Глава 62 От себя не уйти

Резко подскочив на кровати, мечусь глазами туда-сюда, сердце бешено колотится. Вертя головой, осматриваюсь, не находя самого ценного рядом. Виктория, где ты…

Или я умер, а спальня – райское местечко, промежуточный пункт перед отправкой экспрессом в Ад?

Руки зудят, машинально проведя ногтями по коже, на ощупь оказалось нечто грубоватое. Бинты. Руки перевязаны, болят, под белыми тканями чешется, зазывает вновь содрать до костей. Борясь с науськиванием навязчивой идеи порвать бинты, переворачиваюсь на спину. Из окна непривычно сочится светлый луч. Это что, солнце из облаков проглядывает? Охренеть, реально помер.

Однако реальная, вполне ощутимая тупая боль в грудине твердит об обратном – то было не сном. Попытка уйти на тот свет вполне стала реальной, но она успела вовремя. Внутреннее чутье ее взыграло или крики мои раздавались не только в голове – кто знает? Половину из вчерашнего не помню, кроме блестящего ножа в руке, густой крови, алой воде и ее плача… Твою мать.

Простонав от стыда и осознания идиотского поступка, ладонь ударилась о лицо, скрывая позор. Какой же я придурок… отключил мозг, а ведь у меня осталась она. Что же бы с ней случилось, оставь одну в городе, с амнезией? Вика же до сих пор не помнит многого, не знает своего прошлого. Да, к городской жизни адаптировалась неплохо, но иногда до сих пор не знает как снимать банально деньги с банкомата и когда переходить дорогу.

И всё же дома слишком тихо, настолько, что уши лопаются, наполненные отовсюду звоном. Неужели мне она….

Я тут же мотаю головой. Нет, глупость. Вика не может быть моим воображением. Если же ее тут нет, то где она? Куда ушла?

Поднимаясь с кровати, голова дала сбой, запуская хардкорные карусели. Нету сил, совсем… Из меня выжали все жизненные соки.

Спустится по ступеням получилось чересчур медленно, но идя я быстрей - повалился бы на пол от головокружения. На первом этаже слышу шорохи в стороне кухни и разговорчивого Эдмона. Его мяуканье, смешанное с мурлыканьем, раздавалось довольно громко. Казалось, он реально понимает человеческий язык и отвечает, но вот жалось, ни я, ни Вика, что-то ему болтающая, не говорим по-кошачьи. Потирая глаза и переносицу носа, первое начало немного жечь и я тут же отдергиваю руку, болезненно простонав. Вика, услышав признаки жизни от меня, бросает всё, отвлекаясь от разделочной дочки.

– Как себя чувствуешь? Насколько все плохо? – говорит она торопливо, осматривая мое усталое лицо. У нее хватает терпения разговаривать со мной мягко, удивительно.

– О, прекрасно. – вяло улыбаюсь, голова вновь закружилась. – Мне нужно сесть, иначе ждет свидание с полом. А я не хочу свиданий, тем более оно будет довольно-таки неприятным.

Вика провожает до обеденного стола, взяв под руку. Эдмон освобождает место на стуле, запрыгивая нагло на угол стола.

– Прекрасно значит… – гневно прошептала она, стянув с плеча полотенце. Вика со всей «любовью» огрела им по голове. – Прекрасно ему! Я чуть парня не лишилась, не поседела, а ему всё прекрасно! – вопит рассерженно, мутузя тряпкой дальше, куда могла дотянуться, кроме раненых рук. Опешив от неожиданного всплеска эмоций, прячу голову за ладонями, а эта бешенная продолжает:

– Дурень! Паршивец! – голос звучал всё выше, доходя до визга. Вика пустилась в слезы. – Прибить тебя хочется! Почему ты обо мне не подумал? А? Ничего не значу для тебя, да?!

Поймав тонкие запястья, смотрю на мокрое от слез лицо. Вика поджала дрожащие губы, сглатывая невысказанные ругательства, молча буровя с укором. Ей обидно и не скрывает факта того, насколько дерьмово поступил с ней.

