Глава 50 Мучительные раздумья

Краеден Хиллс, десять лед назад до основных событий.

Душное, серое, некрасочное лето. Сухой воздух трудно вдыхать, он намекал о приближающемся дожде или даже ливне. Подняв голову к небу, глубоко-серые тучи клубами плавно плыли стаей в их сторону, накрывая город будущим дождевым полотном. Мальчик лет семи, сморщив недовольно личико, всё разглядывал и пытал небеса, будто желал выяснить, почему солнце и голубое, светлое небо никогда не встречало город.

– Клаус, – зовёт Эллисон, оборачиваясь на сына. Женщина сидела на коленях, подобрав подолы длинной черной юбки из плотной ткани. Бордовая, схожая с вином рубашка обшита кружевом, рукавами эпископа. Поверх завязан коричневый садовый фартук, руки спрятаны в перчатки. – Помоги пожалуйста.

Клаус отрывается от гляделок с облаками, подбегая к матери. Резиновые сапоги смешно хрустели, черный джинсовый комбинезон прятал грязно-красного оттенка майку. Упав на колени рядом с ней, достал из деревянного ящика саженец растения с очень яркими, пёстрыми, розовыми лепестками, похожими на семечки.

– Это Lavatera, – пояснила Эллисон, видя заинтересованный взгляд карих глаз сына. – Красиво, не правда ли?

– А они не погибнут без солнца? – мальчик всегда переживал за растения, которые выхаживала мать. Это медитативное занятие расслабляло её, дарило душевный покой и избавляло от злых мыслей. Интерес к садоводству перенял и Клаус.

– У них есть мы с тобой, – приложив ладонь его и свою к почве под цветком, лаватера через какие-то секунды дрогнула, растение приняло более живой, красочный вид в тон остальному саду. Из всего Краедена это место было как островок иного мира, где тоска, туман и мрачность не имеют возможности существовать. Эллисон создала край чудес, волшебных, цветочных ароматов, где Клаус всегда находил что-то новое для себя. Казалось, горизонту открытий не было и конца.

– Что случилось? – он удивлялся каждый раз, когда растения реагировали на их прикосновения.

– Мы и есть солнце для них, – улыбнулась она, сняв перчатку и потрогала его лоб. Всё ещё слишком горячий, чутка влажный. – Голова не болит?

– Нет, – врал Клаус, боясь лишний раз волновать мать. Она болела, около висков и переходила в затылок, но он мог терпеть. А раз терпимо, значит можно не беспокоиться. – Только жарко...

Мальчик потрепал воротник майки, пуская туда воздух. Ткань прилипала к спине и груди.

– Ты пил лекарство, которое я сделала для тебя перед обедом? – сняв вторую перчатку, Эллисон взяла в ладони лицо сына, убирая короткие, вьющиеся волосы со лба. Щеки его горели ровно как и всё тело. Температура на пределе опять, снадобье не сработало должным образом.

– Мам, – хныкнул испуганно он, глаза бегают туда-сюда. – Голова болит...

– Пошли в дом, давай, – произнесла Эллисон, бросая все инструменты и цветы. Клаус хватается за голову, начиная хныкать, пускать слёзы. Ручонками стуча по голове, приговаривал кому-то заткнуться.

– Мам, он опять там! – кричал он в накатившей истерике, падая на бледно-зелёную траву. Мальчик извивался василиском, не прекращая бить кулаками голову.

Мать попыталась схватить того за запястья, но была с силой отброшена назад. Удар пришелся в бок наравне со взрослым, ребенку не под силу толкнуть - повалить с ног человека,- гораздо больше него.

Шпилька выпала из пучка при падении в клумбу, черные локоны по змеиному обвили лицо и шею, ослепляя. Клаус продолжал истерить, громче, истошнее визжать.

С болезненным стоном поднимаясь, смахивая густую капну длинных локонов назад, Эллисон удалось обездвижить сына, зажав ноги и закинув руки над головой. Лицо всё исцарапано ногтями, глаза покраснели от слез, меж пальцев торчали пучки волос. У неё не получилось помочь ему снова и это вернулось.

Накрывая свободной ладонью мокрое от слез лицо, быстрой скороговоркой зачитывала на латыни. Кожа покрылась тонкими узорчатыми нитями, источающие слабый, золотистый цвет. Теплота, пульсирующая в подушечках пальцев, утекала к очагу боли, недомоганию, паразиту, живущему внутри него. Эллисон не знала, с чем борется она и Клаус, поэтому каждый раз нельзя предугадать, какого эффекта ожидать от лекарства.

