Глава 55 Последний день на земле

Кто-то сказал, что безумие – повторение одного и того же из раза в раз с надеждой на перемены... И я оказался одним из тех наивных глупцов, полагал, он оставит меня. Временное дрожание психики от растущего снежного кома событий не вернет его.

А он пришёл. Пришел, когда не ждал, не хотел видеть больше в своей жизни.

Кошмары не прекратились. Я вернулся к временам, когда общался с этим голосом. В детстве считал его своим другом, не видел ничего опасного и плохого. Потом же, голос стал грубее, а мысли аморальнее. Доходило до ужасных предложений, как можно расправиться с обидчиками и один раз голос взял вверх надо мной....

Тогда-то мне стало страшно, ведь могу навредить любому, даже своей семье. Осознав последнее – будто рациональность снова приобрела утраченный голос, перекрикивая сидящего внутри чудовища. Принимая снотворные из-за всплывшей бессонницы, голос исчез. Он замолк или уснул, черт знает. Не во сне, не наяву – его не было. Но никому про «личность» в голове не рассказывал, а мама неведомым образом узнала, попыталась помочь странным образом. Наводила вечно микстуры, рисовала на лбу руны, вырезала на деревянных маленьких медальонах каракули и клала под подушку мне. Парочку до сих пор храню внутри наволочки, иногда касаясь их тем самым проверяя, на своем ли месте. Что только не пробовала, а он всё же пробрался через выстроенную в разуме стену между нами. Я поэтому часто злоупотребляю алкоголем, заметил забавную побочку – пьяная головушка тише телевизора, потерявшего сигнал в пасмурную погоду. Наводит тихий ужас одна мысль о наличии в мозгу кого-то помимо тебя, неизлечимого паразита, чудовища во тьме, отвратительно скалящегося. Ждущего, когда же я расслаблюсь.

Понадобится вновь употреблять снотворное, иначе голосу надоест общаться лишь во снах и он придет в реальное время. А мне это не нужно. Викины кошмары сменились моими, она больше не просыпается по ночам с приступом панической атаки, хоть у кого-то всё хорошо со сном. Хотя, как это можно назвать сном, когда тебе в спину дышит смерть? Тут не до этого, важно сейчас понять как выжить и победить их. А если не все справятся...? Не всегда все выходят сухими из воды. Что, если не вернусь я?

Что будет делать отец...?

Он явно не выдержит очередную мою смерть, только вот уже безвозвратно. Случайное воскрешение – неразгаданное чудо и проверять на закономерность сомнительная, не надежная идея. От их клинка нельзя спастись, тот случай с Огневихрем вообще просто удача. Мне сказочно повезло, но тут нет, здесь чуда не будет. Я не очнусь по волшебству и всё будет хорошо... У него уже какие-то проблемы со здоровьем, но он не говорит. Своим молчанием отец не скроет ничего. Та временная смерть сказалась на его сердце и вина лежит на мне... Подверг себя опасности, а вместе с тем и остальных. Стараясь помогать – оборачивается боком. Кто-то страдает из родственников, по прежнему из-за меня. Я похож на разрастающийся ядовитый плющ, убивающий всех тех, кто рядом со мной.

Эта охота начата до моего рождения. Да и какая разница, кто начал, все равно причина этому – мое существование. Еще не появившись на свет, а уже кому-то насолил. Так могу только я, наживать проблемы ничего не делая.

Переключиться на что-то повеселее не получается, все мысли занимает только «Хаос», пришедшие за мной и мамой. Почему только за нами? Что мы такого сделали? Какова причина, по которой им нужно убить нас? И о прошлом мамы не знаю ничего, она никогда не рассказывала. Может, это как-то связано? Без единой идеи за что цепляться, это впервые. Ни зацепок, ничего. Просто тупик... Где же мне искать правду, у кого спросить...?