– Извини, – дурацкое слово как маленький пластырь на большой порез, не перекрывающий полностью. – Да, это было безответственно.

– Это был поступок идиота, – продолжает Вика дуться, но больше не кричала. Я встаю, утягивая ту в объятия.

– Я идиот, хорошо. – шепчу ей в макушку. Свежесть морского бриза пощекотало нос. – Прости, что напугал. Просто одна смерть за другой, а отец… – пальцы поигрывали с ее мягкими, шелковыми локонами. Она стискивает сильнее, боясь отпускать. – Это добило меня.

– Но я же здесь… – еле разборчиво напоминает.

– И хорошо, что ты со мной, – зеленые глаза встречаются с моими. Я оставляю поцелуй на прохладном лбу, касаясь маленького бугорка рубца.

– Больше так не делай, – захныкала она, пряча слезы, утыкаясь мне в грудь. Невыносимо смотреть на слезы Вики, а когда они по моей вине – хочется избить себя. Отхлестала за дело, можно сказать, привела в чувства, разбудила разум, пускай временно.

– Лучше? – всматриваюсь в любимые очи с легкой улыбкой, помогая стереть остатки слез.

– Могу добавить, – бросила шутку, судорожно выдыхая.

– Справедливое наказание.

– Фрэнк просил позвонить, когда ты очнешься. – отходит Вика к кухонной гарнитуре, где рядом с раковиной лежал ее мобильник.

– В дурку отправит хочет? – присаживаюсь обратно, подперев подбородок рукой. Зуд с новой силой разгорается по коже. Эдмон незаметно для Вики одним ногтем тащит с пластмассовой белой доски кусочек сырой куриной грудки. Что готовить из этого собралась? – А ну, лапы убрал. – шикаю на кота, пока Вика отошла к окну, разговаривая с Диггером.

Эдмон замер, в возмущении раскрыв глаза. Кошачья морда говорила «охренел, кожаный?», продолжая тянуть лапой мясо на себя. – Ушастый. – предупреждающе тяну, а этому хоть бы хны. Показалось, кот ухмыльнулся. Нет, он реально насмехается и рожу корчит довольную! – Эдмон!

Кот подбрасывает курицу в воздух, в прыжке ловя добычу и убегая в коридор прятаться. Я досадно бью кулаком по столу, вот же жопа шерстяная.

Прошлая жизнь разрушена – острая мысль полоснула сознание, расслабившееся от крошечных, приятных эмоций. Всё, что было – утрачено. Взгляд плавал по рукам, осматривал царапины, старые и новые. Мозг дорисовывал клинок, нож, кровь – свою и чужую. Через сколько забудется, сгладятся углы, войдет в норму и останется тяжелым воспоминанием, заросшей раной? Какое количество времени надо сжечь в мучениях для смирения? Как вообще мириться ушедшими близкими и продолжать жить? Привыкать к отсутствию их голоса, запаха, не видеть привычных сообщений, не ждать звонков, забыть номера. Человек умер, мир остался прежним и лишь у тебя внутри раскалывается жизненный уклад, потерявший важную его часть. За что я в сердце сею кладбище?

Вика завершает звонок, присаживаясь за стол рядом, отодвигая мясо с доской.

– Какое-нибудь недомогание еще чувствуешь?

Всё также мертв душевно, лампочка потухла, но я продолжаю дышать.

Отрицательно мотнув головой, перевел тему:

– Как поговорили?

– Он предложил жить у него. Кристофер тоже заявлялся после него, но про такое не намекал. Стыдится.

– Я к нему ни ногой, – ставлю точку в окончательном решении. – Этот черт выстрелил тебе в лоб, а я его благодарить должен за спасение? – чертыхнувшись, злость к нему возрождалась. – Их затея с пентаграммой не сработала, на Хаос земные штуки не действуют.

– Думаешь, они вернутся?

– Уверен. Неужели веришь, охота закончилась? – Вика промолчала. – Да она началась. На место Торы прибежит кто-то другой, трон лидера долго не пустует. Где один упал, на его неудачах вознесется другой.