Поможет ли оно приглушить ошибку? Наблюдая постепенную приходящую слабость в его теле, тихо выдохнула. Янтарные очи буровили спящего Клауса, темнея с каждой минутой. Лишь края радужки искрились недобро, злобно, рассерженно. Зря она согласилась со Стивеном, послушала его, рассказала о беременности. У нее почти не осталось вариантов, знаний, накопленного опыта в борьбе. Но с чем она боролась на самом деле? С болезнью сына или своим чадом, вызывающим много тёмных эмоций?

***

– Он наш друг, мой брат, а я ему глядя в глаза вру!

Василевски не мог успокоиться по возвращению из Биатриса. Джонсы попросили задержаться у них дома на какое-то время, намекая о разговоре касаемо Клауса. Паша согласился сразу, к тому же ему было необходимо выпустить пар, накопившийся за эти часы стресс по дороге домой. Мост между ним и Клаусом потихоньку трескался.

– Паш... – Елена попыталась утешить нового члена их стаи, да тот не подпускал к себе. С самой первой встречи после вторжения Кристофера в его дом он не понимал, почему тут находится, что им нужно. Пошел точно привороженный, без особой ясности, цели. Хотелось ли ему своеобразно отвлечься от сердечной боли? Очень возможно, однако признать слабость и проигрыш Павел не мог. Точно также не мог мириться с мертвой любимой, призрак которой стоит около него, пожимая левое плечо в знак поддержки. Елена не плохая девушка, по крайней мере не видел другие стороны волчицы.

– Ну направил пистолет на Кэролайн, не убил же! Согласился с вами вопреки своей работе и вы всё равно говорите о нем как об убийце. – Паша старался меньше на нее смотреть, со стороны казалось, яро избегает или же принципиально игнорирует только ее. Джонсы не терроризируют расспросами странного поведения их новенького, но порой любопытство в глазах Аларика,-младшего брата Кристофера,- мелькает.

– Он охотник, – напомнил Кристофер, скрещивая руки на груди. Излюбленная поза вожака, наглядно показывая свою отстраненность и закрытость. Мало что говорит, эмоции ограничиваются одной – суровый, серый, кирпич. Одно такое выражение наводит на смущение, неловкость, будто тебя изучают по органам с нескрываемым равнодушием. Кристофер даже когда шутит не улыбается.

– Он стал таким не просто так, мог ошибиться, я знаю его. Клаус никогда не делает что-то во вред близким. У него были на то причины, поверьте мне.

– Еще никто ничего не говорит, – настойчивым тоном Аларик просит Пашу понизить градус возмущения. А тот словно не замечал.

– Хотите сказать, он заодно с ними? Что рано или поздно получу пулю в спину?

– Думай как знаешь, но когда подобное произойдет – не строй обиженное лицо. Ставший на тропу охотника осознанно или нет не сможет измениться. А он задолго до Диггера заклеймил себя. Нет опаснее врага, чем близкий тебе человек. – Кристофер поднимает брови в безнадежном вздохе, поджимая губы. С парнем спорить бесполезно, он до последнего будет выгораживать своего и обелять. Какой-то частью себя понимает, поменяйся они местами.

– Ты тоже в каждом из стаи видишь предателя?

– Нет, но не отрицаю данного факта. Все мы знаем, какая плата за это.

Глаза Павла округлились от отсутствия реакции остальных. Их устраивает такой расклад?

– И вы продолжаете следить за ним, зачем? – всплывший вопрос был озвучен. На предложение пройти до дивана и спокойно обсудить детали отказался. Сидеть на одном месте равняется пытке: адреналин, сила оборотня не позволяли расслабиться. Да какое там к черту спокойствие? Оборотни оскверняют и в то же время следят, чтобы Клаус не угодил в очередные неприятности. Странное поведение, разнящееся со словами.

– Так нужно. – сухо выплюнул Кристофер.

– Крис, – сердито шикнул Аларик, проходя из коридора, - в котором они столпились,- в старое, пыльное скрипящее кресло. Поролон давно сплющился, истончился, задница чувствовала каждую пружину. – Мальчик должен знать, поскольку в наших рядах.