Весна стала очередным смертельно опасным месяцем в новом году. Скоро буду переживать и в обычные будни, потому что ничего не происходит и всё как обычно. Привыкший к извечному напряжению и стрессу, чувствуя мертвецкое спокойствие, завожусь с пол оборота в благостные, не сулящие подвоха дни. Как говорят – затишье перед бурей. Именно это и беспокоит больше, у нас на хвосте опасные твари, мы все на взводе, а ничего не происходит! Так выматывает морально. Вроде бы и хорошо с другой стороны, есть время подготовится. Чем мы, собственно, занимаемся. После школы обычные школьники готовятся к встрече со злом. Просто очешуенно, к чёрту домашку и экзамены! У нас назревающий апокалипсис! Он пока не случился, а может и вспыхнет. Или нет, никто не знает.

Я сейчас волосы на себе рвать буду, где моя спокойная подростковая жизнь?! Где душная рутина, там хотя бы никто не мрет вокруг да около!?

Волеизъявление помогать Джонсам в отливке патрон возникло без принуждения. Изготовление патронов – очень трудоёмкая работа и требует большого терпения. Главным ингредиентом были щепотки вилье́ра– цветок, по поверьям созданный светом. Сильная штука от черной магии. У Аларика припасена маленькая коробочка, должно хватить с лихвой. Оборотни пользовались им в прошлые разы появления «Хаоса», случайно обнаружив реакцию на пыльцу – убить цветком не получилось, зато вред принёс значительный. Убить их может собственный клинок, они с великой осторожностью обращаются с оружием. Всё опять же со слов Джонсов. Удивительно, клинок «Хаоса», убивающий сам «Хаос». До чего иронично, но продуманно.

Крис сказал, что они очень ловко обращаются с клинками, настоящие профи в этом деле, оно понятно. Держать в руках то, что прикончит тебя, тут надо проявлять особую осторожность.

Работать разрешил в подвале, расчистив небольшой для нас уголок, Джонсы притащили столы, пару стульев, открыли оружейное хранилище и полную «свободу» действий.

– Куда нам столько? Мы их что, пачками жрать будем? – я вкладываю в магазин штурмовой винтовки ак-103 отлитые патроны. Черное, обсидиановое огнестрельное оружие лежит рядом на столе, застеленном плотной грязно-зеленоватой тканью. Манящий блеском металл зазывал взять «руку смерти». Корпус патронов холодный, удлиненный, пуля на вершине заостренная, каплевидная. Таких и куча других уже выстрелянных гильз таится в коробочке «всячины» – собираю в нее разное, но памятное.

–Чтобы было, – Крис зарядил ремингтон 870 – «помповое» ружье, а также дробовик с подствольным трубчатым магазином и продольно-скользящим цевьём. Запирание осуществляется качающейся боевой личинкой, расположенной в затворе, за казённую часть ствола. Ствольная коробка стальная. Под стволом расположен трубчатый магазин на 8 патронов.

Хоть какие-то слова в ответ за сегодня. Утром вообще не разговаривал, а под вечер, кажется, оживился. За эти дни Кристофер исцелился полностью, правда похрамывает чуток, при нас старается держаться ровно.

– Эй, поосторожней с этой штукой. Она смертельна при ближней стрельбе. – шугаюсь направленного в свою сторону ствола, чуть не выронив последний, тридцатый патрон. Кэролайн хихикает, получившая задание сметать пыль по всему подвалу. Белокурая, кудрявая девица не особо болтливая, что здорово. Было бы, редкие хихиканья ее настораживают, уж лучше бы она трындела птичкой калибри.

– Я знаю, не маленький. – обормотень положил оружие и вышел на улицу, хлопнув дверью.

– Кристофер сегодня не в настроении. – констатирует факт Диана, протягивая мне деревянную коробочку с измельченным в порошок вилье́ром. Я беру небольшую горстку для новых заготовок. В этой красоткой покончено.

– Он всегда у вас такой? – Элай помогает Паше прочищать оружие, производя неполную разборку огнестрела.

– Не обращай внимание. – говорит Паша, удаляя нагар с помощью смоченного с специальном средстве патча и шомпола, гоняя через ствол. – Мы давно привыкли к его закидонам.

– Всё с ним нормально, – не соглашается Елена, вытаскивая свинцовые, пустые оболочки пуль. Длинные, тонкие пальцы девушки умело их складывают.

– Ты крашеная? – указываю на свои волосы, обращаясь к ней. Любопытно, среди родни Елена одна темная ворона.

