чай и не став забивать желудок, потому что, как только она увидела накрытый стол, едва не лишилась дара речи от изобилия вкусностей. Валентина Степановна, как и всегда, не жалея ни сил, ни времени, постаралась — не то, что от запаха, от одного вида только приготовленных угощений слюнки текли!

— Бабуль, ну, куда ты столько наготовила-то? Всех соседей ещё накормить можно будет, — Юля вышла из ванной комнаты, где вымыла руки с ароматным мылом, и вновь покосилась на стол.

— Да что я там наготовила? Всего понемногу. А ты садись давай, голодная, поди, ходишь целый день, только чай свой пьёшь, — накладывая девушке в тарелку всего, да побольше, сетовала женщина.

— Ну, ты же знаешь, что мне по такой жаре есть совсем не хочется.

— А горячий чай пить по такой жаре тебе хочется? — С ноткой сарказма спросила Валентина Степановна.

— Ой, ладно тебе, бабуль, — присаживаясь за стол, сказала Юля, улыбнувшись. — Мы семь лет не виделись для того, чтобы чай обсуждать? Рассказывай лучше, как вы тут?

— Так, а что рассказывать-то? Я вот, на пенсию вышла недавно, на работе принудили. Сказали, мол, вы, Валентина Степановна, сотрудник, конечно, ценный, но своё уже отработали, — присаживаясь рядом с внучкой и накладывая себе еду в тарелку, с грустью сказала женщина.

— Бабуль, ну, ты не расстраивайся, они ещё локти кусать будут, что такого ценного сотрудника на пенсию отправили, — принимаясь за еду, ответила Юля. — А у Валерки как дела? Он, кстати, скоро вернётся?

— Да, скоро должен вернуться уже. У него всё, вроде бы, нормально: боксом продолжает заниматься, в прошлом году мастера спорта получил. Недавно, вот, со своей невестой познакомил меня.

— Что, прям уже с невестой? — Удивлённо переспросила девушка, пережёвывая помидор из салата. — Или пока просто с девушкой?

— Ну, девушка или невеста, какая разница? — Ответила женщина. — Главное, чтобы он счастлив был и глупостей не делал, а то друзья его эти до добра не доведут.

— Ты про Витю с Космосом?

— Про кого же ещё? Только Сашка Белов — один, молодец, после школы сразу в армию пошёл, а после возвращения хочет в институт поступить.

— А с чего ты вдруг решила, что Витя с Космосом какие-то не такие? Из-за того, что они не поступили никуда? Я вот, возле подъезда, как раз Пчёлкина встретила, так он, оказывается, работает где-то. Да и вообще, чтобы деньги зарабатывать, необязательно время на институт тратить, — с возмущением и почти что на одном дыхании, выпалила девушка.

В последнее время она часто сталкивалась с мнением от взрослых, что без высшего образования сейчас — никуда. По взгляду Валентины Степановны, однако, было понятно, что она не разделяет философию внучки.

— А ты хоть знаешь, где и кем именно твой Пчёлкин работает? Не поделился он этим с тобой? — Вот и в голосе прорезались несколько строгие, несвойственные ей нотки. Юля привыкла, что бабушка всегда была доброй и спокойной, но сейчас в её интонации было что-то такое, чего она никак не могла себе вообразить.

— Не всё ли равно? Главное, что работает и на шее у родителей не сидит. — Юля не задумывалась, конечно, что именно так возмутило бабушку, но, в конце концов, Витя — парень неглупый. Не убивает же он никого? Явно по-другому зарабатывает. Однако, следующие слова, озвученные Валентиной Степановной, словно выбили крепкую почву из-под ног девушки:

— Лучше уж на шее у родителей сидеть, чем рэкетом заниматься.

Колесникова так и замерла, с не поднесённой ко рту очередной порцией салата, не поверив своим ушам.

— Ты уверена в этом? Может, кто-то распускает эти идиотские слухи?

В голове Юля не могла выстроить логическую цепочку, как Витя смог к такому прийти. Возможно, это лишь в её детских воспоминаниях, Пчёлкин остался тем самым пацаном, который впервые влюбился, с нежностью глядя ей в глаза. Прошло уже слишком много лет — и за это время, что неудивительно, Витя, действительно, мог измениться, превратившись в абсолютно другого человека.

— Сначала, действительно, во дворе ходили слухи, а потом Валера мне сам как-то случайно проболтался. Резко стал отрицать это, конечно, говорить, что другого Витю, не Пчёлкина, имел ввиду — ты же знаешь, что мы с Витиной мамой всегда хорошо общались. Так вот, она заходила ко мне на чай недавно, ну, так, посидеть, поболтать, чисто по-женски. Мы про детей заговорили, она сказала, что Витя вообще странный в последнее время: непонятно откуда деньги берёт, причём, немаленькие, и всё чаще домой стал с ссадинами, как после драки, заявляться. А месяца два назад, так вообще — пришёл с пятнами крови на одежде.

Юля слушала и не верила. Витя всегда казался ей таким милым и добрым парнем, который и мухи не обидит, а тут, вдруг, с пятнами крови домой приходит.