Дом Джонсов – сгнивающий долгими годами двухэтажная постройка на креслет-стрит. Их фамильные апартаменты были сожжены пару лет назад для уничтожения памяти о себе. Чтобы продолжать жить в тени города, не нарушать местную знаменитую легенду города. Заброшенные улицы мэр не трогает для них, созданий ночи, детей луны и мрака. Горожане считают, будто Виктор собирается прибрать потом земли для своих нужд, не задумываясь о расширении города. На самом же деле Хайд стараются держать баланс жизни людей и нечисти, работая согласно пакту. Краеден не просто перепутье для разумных монстров – убежище.

Кристофер недовольно вздыхает, через плечо смотря на брата, комнату в целом. В зиму здесь невозможно жить в человеческом облике, щели между ставнями и стеклом пропускают воздух, холодные, скрипящие полы иногда хрустят из-за сгнивающего дерева. Тухлая плесень, взросшая от сырости, частой влаги, доводила до мигрени порой. В городе они не могут часто появляться, ведь взрослое поколение их помнит. Ликаны живут до двухсот лет, внешность скрывает настоящий возраст, а старение замедляется обычно к 33 годам.

– Дело в Эллисон, – начал, казалось бы, долгую историю глава стаи. – За ней и сыном охотились точно за трофеем. Мы стали их тенями и какое-то время справлялись со своей ролью, пока не появились они.

Паша вопросительно изогнул бровь, прося продолжить. Кристоферу не в легкость почему-то было рассказывать, создавалось ощущение тайны, что хотел либо сокрыть, либо не вспоминать.

– Они называют себя «Хаос». Сразу оборву твой вопрос, мы ничего о них не знаем, откуда, к каким монстрам причисляются. Живые тени передвигаются лучше наемных убийц, ассасинов и бесшумные наравне со смертью.

– У вас нет мотивации, – рассказ походил на бред, связать всё воедино сложно, а то и вовсе не получается. Паззлы не скрепляются.

– Она есть, просто у нас забрали память насчет этого.

– Что? – глупо вылупился Паша.

– Оторвав по одному когтю у каждого, забрали воспоминания, для чего мы защищаем Эллисон, кто она такая. Мы простые сторожи, в каком-то роде опекуны, взявшие обет ограждать от глобальной опасности его мать и самого парня. Клаус слишком любит натравлять проблемы по свою душу, вступление к охотникам усложнило задачу переманить на нашу сторону.

– Вы изначально хотели сделать его оборотнем?

– Нет! – возмущенно чертыхнулся Кристофер, удивленный, каким образом Паша додумался до такого. – У нас бы не получилось, кровь парня просто выжжет яд. За ней и охотится Хаос, мы подозреваем, она облагает магическими свойствами.

Василевски повторил позу Криса, делая невидимую баррикаду между ними в попытке угомонить эмоции. А их было до нездорового много, они осязаемо давили на виски, затылок гудел, точно по нему прошлись тупым предметом.

Возникла мысль прильнуть губами к сигарете, хотя Паша никогда не курил и не пытался. Магические свойства крови? Логика напрочь решила покинуть его окружение? К букету мистики не хватало лишь магии, или погодите, о ней уже намекнули. Дальше ему скажут, что экстрасенсы и медиумы не актеры, шарлатаны?

– Хаос сейчас в городе? – надо возвращаться к насущным проблемам. Раз Джонсы обратили его в себе подобных, то у них есть план. Они не похожи на тех, кто бездумно станет обращать людей без явных причин.

– Мы не уверены, – подала голос Елена, подзывая жестом руки к себе. Девушка успела отойти от мужчин к магнитной доске на подставке, где висит карта города. Она помечена черным маркером: линии, точки хаотично расставлены и вели всегда к одному месту. На отскартс-стрит, к дому лучшего друга, брату по сердцу. Улица буквально переводится как окраина, потому что она встречает черту города и провожает туристов.

В принципе почти все улицы Краедена говорящие, Пашу постигла мысль о символизме незаметно. Пока он рассматривал прошлых годов карту, пробегая глазами по названиям, перед ним открывалось больше смысла, где он живет и что такое Краеден в истинном понимании. Полумесяц, затмение, сумеречная, мрак, луна, окраина, двуликий – улицы добавляли антуража таинственности туристам и проезжавшим мимо, словно легенды в каждом уголке, траве, букве, воздухе. Интересно, сколькие из местных знают своих соседей достаточно хорошо? Вдруг днем он простой инвалид, сидящий сутками дома, а по ночам выползает вампир, шастая в лесной гуще за едой. Или постоянно свежая могила, кажется, за покойным кто-то ухаживает, однако ночами просыпается вурдалак, жрущий любого случайно пришедшего на кладбище в неудачное время. Не зря же взрослые запрещают ночью выходить из дома.