– Я в отца, – буркнула волчица, серые глаза в тон свинцу быстро глянули, требуя закончить расспросы и оставить ее в покое. Больно то и надо было, интересоваться дальше о неказистой жизни такой вредной бабени. Она невыносимее Виктории, зануда, которая не терпит шутки в свою сторону. Зато ей можно травить анекдоты.

– Он не со зла, – вступился в мою защиту Павел, мягко обращаясь к ней. Вот с ним Елена ладит гораздо лучше. На его слова Джонс расслабила лицо, а после вообще пустила кроткую усмешку. Паша заразился этой улыбкой. – Не устала столько сидеть? Хоть бы передышку сделала.

– Это последняя партия, – уверила Елена, заправляя выпавшую прядь за ухо. – Кэр, заменишь меня?

Девушка кивнула, передвигая коробки с места на место. Елена проследила за моим взглядом на младшую Джонс, видимо поняв, что заинтересовало.

– У нее слабые голосовые связки, – утолила она любопытство, показав на себе. – Говорит исключительно шепотом, врожденная аномалия. Но слух отменный. – намек не подтрунивать ее кузину.

– Я криворукая, помогите... – позвала умоляюще Вика. Я устало вздыхаю, зевая. Спать очень хочется, надо бы за чем-то крепким сходить.

– Что такое? – подхожу к бедняжке, сложившей бессильно руки под стол.

– Патрон застрял, – Она протянула мне магазин пистолета-пулемета. Пуля торчала дном вверх, пришлось выбить острым краем стола, снаряд отскочил куда-то в сторону.

– Спаси боже.... – Паша шутливо перекрестился. – Пулевой дождь давай еще устрой, у нас же их много. Перестрелка не началась, а ты буянишь.

– Да, настроение тумаков прописать, – бью кулаками воздух точно отбиваю боксерскую грушу. – Суетливое тело требует зрелищ и кровавой темы.

Брат мотнул головой с улыбкой.

– Помню как вчера, нам по пятнадцать, ночь, улица, фонарь.

– Мартин, – хохотнул, на секунду осекаясь. А ведь он давно помер... Непривычно. Кому рожу бить теперь? – Подумаешь, спину сломал.

– Подумаешь! – возразил он, пыхнув носом. – Он тебе нос, а ты ему спину. Несоразмерное наказание.

– Так, я же легонько отшвырнул его.

– Вот это легонько! – скривил Паша лицо недовольно, иронизируя. – Аж вмятина в стене осталась.

– О, – протянул Элай, поднимая голову. – Слышал от учителей и одноклассников. Думал, кому так не повезло. Мартин то дрался со многими, на тебя подумал не сразу. – он глянул на Вику. – Осторожнее говори ему об обидчиках, не постесняется убить к хренам.

– От че ты из меня монстра делаешь, – цокаю на него, в шутку огревая тряпкой по макушке.

– На правду не обижаются, Кастильо, – дразнит Диана. – Тебя не интересует причина, только сам факт и возможность наказать.

– Вика, они меня обижают, – жалобно протягиваю, оборачиваясь. – Покусай их.

– Я тебе псина? – засмеялась она, откинувшись на спинку стула. Устала работать моя трудяжка.

– А почему страдаю один я?

– Попробуй ноготь в задницу, – подкидывает советов Елена. – Визжать будет поросенком.

Вика залилась смехом пуще прежнего, явно представляя сие картину.

– Не смей, женщина! – пресекаю ее мысли. – Это неприкосновенный храм, на мою задницу только молиться.

Вика хитро лыбится, ни говоря ни слова. От чертовка. – Спишь с краю, всё. О нет, не смотри так, я готов терпеть всё, кроме пальца в жопу, ясно? Паш, ну хоть ты...

– Ну, не знаю, – ухмыляется предатель. – Ты же любишь эксперименты в постели.

– Охренеть, – бью себя по бокам, опустив руки. – Попросишь себя привязать цепями, а я заигнорю.

– Ты дурной?

– Цепями? – поймала веселое настроение Елена.

– Не было такого! – распетушился от негодования брат.