– Тогда собираем вещи к Фрэнку? Он всё равно обещал заехать вечером.

И я отвечаю кивком.

***

Последняя сумка распакована в новом обиталище. Не обещаю, что навсегда, но на какое-то время точно. Фрэнк поселил нас в мансарде. Небольшое жилое помещение под скатной крышей старого дома не держала в стенах ничего вычурного. Голое темное дерево не обделано ничем, небольшое прямоугольное окно, занавешенное тонкими серыми шторами, напоминающие тюль. По правую сторону железный каркас кровати с обычным набором: молочное постельное белье, мягкий матрас, подушки – Вика успела прыгнуть и проверить на удобство, одобряя. Из источников света прикроватный светильник, привыкаем к жизни крота. Или делают из нас упырей… Да, без разницы, любое устраивает, всё равно свет божий ни мил и за стены дома выходить никакого энтузиазма.

А, ну и пристроенный к противоположной стене столик ручной вырезки. Вика успела расставить здесь дополнительную лампу, зеркало, башню из книг. Диггер утешил, сказал, будет приносить, что попросит, но маленькому книжному червю необходимо под боком иметь маленький запас пиши для мозгов. Она пыхтит, создавая какой-никакой уют, но мне, честно признаться, всё равно на него. Всё равно, где спать, дышать, лежать, тухнуть. Просто где-нибудь. Желательно, чтобы никто не трогал к тому же. Сейчас я занимаюсь тем же самым, уронив ноги на подушки, когда должна там быть голова, лежа на животе, валяюсь плетью на животе, пряча лицо в покрывале.

…Матрас прогнулся, ладонь коснулась моей голой спины, предупреждая о присутствии, ощущаясь облизыванием прибоя.

– Поговорить не хочешь? – нежно шепчет Вика, продолжая что-то вырисовывать по позвонку.

Мотаю слабо головой, покрывало пахнет хвоей, сандалом.

– Крис навещал, но я попросила не трогать тебя, якобы спишь. – рука ее замирает, ускользая. С ее потерей утягивается вся снизошедшая на меня безмятежность. – Ты не можешь вечно его избегать, вам надо поговорить.

Я молчу. Вика вздыхает, вмещая в выдохе скрытое раздражение с усталостью получать на слова «ничего».

– Он старается, будь немного мягче… – осторожно продолжает, чувствую затылком, смотрит на меня. – Хватит играть со мной в молчанку, у вас общая проблема, а ты, как баран, упрямишься.

– Как жаль, что мне все равно. – поворачиваюсь к ней, закинув руки под голову для удобства. Взгляд сверлит потолок, на дереве показываются странные орнаменты если долго всматриваться. – Он тоже отнюдь не святой, ничуть не лучше меня. – покой душевный пошатнула злоба. – И вообще, мог бы не помогать. А он бы и не стал, не будь это его работой. – Вика распахнула глаза шире. – Разве вру? Да ему самому в неприязнь этим заниматься, из под палки прям заставляют. Я не просил помогать… Мне не нужна помощь. После его выходок так точно.

– Надоело… – Вика резко взметнулась бунтующим вихрем, поднимаясь. – Твои эмоции неуправляемы. Я как в стену ору, достал.

– О, чудненько, – язвительно протягиваю, закатывая глаза. – Я в курсе, спасибо за очередное упоминание о моей поехавшей крыше.

– Крис пытается как-то загладить вину! – повысила голос, срывая маску спокойствия. Вику трудно вывести из себя, видимо, бью все рекорды. Волновало бы это чуть больше, чем должно.

– Тут виноват только я. – настала ее очередь закатить глаза, корча недовольно лицо. – Все, что произошло, только и только из-за меня!

Скатываясь с кровати на ноги, она в паре шагов оказалась передо мной, ткнув синим ногтем в грудь:

– Ты полнейший идиот! – взорвалась на ругательства, рыча зверьком от переполняющих эмоций. – Я не должна злиться, но ты вынуждаешь…

Злоба постепенно закипает, наполняя и меня.

– Да ты что? Раз я тебя так бешу, зачем спасала? Меньше было бы проблем.