– Линиями помечены попытки нападения на дом семьи Кастильо, – Елена ткнула длинный черным когтем в дом, чуть не проткнув бумагу. Паша во всех красках представил насколько легко ими оставить царапины до крови на коже. – Точки – место обнаружение пристанища. Хаос кружит и прячется в тенях города ровно в момент появления Эллисон. Они прям хвостом за ней вились.

– С ней был оборотень, – Аларик растекся в кресле, лениво осматривая всех. Крис тихо подошёл к изголовью, встав рядом с братом. – Звал себя Лиамом, с него и начался наш договор. Парень умер раньше Эллисон, болезнь, накладываемая Хаосом, неизлечима.

– Последний раз они были замечены рядом с храмом Маркуса, – Елена вернула внимание на себя. Глаза, отлитые серебром, строго поглядывали на карту. На них Паша ненадолго засмотрелся. Они столь похожи и столь различны от взгляда Нины, от чего черты ликанки сменялись на образ любимой. Отстриженные по лопатки прямые волосы переливались блеском обсидиана, пахло терпким крыжовником, сладкой сиренью. Она тоже любила эти ароматы. Заметив, с какой тоской Павел поглядывает, Елена, вопросительно изогнула брови. Тот мотнул головой, норовя прогнать видение, скучающие по ней мысли и как бы между делом намекая «ничего такого, задумался». Ликанка сделала вид, будто поверила в правдоподобную ложь. – Нам надо в этом убедиться и по необходимости подорвать их первыми. Разрушить гнездо. Они не могут обитать под солнцем, оно их истощает.

– Они не родственники вампиров? – бросил Паша глупую шутку.

– Видел одного вблизи, – глухо отозвался Кристофер. – Нечто некогда напоминающее человека, бледное, мертвое, покрытое черными венами и прожжёнными глазами насквозь. Маска буквально прирастает к лицу.

– Маска?

– Они скрываются за белыми масками, – Аларик указательным пальцем обвел лицо по кругу. – Поначалу думали, секта сатанистов или что-то в этом духе. Поклоняются демону своему, а Эллисон выходка из больной группы полоумных, вовремя одумавшаяся. И никакие не кровососы, а хрен знает что. От тебя, парень, нам надо следующее, – он перешёл к самому главному. – Поскольку Клаус за тебя и пулю словит и головы свернёт, твоя задача уговорить сотрудничать с нами. Неизвестно когда приползут теневые твари, братишка твой должен быть готовым к сюрпризам.

– Да после сегодняшнего он ни одному моему слову не поверит! – однако ликаны все как один заговорщически улыбнулись, намекая на обратное.

– Когда придёт и узнает о себе чуть больше, Клаус поверит во что угодно потом, – хрипло засмеялся Кристофер.

***

Джонсы попросили добираться до них пешком. Ну, точнее, Крис непрозрачно дал понять: раскроешь нас – вскроем тебя. Очень доходчиво и мило, ходячий терминатор умеет выражать эмоции.

Шлепая по лужам, потому что высыхать асфальт из-за пасмурности не успевает, к берцам прилипали капли грязной воды. Плащ сменил на кожанку, в том стало относительно жарко и нетерпимо, потел как грешник на исповеди. Под курткой клетчатая красная рубашка, черная майка и старые, поношенные, но самые родные джинсы тёмные. Первая вещь в гардеробе, купленная Ниной, на замену дырявым в коленях. До сих пор помню сколько ворчания на мою голову вылилось, потащила же ведь в тц, заставила мерить. Она была на тот момент единственной девушкой, спорить с которой не особо хотелось. Наоборот, к ней невольно прислушиваешься, внимаешь советам. Нина для своих лет была удивительно умна.

Сворачивая по тротуару налево, прошмыгиваю мимо банка, огибаю пожилую женщину с мопсом, брызжущим слюнями от злости. Морщинистая буханка визжала поросенком, что курил пол жизни. Женщина шикает на собаку, оттягивает поводок, но тот не думает прекращать. Ненавижу собак. Ускорившись прочь от них, мопс вскоре прекратил сотрясать улицу воплями.

До конца квартала оставалось немного, дальше по прямой тротуар трескался, заляпан догнивающими листьями, грязью. Здесь вечерний туман гуще. Уличные фонари загудели, включаясь по одному друг за другом, точно сейчас начнётся шоу, а я попал в театр.

