Глава 60 Реальность закатала в асфальт

На похороны отец не смог поехать по причине плохого самочувствия, но отпустил нас с Викой без вопросов. Уговаривать скорее пришлось Фрэнка, по большей части потому, что по его мнению мы недостаточно здоровы. А с другой стороны – я не могу не проводить брата в последний путь. Ни после всего пережитого вместе восемнадцать лет.

Всю дорогу на такси ехали молча, не произнося ни звука. Водитель катался окольными путями, где дорога убита не вусмерть. Дорожным рабочим предстоит трудиться день и ночь, Краеден пожевали и выплюнули в большую кучу из обломков, крошек и пыли. Последнее до сих пор не оседает на землю, сми крутится у полицейского участка и мэрии, жаждут урвать больше подробностей о разрухе в городе. Хотят сенсаций и желтых заголовков, но Виктор Хайд отказывается давать комментарии. Я его не осуждаю, глава города в трауре по смерти дочери и не сомневаюсь – в курсе, кто убил его старшего ребенка, некогда считавшаяся пропавшей.

На большом плато показались кресты и темные резные ворота кладбища. Сразу подмечаю много свежих земельных бугров – за всё время царство гробов и скелетов не расширялось настолько за... Сколько, кстати прошло времени? Пол месяца? Давно в календарь не заглядывал, а пасмурная погода не меняется. Благо дождя нет с громом, ненавижу теперь эту погоду.

Спасибо мужчине таксисту, до конца пути не расспрашивал об отце или катастрофе, социальная батарейка взорвалась, а на смену ничего путного нет. Да и будто не хочется... ни-че-го.

– Идем? – говорит Вика, возвращая меня в реальность из мыслей. Таксист давно уехал в обратном направлении, мы застыли перед открытыми воротами кладбища. Через пару рядов столпились сотрудники похоронного бюро, святой отец и семья Василевски.

– Да, что-то я задумался... – собираю волю в кулак, одновременно шагая вперед. По традициям облачены в черные одежды, из-за прохладной погоды Вике прошлось надеть теплые брюки и пиджак. В серости дня тёмно-русые волосы в разы темнее, собраны в строгий пучок у затылка. Она тянула за собой, держа под локоть, потому что я бессознательно отказывался подходить к надгробию и читать знакомое имя, фамилию, видеть дату рождения и смерти. Точно также волочил за собой отец на похороны матери и вот история повторяется. Яма вырыта, воздух пахнет сыростью, травой, горечью потери.

– Оливия, Георгий, – обращаюсь к ним, обнимая каждого по очереди. Мать брата чуть ли не повисает на мне, без единого звука рыдая в плечо. – Примите мои искренние соболезнования...

Глава семейства поджимает губы, коротко кивая. В глаза он не смотрел ни мне, ни Вике. Георгий не скуп на эмоции, просто держится сильным ради жены. Я то вижу скопившиеся слезинки по краям, покрасневший белок глаз.

– Кто это сделал... – одними губами прошептала прекрасная женщина моего брата, сокрушенная горем смерти своего ребенка. Светло зелено-карие глаза говорят: «Я видела его тело, видела рану. Скажи мне...».

– Его больше нет в живых, – также незаметно ни для кого шепчу, кротко мотнув головой в знак достоверности. Если эти я могу хоть как-то смягчить муки не менее важной женщины в моей жизни – скажу. Но не всё. Оливия из-за нас знает побольше простого обывальца земли, однако всего ей ведать необязательно. – С ним покончено.

– Спасибо, – последний раз обнимает она, прильнув обратно к мужу.

Я не достоин благодарностей, брат мёртв из-за моей оплошности и дурацкой мести. Чувства оказались сильнее голоса разума и вот к чему привела маленькая оплошность.

Вдыхая нервно воздух, все в ожидании того самого часа. Как бы хотел верить в несбыточность процесса, внезапно осознать окружение иллюзиями Морфея. Что это один большой страшный кошмар и я сейчас проснусь, а рядом все те, кто так дорог.

Совсем недавно мы вели беззаботный образ жизни, переживали печали и радости вместе, не спали бессонными ночами из-за контрольных, дурачились на уроках, ругались и мирились, обещали друг другу никогда не теряться после выпускного... В наших планах не было пункта наблюдать за похоронной процессией.

Больше не услышу упреки в свой адрес о том, что мне нужен сон, никто не будет звонить глубокой ночью или ранним утром, что он сделал новое изобретение или великий ум посетило озарение. Моя жизнь больше никогда не будет прежней. Я готов продать душу дьяволу в обмен на его жизнь – что угодно, просто верните мне брата.