Она закрывает глаза, делая глубокий вдох.

– Как же ты порой бесишь… – размерено проговаривая, сжимает руки в кулаки. – Хватит приписывать их решение на свои плечи и взваливать вину за себя в том, над чем не имеешь власти. Хватит ненавидеть себя. Это убивает тебя, разве ты не видишь! – она нервно усмехается, хлопнув досадно по бокам. – Но ты не слушаешь! Тебе все равно!

Я молчу, ничего не отвечая. Зубы сводит от давления челюсти.

– Когда же ты поймешь, чертов придурок, что не виновен! Спасла я тебя, потому что смерть – не выход. Что изменится от того? – мы испытующе смотрим друг другу в душу и видим разгорающийся пожар, заполняющий мост между нами. – Ничего. – выдохнула Вика с несвойственным ей хладнокровием. В одну секунду создалось впечатление оледенение голоса. Яркая, лучезарная девушка превращалась в холодную, черствую. – Ничего бы не изменилось, кроме того, что ты заставил бы меня проходить испытание.

– Рядом со мной вы под угрозой. Неизвестно, кому еще могу быть нужен. Меня жизнь и так часто пытается свести на ту сторону, даже она понимает, я – катастрофа. – стягивая с деревянного стула черную майку, поспешно надеваю, подходя к двери. – Ошибка этого мира.

– Вот так ты о себе думаешь? Что тебя не должно быть?

– Всегда что-то происходило не так. И это «что-то» – был я.

– Я пыталась помочь, но ты не хочешь. – равнодушие в словах Вики царапают душу острее, чем когда она злилась. На уроне чувств предательски заныло, Вика отступает на шаг, эмоционально закрываясь. Так, значит, и выглядит схождение с острие ножа? – Я всё поняла. Делай, что хочешь.

Ответом послужил громкий хлопок дверью.

***

Спускаясь по лестнице, неожиданно для себя натыкаюсь на Кэролайн. Белокурая девчушка приветственно взмахивает ладонью, отступая на шаг после столкновения.

– Что ты тут делаешь? – моргаю, не понимая мотива ликанки присутствовать в доме охотников. Она поначалу силилась пояснить на языке жестов, вскоре поняла, что мне ни черта не ясно и достала блокнот с карандашом из кармана джинсовки, быстро черкая. Да и одета она не по погоде: белая кофточка в рубчик на пуговицах обтягивала худое, жилистое тело. Джинсы на слегка заниженной талии светло-серые и осенние кожаные ботинки на каблуке.

Кэролайн поворачивает блокнот в линию ко мне.

«Я пришла передать тебе Пашину куртку. Подумала, это важно для тебя».

Сглотнув ком в горле, выдавливаю улыбку, надеясь не сделать ее сардонической.

– Это мило с твоей стороны, спасибо.

Она карябает вновь.

«Извини за всё. Я могу как-то помочь тебе?»

– Ты уже помогла, – меньше всего хочется с кем-то болтать о просить о какой-то там помощи. Не помешает проветриться, как раз тучи сбиваются в плотные слои, нависая над городом угрожающе, грозясь раздавить.

– Кэр, – зовет кто-то из охотников со стороны прихожей, а мы стоим посреди длинного коридора. Мне казалось, чистильщики тридцать три шкуры снимут за дружбу с оборотнями и покрывание Паши, но, как оказалось, именно с Джонсами они более-менее в ладах. Или точнее сохраняют нейтралитет вместе с Хайд, вставая некой стеной между враждующими когда-то кланами. Она извиняется неловкой улыбкой, уходя. Имя выкрикнули ее снова, я же развернулся в обратную сторону ко входной двери. Молитвы услышаны, не надо выдумывать очередную байку, почему куда-то быстро смываюсь и не жажду общения.