Здесь одна из границ старого и нового города, умершей его части, заброшенного участка. Ремонтники дорог, уборщики, знают четкую границу, не желающую пересекать. Дело не в указаниях мэром, должностных инструкций – негласное правило. Что-то вроде вежливости водителей на дороге: нигде об этом не написано, но все знают. Переступая через явную полосу чистой, вымытой дождем и рабочими дороги на грязную, к берцам тут же прилипает мягкая листва. Она никогда не исчезала до конца, ведь убирать некому. Влажный туман облепил мокрой простыней, создался эффект слабого удушья, слишком большая концентрация влаги. Кожанка быстро остывала, собирая холод. Надо было натянуть водолазку или свитер, как всегда умные мысли приходят когда ты обосрался.

Сунув руки в карманы, вспоминаю маршрут на словах, сказанные Крисом в Биатрисе, перед возвращением обратно: «Конец улицы, сто метров по прямой, большой дуб». Видеть бы здесь дальше собственного шага...

Многоэтажные постройки одиноко взирали на меня со своей высоты, окна казались тоскующими глазами, выбитыми и мутными. Стены покрылись наростами растений, грибов, плесенью. В вечерних красках дома походили на голодные рты, давно не жрущие человечины.

Липкое, противное, что-то тягучее по ощущениям коснулось затылка. Ток прошёлся от поясницы по позвонку вверх. Я здесь не один. За мной следят.

Вспомнить о других монстрах, живущих за пределами города стало первой каплей к слабо бьющей панике по вискам. Многого повидал, не могу сказать, что мне страшно, как было бы обычному человеку, чующему присутствие кого-то невидимого, но вполне осязаемого кожей. Я ощущал себя голым, несмотря на закрытую одежду. Меня облепили взглядами, да ни одну пару глаз не нашёл, пока воровато озирался. Где же этот сраный дуб и дом?!

Пашка предатель, мог бы проводить. Сколько звонил ему – абонент недоступен. Бобер недоделанный, возмещать моральные страдания потом будет.

Вот и конец дороги, дальше трасса, укрытая лесами – они в принципе оцепляют город кольцом.

Зачем-то мозг потребовал обернуться. Паника достигла пика, показалось, со спины кто-то хочет схватить, удушить, вогнать нож, натянуть пакет на голову или сломать шею. Уж лучше бы что-то из этого.

Из выбитых окон домов выглядывали тени. Много теней. Ярко фиолетовые глаза поголовно сверлили меня под белыми масками. Сглатывая, пячусь медленно назад. Что это, сука, такое...

С каждым шагом, чудилось, они становились ближе. Боялся моргать, поворачиваться к ним спиной. Черт их знает, что им нужно от меня. Оказалось до смеха банально – укокошить.

Я не самый лучший человек, подросток. Приходилось убивать, заметать следы, прятаться. И в этот раз чуйка не обманула, когда подала короткий сигнал. «Беги».

Страх ошпарил кипятком изнутри, во мне будто лопнул пузырь с горячей водой. Срываясь на бег, какой бывает в момент жажды жить и остаться целым, ноги бешено неслись по земле и грязи. Палки впивались в подошву, поскальзывался на мокрой земле, но продолжал неумолимо мчаться бог знает куда. Сердце больно колотило о ребра, дурацкая аритмия, не вовремя ты. Когда надо пропустить физру, вечно ничего не болит, а стоит убегать от кучи теней и пожалуйста!

Оборачиваться смысла нет, я знаю, чувствую – они преследуют. Играют со мной в кошки-мышки. Потешаются. Что же, этот раунд за ними, они знатно напугали своей внезапностью. Джонсам спокойно живется с такими соседями???

Отчаявшись найти хоть какой ориентир в тумане и надвигающейся ночи, внезапно врезаюсь в ствол дерева. Смачно так вписавшись лбом, царапаясь о кору, падаю на спину.

– Твою ма-а-ть! – прижимаю руки к носу, ушибленному не меньше.

– Ты давно у офтальмолога был? – бросает шутку Кристофер где-то справа, хотя в голосе ни грамма смеха. Суров точно скала.

– А ты о гостеприимности слышал? – продолжаю выть от боли, хрустнув носом. Искры из глаз не посыпались, зато смог наконец-то нормально вдохнуть. Мать моя отца любила...

Весь грязный, промокший поднимаюсь с земли. Сраный дуб, нашелся таки. Кристофер выглядывал из окна со скучающим видом, осматривая мой новый имидж.

– Грязевые ванные полезная штука, Кастильо, но не сезон.