Обернувшись, взгляд заметил белое пятно – гроб несут. Наверное, хорошо, что практически все эмоции выплеснуты до этого момента, иначе я бы истерил похуже, чем в больнице. Всё равно хочется стучать кулаками, крушить, кричать, что есть мочи, но нет сил... Весь негатив не излить, я пропитан им, душа полностью. Въелся под кожу и ничем не выведешь всю ту гниль. Кажется, я состою из нее наполовину, эта часть не спеша разрастается и сажает свои крепкие корни в нетронутый, светлый осколок души.

Когда святой отец произносит молитву, сдерживаю себя, чтобы не прыгнуть за ним. Вика крепко сжимает мою ладонь, не давая сделать опрометчивых поступков. Мимолётно переглянувшись - у обоих глаза полны скорби. Сделав вдох, благодарно принимая ее помощь, продолжаю стоять дальше. Прости меня... Вот тебе и плата, за «победу».

После похорон родители Паши продолжали хранить молчание над могилой под тихие всхлипы Оливии. Георгию в конечном итоге пришлось увезти жену домой, дать ей отдохнуть. От слез и плача она готова была упасть на колени, невообразимая усталость опустила плечи женщины. Потерять единственного сына... Нет ничего хуже для родителей.

Вертя в руках тот самый клинок, сидел на влажной траве около мраморного надгробия, рассматривая смертельно острое лезвие. Настолько грани его были заточены, что размахивая им, был слышен легкий свист, клинок рассекал воздух, и тех, к кому прикоснется. Тучи разбрелись, пропуская тонкие солнечные просветы – белые полотна острыми иглами протыкали пышные, густые облачные завесы. Господь что, соизволил дать чуточку света над обреченным городом и утешить нас? Да пошёл к черту.

– Как быть? – заговорил вслух и Вика посмотрела на меня, ничего не отвечая. Она в поддержку присела рядом, уложив голову на мое плечо. В обоюдном молчании скорбели громче молитв, которыми отпевал святой отец. Прохладные пальцы переплелись с моими. – Ты же понимаешь, всё хорошо не будет... Знал бы, насколько тошнотворно слышать эти слова, осознавая эту ложь, в которую верят. – дьявол знает, к кому обращаюсь, на кого сильнее злюсь. За свою глупость или самопожертвование Паши. – Какого черта ты сделал это... – понятное дело, никто не ответит, пусть это будет выглядеть как монолог. Но Вика подняла голову, словно ее кто-то позвал, посмотрела на могилу, вытянув лицо от неверия. – Что?

– Я слышу его, – отвечает она, хлопая глазами. – Он здесь.

– Что он говорит? – сжимаю клинок в руке, прекратив вращать его. – Ты слышишь его? – дошло спустя секунды. Вика с мертвыми говорит? Пахнет каким-то бредом, откуда у нее такое?

– Исполнил нашу клятву, – пересказывает его слова, моментами хмурясь – слушает, видимо. – Ты же мой брат.

– Наша клятва не включала смерть одного из нас. – возражаю, не беспокоясь о передаче своих слов.

Вика некоторые минуты молчала, неужто Паша там стихотворения зачитывает.

– Ты всегда рисковал своей жизнью, спасая не только всех нас. Я просто отплатил той же монетой. Мы в равной доле были друг для друга старшими братьями, я следил за твоим здоровьем, а ты не давал меня в обиду.

Паша в этом прав, губы дрогнули.

– За тобой вечно присматривать надо было.

– Кому ты врешь, я твоя завсегдатая нянька, – хихикнула Вика, добавила от себя: – Он дело говорит.

– Ну, менялись ролями, бывало. – пожимаю плечами.

– Вот и представь, поменялись снова. Не вини себя за мою смерть, я бы в любом случае словил за тебя пулю. – Вика на мгновение умолкла. – Спасибо, что был мне братом. Приглядывай за родителями и постарайся прожить дольше моего.

Я всегда буду тебя помнить, старик.

С горькой улыбкой смотря на надгробную плиту, на нее присел ворон, на своем языке единожды гаркнув. Был рад слышать его, пусть и через пересказ Вики, но этот небольшой диалог скрасил ненавистные молчаливые часы. Надеюсь, в загробном мире Нина встретит его с распростертыми объятиями. Они снова окажутся вместе и на сей раз навечно.

Но еще не время...Я вернусь за ним.