Выйдя на улицу, влажность облепилась липучей тиной, небо по нарастающей громыхало без молний. Вот-вот ливанет, польет как из шланга, а я быстрыми шагами удаляюсь от дома в сторону трассы. Идя по траве, слушая треск веток под ногами, гнев разгорается с каждым новым хрустом и щелчком. Какого дьявола происходит?! Откуда он?! Отрицательные эмоции бурлят в крови, гуляют по телу нейротоксином. Под бинтами всё горит, полыхает, чудясь приложенным огненным металлом к коже, зазывая разорвать к чертям собачьим. Жарко, до чего же, мать его, жарко. А на теле поверх майки ничего нет. От раздеваний толку никакого, жар глубоко под плотью, жаря точно я мясо на вертеле.

Кто бы мог подумать, насколько мучительно бывает агония!

Пальцы неугомонно копошатся по голове, путают локоны, ища «молнию», чтобы снять кожаный костюм и охладиться под редкими каплями начинающегося дождя. Если не ломка, то что со мной творить и от чего…?

Добравшись до дороги, дождь ударился об землю плотной стеной. Во мне по щелчку пальца что-то сгорело, снова. Молча без слов ложусь на асфальт пустой трассы, закрывая глаза. Прохладный дождь помогает унять тот жар, исходящий от тела. Шум капель, падающих с небес на землю, сосредотачивает внимание, как они барабанят по листве деревьев, траве, коже. Никаких других посторонних звуков кроме природных, я с ней один на один. Голова, постоянно кипящая от потока мыслей, дала им волю голоса в полную силу. Все заговорили наперебой, одна обгоняет другу, прерывает, разбивается о следующую, превращаясь в какофонию из криков, вопросов, истерик и философских речей о дальнейшем существовании. Среди кишащего в мозгу бреда зазвучал мой неудержимый низкий смех, плавно переливающийся в истерический, а потом – в крик. Крик до хрипоты, пока не защипало горло, не потерял голоса. Оставалось только неровно дышать, продолжая слушать как уже он эхом разносится по лесам, тонет в лужах, растворяется с воздухом. Я теряю контроль. Не могу взять в узду свои эмоции, поведение. От этого злоба только усилилась… Или, не злоба… Нет. Это скорее бессилие.

Да, вперемешку с безвыходностью.

Я не понимаю себя, свои мысли и чувства. Причины внезапного гнева, ничего не понимаю! Когда всё смогу в себе понять? Кто я… Уже не уверен, что знаю себя. А я ли это на самом деле? Вдруг «меня» никогда не было и прошлое – попытка казаться кем-то? Внутри всё стянулось в тугой узел, скукоживалось, как прячется улитка в раковину до спокойных времен. Что делать дальше, как быть… У меня нет идей. Хочу всё забыть…

– Клаус! – услышав свое имя, незаметно вздрагиваю. – Какого черта ты делаешь? – открыв глаза, над головой нависла в полный рост Вика. Кулон полумесяц на шее маняще блеснул ярко-голубым. И ее глаза… Ореол зрачка неестественно светится тонким кольцом светло-зеленого. Без зонта, в майке и джинсах побежала за мной в ливень?

– Иди домой, дождь идет. – сухо отвечаю, закрывая глаза вновь. В темноте продолжает мелькать силуэт кулона, зачем она его надела? Говорила же, не знает, кому он принадлежит. Что-то в ней изменилось, взгляд стал более вдумчивым и осознанным. Словно… словно для Вики кое-что прояснилось.

– Ну уж нет. Мы тебя почти два часа ищем. Фрэнк всех на ноги поднял из-за твоей дебильной выходки.

– Зря переживаете… Говорю иди домой.

– Без тебя я никуда не пойду. – Вика упрямо садится рядом со мной, демонстративно показывая позицию отстаивать своё. Блестящие локоны намокли, прилипая к спине и щекам. – Ты и я – это все, что осталось. Поэтому, если мы собираемся пройти через все это, то мы сделаем это вместе. Потому что мы – семья. А семья при любых обстоятельствах рядом… Не важно, что произошло. Ты сам всегда это говоришь.

Закончив с речью, ложится рядом со мной.

Вот же упертая засранка.

– Засранец. – озвучила мои мысли, услышав смешок. – Серьезно, Кастильо. Ты невыносим. Противнее тебя видеть не доводилось. Нет на свете такого второго человека, который бы переплюнул твои выходки.