– Псинам лучше знать, когда шерсть чистить. – закатываю раздраженно глаза, смешно хлюпая до ступеней дома. Обычная классическая двухэтажная постройка в минималистичном стиле – америка не особо заморачивается, делая в небольших городах дома похожими друг на друга вместе с лужайками, улицами, всегда вылизанными и чистыми. Чего не скажешь о нашей плешивой местности.

Дерево под ногами страдальчески скрипит, бедный, слегка наклоненный на бок дом жил по божьему слову. Иначе не ясно, почему не развалился до сих пор. Кристофер с той стороны открыл кучу замков, выглянул, просканировал глазами позади меня пустошь.

– Соседи твои конченные, всю дорогу гнались.

– Я тебя видел, обалдуй, – тут же отвечает он, смотря горящими голубыми глазами в душу. Синева радужки прожигала, выискивала секреты. Крис так всегда откровенно пялится, мне раздеться может ещё? – Никто за тобой не гнался.

– Я видел их! – задыхаюсь от возмущения, заходя в дом. Поморщился от запаха мокрой собачьей шерсти и сырости. До чего мерзко. – Тени какие-то с масками.

– Тени в масках говоришь... – Кристофер заметно напрягся, растерявшись. Серьезное лицо грубого мужчины-ликана дало слабину, проскользнула эмоция. Тревога. Он понимает о ком я говорю и нагло врёт, чтобы не отвечать на лишние вопросы, по его мнению не касающиеся меня.

Еще как касаются, они расскажут всё, что потребую узнать. Ради этого и пришёл в жопу города.

Крис пригласил в гостевую, вероятно в то время она называлась таковой. Я же вижу заброшенную, пыльную комнату, нуждающуюся в ремонте и уходе. У них целых две женщины в семье, никто не додумался пыль смести, вынести листья с ветками и мусор, скопившийся после лесных зверей? Задаваясь вопросом, гляжу на вожака стаи, на лице моем всё написано с четкими субтитрами «какого хрена здесь такой срач?». Кристофер пожимает плечами. «Да посрать мне».

Чего я ожидал от оборотней...?

Ладно, сам свинья не лучше, на сей раз прощу такой бардак. Ныряя в кресло напротив порванного тканевого дивана в серо-черную полоску, Кристофер не торопиться присаживаться. Он облокачивается о подоконник окна, смотрящее практически на меня. В доме подозрительно тихо, изредка внутри стен доносится не то храп, не то скрип, не то хрипение. Немудрено, такая рухлядь не только скрипеть начнёт под тяжестью времени.

– Ну и? – развожу руками, ожидая долгой тирады, истории, приквела, чего угодно. Где мои ответы? Почему он молчит? Куда ушла вся стая?

– Ты ничего и не спрашиваешь, – хмыкает Кристофер, сложив руки на груди. Бесит его поза «скрываюсь от мира». – Моя семья охотится и проверяет окрестности от незваных гостей, давая нам время для разговора.

И естественно Паша приписывается к его семье. Пусть думает так дальше.

– Не для всех ушей?

– Ты с вопросами о прошлом пришёл или вынюхивать наше хобби?

Кристофер не скрывал своего нетерпения, раздражения от шквала вопросов не по теме. Забавно наблюдать насколько быстро могу вынести мозг громиле за пару минут. Чем не угодил ему, мы знакомы от силы пару дней?

– Ты сказал, тебе известно, от чего умерла моя мать.

– Да, – опомнившись, отлипает от окна, уходя в конец гостевой к камину, где слева от него стоит небольшой стол. Выдвинув самый верхний ящик, недолго копался в бумагах перед тем, как протянуть желтые сложенные пополам листки бумаги. – Читай. После все вопросы.

И он ушел из комнаты. Четкие шаги оборотня уходили вглубь, куда-то вниз. Под домом есть подвал? Хлопающая дверь это подтверждает.

Заинтересованный больше записками, раскрываю одну из них, нахмуриваясь. От них веяло потайным злом. Затылок защекотало – предчувствие дурного. Вот она, правда, написанная кем-то от руки, лежит в моих ладонях. Язык отдал слабой горечью, по-другому представлял себе триумф раскрытия тайн. Уж точно не из уст незнакомого оборотня.

«Аларик, прошу сообщить Крису о новой миссии. Его целью станет сын Эллисон. Он должен следить за ним, всеми силами оберегать от «Хаоса». Таков указ А́лвареса. Не спускайте глаз и с матери ребенка. Мы не должны их потерять. Я скоро прибуду, мне нужно уладить кое-какие дела.