Не собираясь останавливаться, совершаю секретный прием по выбешиванию Паши. Потянувшись, сочно захрустела спина. Блаженство. Еще раз потягиваюсь и вновь что-то внутри меня громко хрустнуло. Паша поежился при каждом звучании хруста костей, схожие со скручиваем лука-порея. Ему не особо нравилось это, а мне доставляло удовольствие. Следом хрустнул всеми пальцами на руках, потом на ногах, видя как лицо Паши изменяется на недовольную гримасу.

– Боже, Клаус! – Паша вздрогнул, встряхивая головой. –Хватит действовать мне на нервы! – приседаю и мое правое колено хрустнуло. – Твою же ж валентность!

Все остальные засмеялись, я улыбаюсь назло другу.

– Стараюсь, – довольно зеваю. – Кто со мной в магазин? Дела делами, а еда по расписанию.

Диана отрицательно мотнула головой.

– Я заменю тебя.

– Паш?

– Мы с Элаем тут убираемся брат, без обид.

– Солнц?

Елену не спрашиваю, потому что боюсь такой страстной на избиение женщины. Она мне в бабушки годится по возрасту, если не в прабабки.

– Сходи прогуляйся, – возвращается к своим делам. – Выпусти пар.

– Ага, значит бросить меня решили, да? Одного оставить?

– Ты что, обиделся? – посмеивается Вика, не принимая всерьез.

– Вы ранили мою душу. – произношу с наигранной актерской обидой, кладя руку на сердце.

– Или ее отсутствие. – поправляет Паша. Моя улыбка моментально исчезает с лица, как и эмоции.

– Похоже ты задел его чувства. – шепчет Элай Паше.

– Что поделать, – натягиваю улыбку вновь. – Возможно, ты и прав. А если и по правде, я очень веселый парень, прекрасен и удивителен. Но сейчас не в настроении. –широко зевнув, ухожу ко входной двери из подвала.

***

– Я вернулся!

Тишина. Куда-то ушли? Мысль о том, что что-то случилось оставляю напоследок.

– Эй? Есть кто? – мне никто не ответил.

Оставив пакет в коридоре, прошел в гостиную. На диване разлегся спящий младенцем Павел. Он же оборотень, не услышал что-ли зов? Или до такой степени устал, что слух отключился? Ладно, с ним понятно, а где остальные? Так же спят? Я прошелся по всему дому и обнаружил других спящих, каждый в своей комнате. Решили подремать значит. Закрывая комнату, где спали Элай с Дианой вместе, недосчитался важного мне человека. Куда делась Вика?

– О, привет. – послышался шепот спиной. Вот где она. Увидев ее, выдыхаю с облегчением. Все на месте и в порядке.

– Сейчас что, тихий час? – подхожу к ней почти на носочках.

– Ребята устали и я их уложила по комнатам. Они буквально засыпали сидя. Кое-кто отрицал этот факт, в итоге поддался сну.

Речь шла про Криса. К гадалке не ходи.

– А ты что не спишь? Прилегла бы с ними.

– Кто будет охранять их? – мы тихо засмеялись. Тут она права, но отдых нужен.

– Ни на что не намекаю, – произношу, загадочно улыбаясь. – Я был у Энни. – Мы поняли друг друга с полуслова.

– Мой любимый?

– С черникой.

– Пошли! – она потянула за собой на кухню. Принеся пакет, Вика достает тарелки, вилки и нож. Разрезая пирог, осторожно раскладываю по тарелкам. Он только из духовки и от него великолепно пахнет теплым тестом, сладостью ягоды, у самой голодной заурчал живот.

– Ты готова? – сидим за столом напротив друг друга. В такой тишине, казалось, дома никого кроме нас и нет.

– Морально или физически? – Вика задумчиво смотрела в бокал с налитым чаем. Вижу плохо скрываемый страх в тускло зеленых глазах, но она старается не показывать.

– И то и другое.

– Вообще... – не спеша произносит она, откладывая вилку, перебирая пальцы. – Не знаю, мне страшно. А вдруг не справимся? – моя драгоценная в тихой тревоге сжимает ладони. Я накрываю ее руки своей, пожимая.

– Мы справимся, не переживай. – но она не расслабляет хватки. Своим словам верю слабо, но думать об ужасном куда хуже.