Вздыхая, громко и глубоко, встаю с холодного асфальта и протягиваю ей руку. Розовые губы растягиваются, почуяв победу. Ага, радуйся, красотка, потому что бубнеж готов терпеть исключительно с твоих уст.

– Какая же ты упрямая… – как бы мы не ругались, все равно нас неимоверно тянет друг к другу и этого не объяснить.

– А ты выводишь меня из себя. – Вика убирает с шеи прилипшие мокрые волосы.

– Конечно… – признаю, полнейший идиот.

– Конечно, что?

– Я идиот.

– Ну, тут спора нет. – ехидно хмыкает, от чего без злобы закатил глаза.

– Прости, что сорвался. Не хотел, это вышло… Неумышленно.

– Я понимаю, – гладит по щеке, намекая, что обиды все закончились. – Надеюсь теперь то ты уяснил?

– Понял, понял…

Но некоторые моменты не дают покоя, Вика замечает, скорее всего, по рассеянному взгляду.

– Что-то еще случилось?

– Не сейчас. Позже… В данный момент я буду получать от Диггера.

***

– Я что говорил про время! – ругается Фрэнк, подавая полотенец, чтобы вытереть волосы. – И вообще, куда сунулся так далеко один? Хочешь снова наткнуться на Хаос? Джонсы сегодня троих зарезали. Вы мертвые подростки, вам нельзя светиться в городе! – врач снимает очки, потирая покрасневшую переносицу носа. – Уже отчаялись тебя искать!

– Ну, нашли же… – буркнув себе под нос, убираю полотенец с головы и мои спутанные волосы выглядят жертвой торнадо. На голове творится беспорядок.

– Мне что, замок на дверь вешать? Для чего ты ушел туда?

– Выпустить пар… – со спокойствием удава поясняю, повесив полотенец на спинку стула на кухне. – Мне было необходимо… Надеюсь, объяснительную писать не надо?

Фрэнк сменил строгость на сострадательность, вспоминая, почему так веду себя. Для многих смерть человека, не близкого их сердцу – просто слова и события, случающиеся каждодневно. Для них не меняется ровным счетом ничего.

– Нет… Я понял тебя. Можешь быть свободен, но чтобы без подобных выходок.

Волоча ноги до мансарды, закрываюсь на задвижку. Вика без слов похлопывает рукой по кровати. Прильнув к ней, походя на продрогшего дворового кота, нашедшего наконец-то теплое местечко. Она обнимает, укрывая одеялом и руками пряча от ярких молний, пронзительного грома, свистящего ветра. А мне казалось – спасала от кошмаров.

– Спасибо… – произношу тихим шепотом, тычась носом ей в шею.

– М? – поглаживает по макушке, усну же ведь.

– Не смотря на мой ужасный характер, ты рядом… Спасибо тебе.

– И всегда буду. – в голосе слышится теплая улыбка.

– Зачем ты надела его? – приподнимаюсь на локтях, кивая на чокер с кулоном. – Я и забыл про эту штуковину.

– А, – выдохнула она, машинально коснувшись кулона. – Ты про него… Решила проверить кое-что и нашла там инициалы. – сняв украшение с шеи, отлепляет лунный камень и показывает обратную сторону. – Проведи здесь пальцем, чувствуешь выемки?

– И? Я в курсе них. Л.В.

– Виктория Лазарья́нц.

– Чо? – скривил брови, бегая глазами между кулоном в руке Вики и ней.

– Оно мое. – высказала то, чего вслух произнести не смог. – Я вспомнила.

– Да ладно… – искренне удивляюсь, а она надевает чокер обратно. – Прям всё? Когда? Почему молчала?

– Тебе было не до того, – пожала плечами. – Нам всем. Вспомнила незадолго до выстрела в голову, а после – как прозрела. – Вика невесело усмехнулась. – Забавно вышло, пуля поправила память.

– А кто мне красивые речи толкал про семью и отсутствие секретов между нами? – улыбаюсь иронично.