Эмели.»

Что за чертовщина... Кто эти люди? Перечитав письмо снова, смысла не прибавилось. Что еще за А́лварес, давший указ о нашей безопасности? Мы им слишком важны. Однако у них не получилось сберечь маму, да и за мной Крис плоховато следил, допустил мою смерть.

Выпрямляясь в кресле, натягиваясь струной арфы, открываю новое письмо.

«Эйдан, собери всех и приезжайте в Краеден Хиллс. Случилось то, чего мы так опасались. Они смогли найти нас, поэтому будьте осторожней. Эллисон не получилось спасти, как и Денила. Нельзя допустить и смерть мальчика. Мне осталось немного, оставляю Криса за главного вместо меня. Я все объяснила, он справится. Избавьтесь от них, не дайте им убить мальчика.

Эмели.»

Больше писем в конверте нету. В районе желудка непонятно вибрировало, дергалось, скручивало. Кто «они»? Что за «Хаос»... Все Джонсы знают нас, так пеклись о нашей безопасности, теперь же только о моей. Какого черта Крис молчит об этом?! А спрошу – не ответит. Опять как всегда услышу: «это приказ», «меньше знаешь – крепче спишь.» и тому подобное. Была бы мама жива, уверен, ответила на эти вопросы.

Не дожидаясь главу оборотней, вскакиваю с места, ковыряясь в ящике с бумагами с надеждой найти что-то помимо, раскрывающее неизвестного А́лвареса и Хаос.

– Там ты ничего не найдёшь, – от голоса Криса подпрыгиваю, отскакивая назад. – Пойдём со мной.

– Что за Хаос? Почему А́лваресу нужна наша безопасность? Кто это или что это вообще такое?! – вопросы сыпались дождём, оборотень терпеливо выслушивал словесный ливень, словно переменился. Его взгляд более... Сострадательный? Жалеет меня и мою растерянность в незнании кто я и какого дьявола со мной происходит? Захотелось ударить. Желательно по лицу.

– Эмели расскажет, она ждёт.

Клянусь, я слышал звук моей падающей челюсти на пол, хотя просто замер восковой фигурой, вытянув лицо. Судя из письма, девушка должна была уйти в мир иной, а оказывается, она в силах рассказать.

– Тебе пинок волшебный дать или ты сам пойдёшь?

Из силы кивнув, покорно пошёл за ним по коридору прямо под лестницу, где открыта дверь в подвал. Вспоминаются все хорроры и ужасы с темной лестницей, качающейся лампой одинокой. Подвал Кристофера полностью подходит для страшной сцены такого же жуткого кино.

Не замечая за собой излишней осторожности, пробегаю глазами по заполненному всяким хламом помещением. Стеллажи деревянные с консервами, мебелью, железом, барахлом. Кроме еды остальное обросло ковром пыли, украшенный паутиной. Джонс идёт мимо них, обходя рядом со стеной к очередной двери. Запах мокрой шерсти усилился, к нему добавилось дурно пахнущее, напоминающее прокисшее молоко. Благодарю себя за сообразительность отказаться от еды, хоть где-то поступил правильно.

– Будь терпелив с ней, – оборачивается Крис ко мне за секунду до открытия двери. – Она... больна. Ей с трудом дается каждое слово и вздох.

– Почему она мучается до сих пор? – иной раз мысли выскальзывают довольно радикальные. Прикусываю язык, опять болтнул лишнего. Джонс повел челюстью, но ничего не ответил. Без слов видно – задел высказыванием. – Извини...

Проходя в небольшую комнату, амбре до тошноты вдарило в нос. Так вот откуда вонь на весь дом. Единственный источник света была настольная лампа, такие обычно стоят в городской библиотеке, зелено-желтые. Дерни за веревочку свет и погаснет.

В полутьме пряталась старая железная кровать на пружинах. На ней, под легким покрывалом, полусидя лежит женщина. У изголовья наставлены подушки, обеспечивающее комфорт спине. Кожа покрыта язвами, подобие псиориаза. Воспаленные розовые корочки поражали тело, некоторые выглядели более старыми, бледными. Светлые, блондинистые волосы больше смахивали на седину, большая их часть выпала. Плешины на голове сильно выделяются. Прижав руку ко рту, резко отворачиваюсь от нее, закрывая, глаза. Медленный вдох и выдох.

Она выглядит в точности как мама на момент смерти.