Хотя, в памяти девушки всегда сидел тот день, когда она увидела, как тот самый двенадцатилетний милый парень — Витя Пчёлкин, пинает ногами парня их возраста из соседнего двора, за то, что тот Колесникову, во время очередной бессмысленной игры во что-то, тупой козой обозвал. Родители мальчика, который от Вити отделался переломом носа и парой трещин на рёбрах, на следующий день, вместе со своим избитым отпрыском, пришли к Павлу Викторовичу и Алле Александровне, и заявили, что идут писать заявление на их сына-хулигана. Пчёлкины-старшие ничего про эту ситуацию не знали, а когда позвали сына из комнаты, он, без капли страха и сомнения, заявил, что это вовсе не он хулиган, а этот парень, ведь его не учили, что девочек обижать нельзя, — после чего развернулся и ушёл обратно в свою комнату. А вот родители этого парня, в свою очередь, не знали, что их сын обидел какую-то девочку. Он ведь сказал, что это Витя первый с кулаками на него просто так полез.

Пчёлкины-старшие тогда, конечно, похвалили его, что он Юлю в обиду не дал, но посоветовали в дальнейшем не в драку лезть, а словами решать конфликт. А сама Юля, узнав от Валерки, что к Пчёлкину с разборками приходили, на следующее утро отправилась к нему домой.

Пчёлкины жили в том же подъезде, что и бабушка Юли, только на седьмом этаже. Около девяти утра, девочка с силой нажала на дверной звонок, над которым висела цифра «69». Родители Вити рано уходили на работу, поэтому дверь ей открыл сонный мальчишка, со взъерошенными пшеничными волосами.

— Ты спишь ещё, что ли?! — Оттолкнув его от прохода, в котором он почему-то замер, как статуя, спросила Юля, двинувшись вглубь квартиры.

— А чё мне ещё делать? У меня, между прочим, заслуженные каникулы, — Колесникова услышала вслед недовольный бубнёж.

— Интересно только, чем ты их заслужил? — С сарказмом поинтересовалась девочка.

— За весь учебный год не было и дня, чтобы ты, вместе с Космосом, какой-нибудь урок не прогулял. 

— А ты откуда знаешь? Ты же даже в другую школу ходишь.

— А мне Валерка про тебя, балбеса, всё рассказывает, — посмеялась Колесникова, отмечая на его лице разочарование. Взять на понт, как ему того хотелось, увы, не вышло. 

  — А чё балбес сразу? У меня в этом году ни одной тройки, — похвастался Пчёла.

— Ого, ну это прям достижение, конечно, — в открытую издеваясь над Витей, сказала Юля.

— Я, вообще, пришла не оценки обсуждать.

— Да ладно? А я подумал, ты заявилась в девять утра потому, что хочешь мою успеваемость обсудить и... 

— Я хотела поблагодарить тебя, — перебила Юля, — спасибо, что заступился за меня.

Из уст десятилетней девочки это звучало уж слишком серьёзно. Витя невольно замер, продолжая смотреть на Колесникову. Вот уж не думал он, когда того пацана ногами пинал, о том, что Юлька его за это будет благодарить. Он тогда вообще ни о чем не думал, в какой-то момент, у него просто что-то щёлкнуло в голове, когда до слуха донеслось, что этот баран невоспитанный его подругу козой обозвал. Фил, было, первым ринулся честь сестры защищать, но только Пчёлкин на сей раз проворнее оказался.

— Всегда к твоим услугам, Юлька! — Он улыбнулся. — Дай знать, если ещё кто обижать будет.

Что было у Юли в голове в тот момент — до сих пор неясно, но она решила, что одних слов мало. Подойдя вплотную к Вите и пристав на цыпочки, поцеловала Пчёлкина в щёку, прям возле самого краешка губ. Сказать, что он от такого действия опешил — не сказать ничего. Оторвавшись от парня, школьница быстро попрощалась и выскочила, будто ошпаренная, из квартиры.

А Пчёлкин так и стоял посреди кухни, приложив кончики пальцев к тому месту, где пару секунд назад были девичьи губы.

Пулей заскочив к себе, опёршись на входную дверь, Юля поймала себя на том, что широко улыбается. Вспоминая то, что было всего минуту назад, она вдруг поняла, что ей это даже понравилось. Но толком обдумать произошедшее не удалось, ведь из своей комнаты показалась Валентина Степановна.

— А ты чего возле двери стоишь? Уже успела сходить куда-то? — Поинтересовалась женщина.

— Да просто так стою.

— Просто так? — С интересом переспросила бабушка. — А чего ты красная такая?

— Жарко просто, бабуль, — проскальзывая мимо неё в свою комнату, ответила Юля.

Воспоминания восьмилетней давности прервал скрежет ключа в дверном замке — это точно Валера вернулся. 

— Валерка! — Выбежав из-за стола навстречу, она буквально в считанные секунды запрыгнула на руки к брату, обняв его за шею.