– То, что скажу, сломает тебе голову. – но Вика на редкость говорила крайне серьезно.

– Я тебя умоляю, солнц, она давно сломана. Так, что там у тебя? – ложусь на спину обратно.

– За плечами престол, побег из замка. – в этот момент мозг завис, выдавая ошибку.

– Давай, ляпни мне про принцессу и королевскую кровь. – встретившись с лицом Вики, вижу – не до шуток ей. – Солнц, да ну нахер…

К такому меня жизнь точно не готовила. Какие престолы, какие принцессы? ВЫ ЧО?

– Бредово звучит, да? – поджимает губы. – Принцесса Ро́рдамма.

Прошлое убило, а это добило.

– Что? – резко от шока выдаю, не понимая ничего. – Что за Ро́рдамм, ты о чем? Шутишь надо мной?

– Хотелось бы мне шутить, – горестно говорит она. – Диггер был прав, я не отношусь ни к одному сверхъестественному созданию на Земле, потому что маг воды. Знаешь же, кто такие маги? – кивнул не сразу, довольно неуверенно, вспоминая все прочитанные книги, просмотренные фильмы. Ну и безумие. Чертовщина. Хрень.

– А для чего ты здесь оказалась?

– Так получилось… – долго собиралась с мыслями, поначалу вообще хотела упустить вопрос. – Не важно, главное, что воспоминания вернулись.

– Итог, ты принцесса Ро́рдамма, маг воды, сбежавшая на землю не понятно зачем. – нет, так не годится. Раз вспомнила, пусть выкладывает как есть. – А ты оказалась еще тем сюрпризом.

– Еще одна деталь. Она касается тебя.

– Если что, это он. – указываю пальцем на спящего на столе Эдмона. Вика со скрытым недовольством пожирает глазами.

– Ты тоже – маг. – выдает Вика это так спокойно, что выбило меня из колеи.

– Кто? Я? Издеваешься? – глаза забегали как тараканы по сторонам. Что же за чертовщина творится? – Откуда такой точный вердикт?

– Всегда это замечала… – для нее подобное звучит обыденно. – Довольно остро ощущается. Весь ты излучаешь огонь. Ты наполнен им, с ног до головы. Вспомнив, кто я такая, всё стало на свои места. Почему ты постоянно согревал меня, никогда практически не мерз, видел клеймо огневихря…

Тут и до меня дошло…

– Так вот оно что… –осенило мой разум вдруг, познав великую истину, ставшую огромным прожектором в темноте. И в тоже время отбрасывало длинную тень новых вопросов. – Мы с ним связаны были, так как в моих жилах течет огонь? – неужели мне прояснился полностью смысл маминых слов? Вот что ты скрывала от меня, мама… Но почему ты здесь, а не там? А связано ли это с моим необычным воскрешением?

– Да, ты прав. Твой взрывной характер, внешность… – перебиваю ее случайно, выпалив:

– А с ней что?

– Такая внешность только у магов, как у нас с тобой и твоей матери. Без изъянов, родинок и родимых пятен. – я потерял дар речи, поражаясь точности фактам слов. Ну и ну… Я маг? То есть, могу колдовать направо и налево? – Внешность Эллисон, наша – не похожа на людскую. Ты сам это понимал, так ведь?

– И ты уверенна в том, что я маг огня, да? Вот прям железобетонно?

– Твою силу что-то держит, но она пытается вырваться наружу. Я это чувствую.

Раз во мне бушует огонь, то та прохлада, всегда идущая с ней…

– Ощущение умиротворения и моря исходило от тебя?

– Чувствуешь его?

– Постоянно. – зарождалось любопытство почувствовать силу вновь, почувствовать хоть что-то. Резкая жажда вкусить новые, а точнее забытые чувства взбудоражили кровь. Я хочу прикоснуться к ней глубже, чем просто дотронуться тела. – Особенно сильно при прикосновениях и когда ты целуешь меня. Я будто падаю туда с головой. – ее щеки слегка порозовели. – Это так пленит.