– А если кто-то пострадает? Или как обычно всё пойдет не так?

– Я сделаю всё, чтобы этого не произошло, – спотыкаюсь на словах. – Ну, или попытаюсь.

– Ты не можешь вечно спасать всех.... – прохладные, нежные пальцы греются в моих, опаляющих жаром руках.

– И по другому не могу.

Возникла продолжительная тишина, каждый был в своих мыслях, не отпуская друг друга.

– Завтра мы идем на «Хаос»? – тишина вздрогнула с надрывным полушепотом Вики.

– Да, сегодня грубо говоря, последний день на земле... – шучу без улыбки. – Очередное дело, которое нам нужно исполнить.

– Обещай мне, что ты будешь жив...

– Пока вы дышите, я буду жить. – держу дежурную улыбку.

– Не говори так. – нахмурилась Вика, принявшая сказанное остро. Но я не лгу сейчас.

– Это правда. Твое появление изменило меня и всё вокруг. Показала мне другую сторону жизни. До встречи с тобой считал – проиграл все шансы на любовь. Паша, ты, отец, – вас никто не заменит. Вы моя ахиллесова пята. Поэтому я буду делать все, чтобы никто из вас больше не пострадал по моей вине. – знаю, насколько невозможным, наивным кажется речь. Спасти всех...не под силу каждому, но не могу подвергать опасности важных мне людей. И пусть весь мир сгорит в огне, плевать на него, если в нем не станет их.

– Почему это звучит как прощание...? – поднеся ее ладонь к своим губам, целую.

– Никогда. Верю я и ты поверь.

Вика провела рукой на по моей щеке, улыбаясь через грусть и замершие слезы, отражаемые в глазах.

***

Под ночь ребята начали просыпаться. Я и Вика так не смогли сомкнуть глаз. Услышав бурчание в гостиной, заглядываем туда. Наш друг оборотень проснулся.

– Что я пропустил? – потирает сонные глазюки, по привычке ища очки.

– Ничего особенного. – мы присели по разные стороны от друга. – Чего снилось то? Скулил как щенок.

– Не помню. – Паша пожал плечами, встал и прошел на кухню, учуяв оставленному ему и всем остальным еду. – Чего у нас тут есть? О, ты оставил еду! – Паша достает пирог из холодильника. – Ты кто такой?

– Не оставлять же вас голодными.

– Пожалел нас? – посмеялись следом за ним.

– Помиловал. – поправляю я.

– А ну-ка, все бегом сюда! – крикнул Крис из своей комнаты. Проснулся. От такого наверняка очнулись и остальные. В самом деле, нехотя поднявшись в спальню недовольного оборотня, оставшаяся часть компании, прогоняя с лица сон и усталость, кучкуется у стены напротив кровати.

– Что случилось? – шагнул Паша первым в комнату из нас троих.

– Вставайте, сфоткаемся. – он махнул рукой на камеру со штативом. Что-то новенькое от него.

– Зачем нам эта фотография? – спросила Елена, подходя к Аларику и Кэролайн. Они не спорили с ним, но не скрывают своего удивления. У нас всех идентичный вопрос.

– Молчать, вы под моей крышей живете. К тому же, надо же оставить на память ваши жалкие лица. – кто-то привязался к нам.

– Приятно знать Крис, что ты такой оптимистичный. – придвинулся с Пашей и Викой к Диане с Элаю, хмыкая. – Ну, ребят, улыбаемся и машем!

Вспышка, и появилось готовое фото. Диана достала фотографию, встряхнув пару раз. На листке запечатлен момент нашей жизни, который сохранится навечно. А мы неплохо получились. Кристофер в центре, по левое плечо – семья оборотней, по правое – группа неугомонных подростков с жаждой приключений.

– Он прав, это наша последняя ночь на земле... – от истины Элая, наши улыбки пропали, обрели серьезное выражение. Эти слова можно понять буквально. Для кого-то этот день и станет последним. Я мельком пробегаю глазами по ребятам, они думают о том же. Мы идем на верную смерть, это понимал каждый. Здесь либо выжить, либо умереть. И для каждого уготована своя роль в этой схватке. Кто-то из нас, возможно, станет воспоминанием...