— Юлька, ну, наконец-то! — Кинув спортивную сумку на пол, Филатов подхватил сестру на руки, расплывшись в улыбке.

— А ты изменился, — вновь почувствовав под ногами пол, сказала Юля. — Ещё сильнее и выше стал.

— Ну, ты тоже, невеста прям, — обнимая сестру за плечи и проходя на кухню, параллельно здороваясь с бабушкой, ответил Валера. — Женихов, поди, куча, да?

— Ну, это ты, говорят, жениться надумал, — бровь Колесниковой лукаво приподнялась вверх, когда она столкнулась взглядом с карими глазами брата, который, конечно же, догадался, откуда эта новость настигла его сестру. Фил коротко глянул на любимую бабушку, а Валентина Степановна лишь улыбнулась, так, словно только что и не было никакой неприятной темы, обсуждаемой между ней и внучкой. — А мне вот, например, про женихов некогда думать, я к экзаменам для поступления готовлюсь. Познакомишь хоть с невестой своей, кстати?

— Ну, во-первых, она ещё не невеста. А, во-вторых, — экзамены, конечно, дело хорошее, но и личную жизнь устраивать-то надо.

— Валер, ну, что ты к сестре с порога пристал, с этими женихами? Давайте, вон, кушайте лучше, ты ведь голодный, после тренировки, — накладывая теперь внуку в тарелку пюре с голубцами и наливая в стакан компот из сухофруктов, сказала женщина. — Жениха надо с умом выбирать, а то попадётся такой, как друзья твои, и что потом делать?

— Нормальные у меня друзья, я ж не говорю, что надо именно такого искать, я в целом рассуждаю, — возмутился Филатов.

— Я всё ещё тут, если вы не заметили, — подала голос девушка. — Мы, вообще-то, про тебя говорили. Так что, познакомишь?

— Познакомлю, обязательно. Мы с пацанами на дачу на выходных собрались, погнали с нами, — принимаясь за еду, предложил Валера. — Не знаю пока, отпустят ли родители. Поступление ведь на носу, — с грустью ответила девушка. — Хотя, маму ещё можно будет уговорить, но папа... Ты же знаешь, какой он.

С родителями отношения были трудными, в особенности — с отцом. Начиная с её подросткового возраста, у них были вечные разногласия, ведь мужчина всерьёз считал, что она буквально всё делает не так: то макияж слишком броский, то юбка чересчур короткая, то друзья не такие.

Юля воспринимала это всё в штыки и очень надеялась, что, стоит только гормонам перестать так активно бушевать в молодом организме — всё само собой как-то уляжется. Но время шло, ей вот-вот стукнет восемнадцать, а особых улучшений не было. Единственное, что для себя решила Колесникова — поменьше обращать на это своё внимание.

— Так разве это проблема? Если хочешь, я сам дядь Серёже позвоню и отпрошу тебя: включу своё природное обаяние, накину сверху пару аргументов и уже в эту пятницу ты будешь ехать в машине, закатывая глаза от дурацких шуток Коса и Пчёлы.

— Гениально, Валерий Константинович, — показательно аплодируя, засмеялась девушка. 

После плотного обеда, Валентина Степановна с внуками устроились на диване в её комнате. Они обсуждали, кажется, всё произошедшее за эти семь лет. Юля рассказывала про жизнь в Ленинграде, про своих друзей, про школу и про то, как сдавала экзамены, но, только вот про Андрея почему-то решила умолчать. Бабушка бы точно начала сыпать разными вопросами, а брат — шутить про скорую свадьбу. 

— Уже знаешь, в какой институт поступать будешь? — Поинтересовался Валера.

— Знаю. Туда же, где родители преподают, — отозвалась девушка.

— Только не говори, что хочешь всё-таки химиком стать, — сказал Филатов.

— А чем плохая профессия для девушки? — Вступила в разговор между братом и сестрой бабушка.

— Нет, химиком я не буду, сложно это, да и душа не лежит. Хочу на журфак поступить, — заявила Юля.

— Ого, неожиданно. Я думал, если ни химиком, то учителем каким-то будешь, — удивился Валера.

— А ты уверена, внученька, что журналистика — это то, чем ты хочешь заниматься в будущем? — Спросила Валентина Степановна.

— Не уверена, конечно, нельзя быть уверенным всегда и во всём, — рассуждала Колесникова. — Но лучше уж я буду журналистом, чем химиком. А вообще, у меня есть чёткий жизненный план: сначала я поступаю в институт, знакомлюсь там с иностранцем, выхожу за него замуж и мы с ним уезжаем жить, например, куда-нибудь в Америку, — пошутила девушка.

— Ты серьёзно сейчас, что ли? — Не поняла шутку бабушка.

— Бабуль, нет, конечно, ты чего? — Рассмеялась Колесникова, положив голову на плечо Валентины Степановны. — Я вас ни на какую Америку не променяю.

Это была правда. Зачем ей какой-то иностранец, дорогущий дом и куча денег, если рядом не будет самых близких для неё людей? Как бы там ни было, а жизнь в золотой клетке — это точно не её вариант.