– Твое пламя также сильно манит… – я склоняюсь над ней, изучая румянец смущения. Губы приближаются к уху, едва касаясь:

– Раз притяжение слишком сильно, может, не будем сопротивляться? – Вика тихо посмеивается, утягивая к себе, сладко целуя. Это чувство… Накрывает новой волной, более сильной и головокружительной. Пальцы игриво проходят сквозь мои влажные волосы, мурашки пробежались щекотливо от затылка по всему позвонку. Я готов умирать и вновь воскресать от каждого ее касания, каждого чертова поцелуя, чтобы пережить снова.

Вика не ошиблась, под кожей нечто оживилось и потянулось к ней, желая требовательно прикоснуться к ее необъятному морю. Напиться сполна и утонуть в сладости опьяняющих вод, не зная большего искушения. В этот момент я понял, что это за жар: не болезнь или отклонение, а разгорающийся в крови огонь.

– Ты его удерживаешь… – шепчет в мои губы, тяжело дыша. А я в шаге от идеи целовать, пока не задохнемся. Мне ее мало. Прямо сейчас, дьявольски мало. – Всеми силами…

Прыгая из крайности в крайность эмоций, в близости нахожу утешение.

– Боюсь сорваться… – рука потянулась к лямке бюстгальтера, мучительно медленно стягивая с плеча. Правда, кто из нас больше сгорает от желания? Ее ладони касаются моего лица, даря прохладу. – А вот кажется твоя сила меня полностью окутала. – Вика посмеялась со мной, на этот раз приникая к губам более страстно, дольше, жаднее. Я готов целовать ее вечность… Рука скользнула под майку по животу. Она вдыхает шокировано воздух, замирая на секунду. Моя дорогая, не притворяйся, в душе ты такая же извращенка. – Если учитывать то, что ты вода, а я – огонь, – не спеша говорю, пробираясь пальцами ближе к груди. – По всем законам жанра нам быть вместе нельзя.

– Но ведь никто не знал, что так получится, верно?

– Уж я точно не представлял себе, что мое солнце окажется королевских кровей из другого мира. – всё же усталость пересилила страсть. Я убираю руку, загребая Вику в объятия. В следующий раз, сладенькая.

– Там, вроде бы, за такое казнят.

– Каковы причины введение такого закона? – долей логики осознаю, как-никак две противодействующие друг другу стихии, не способные на гармоничное слияние. Они – вечное столкновение горячего и холодного, оба смертоносные, опасные, непредсказуемые.

– Вражда Ро́рдамма и Аркана́ра. – второе, выходит, королевство огня.

Твою ж мать, кто это придумал и что с этим нам делать?

– Война? – Вика кивает. – Какой я догадливый. Пойду потом заявку в клуб экстрасексов подам.

– Экстрасенсов ты хотел сказать?

Немного подумав, изрекаю:

– Это как ты в одном слове столько ошибок наделала? – Вика цокнула, замолкая. – Хочешь вернуться домой?

– Нет. – спустя секунды раздумий решила.

– Но там твой дом. – напоминаю ей.

– Мой дом – ты. Я уже дома. – Вика тепло улыбается мне, я отвечаю тем же, не забывая вздернуть ей нос. Такая милая мордашка, не могу устоять и не бупнуть.

– Узнать бы причину, по которой мама оказалась на земле, а не…

– Брэ́вздрейк де Са́лианс. – подсказывает Вика. До чего сложное на произношение.

– Покороче есть?

– Брэ́вианс.

– Другое дело. Красиво звучит.

Куда ж теперь податься? Снова всё вверх дном, полный дурдом. Бежать из города уже кажется хреновой идеей, здесь могут остаться подсказки: каким образом мама оказалась тут, есть ли лазейка попасть на ее и, получается… Мою родину? Как же могу незнакомое место называть родиной? Я родился далеко не в хрен знает где… До этого «хрен знает где» хрен знает на чем добираться и надо обмозговать на свежую голову. Честно – задолбался думать, что-то решать.

Вика сопела в ключицу, уснув. Присоединюсь к ней, хватит дум на сегодня и в принципе.