Прикусывая губу, моментально возникла перед глазами душераздирающая картина. Её тонкие, худые запястья в моих ладонях, впалые глаза, большие под ними синяки, лысеющая голова. Шикарные локоны лезли с нее клочьями. Мама улыбалась, но я знал цену этой улыбке. Отец иногда не сдерживался под алкоголем, высказывал все принятые его плечом слёзы, истерики о ее юродивости. Об утерянной красоте, ненависти к себе, мыслями покончить с собой.

Давящий ком в горле сглотнуть не вышло. Глаза беспощадно жгла ноющая боль, продолжающая нарывать где-то глубоко внутри. Глубже сердца и души. Мне не забыть всех оставленных слез на руках, сдержанных речей в попытке сохранить спокойствие, ясность ума. Оградить от своего состояния. А я терзал себя беспомощностью в ситуации. Ничем не мог помочь, облегчить страдания, найти способ сделать хоть как-то для неё лучше. И по сей день ненавижу себя за это, будто предал её, забыв про заботу в детстве. Я помню каждую ночь, проведенную около кровати, когда мне было плохо.

– Эмели, он пришёл спросить тебя кое о чём, сможешь ответить? – Кристофер умело не замечал прогрессирующее увядание женщины. Лица ликана коснулась сострадательная улыбка. Невольно засматриваюсь на него, удивляясь новой эмоции сурового вечно оборотня. Нужно сдержаться на какое-то время ради себя и мамы. Смотреть только в глаза. Только в глаза... Ты парень, Кастильо. Возьми себя в руки. Где твоя мужественность?

– Извини, выгляжу неважно, – попыталась Эмели улыбнуться, заметив мою реакцию. Ее сложно игнорировать, точно по свежему шраму снова полоснули лезвием, более неосторожно и глубоко. Все мышцы сводило, боль концентрировалась в районе ребер – оттуда тянулись колющие нити.

– Что с вами случилось? – подхожу к кровати, пряча руки в карманы куртки. Грязь засохла, немного осыпаясь. – Крис дал прочитать ваши письма, вы говорили про Хаос и А́лвареса, о какой-то безопасности для нас. Зачем? Для чего?

– Ты был прав, – с хрипотцой посмеялась на одном выдохе она, переводя светло голубые глаза на Кристофера. – Мальчик с пылким нравом.

– Он несноснее, чем кажется. Я попросил вести себя прилично.

Обесцвеченные, потрескавшиеся губы Эмели растянулись. Ранки порозовели.

– Хаос что-то в роде наемников по ваши с Эллисон души. Крис позже расскажет тебе о них подробнее, но самое важное, что мое состояние – результат контакта с ними.

– Они... сделали это с вами и мамой?

– Да, после отражение атаки допросили одного. Послушники Хаоса обмакивают свои клинки в яде цветка Гелеспа́р, против него нет антидота. – Эмели залилась кашлем: сухим, громким, лающим. Глаза невольно щурились при каждом вздохе волчицы. Кристофер пожимал ладонь в знак поддержки. Первый раз за все часы знакомства он настолько тих, внимательно слушал, разглядывая Эмели. Кем она ему приходится? – Ни одно сверхъестественное существо не переживает и капли из лепестков.

– Но вы же живы до сих пор.

– Лучше бы я умерла раньше, – скрывает слёзы за улыбкой. – Ты не представляешь какого жить круглосуточно с ядом в крови, ощущать разложение тела, дыхание смерти и находиться в подвешенном состоянии. Это Крис всё надеется победить болезнь, но мы все понимаем бесполезность затеи. – почесав бляшки на запястье, Эмели взглядом просит прощения. «Прости, что не сберегла Эллисон».

Я не думал винить бедную, пострадавшую в равной степени женщину. В чем она виновата? Эмели пожертвовала собой ради моей матери...

Одеяло вины перетягивалось в мою сторону.

Каким образом матери удалось скрыть покушение на нее Хаоса и тем более болезнь?

– Яд активируется не сразу, поначалу он убивает полностью иммунитет, чтобы заполнить организм собой и постепенно сжирать всё. – прочитала Эмели мои мысли. – Тебе, кажется, лет десять было, когда Эллисон ранили. Небольшого пореза хватило чтобы запустить необратимое...

Я просто молча смотрел в ответ, слова потерялись в потоке осознания услышанного. В голове отозвались слова мамы перед смертью. Почему все это время она скрывала, таила от меня, в итоге забрав эту тайну с собой. От чего пыталась уберечь?

– Тебе нужно быть осторожнее, мальчик. Они не остановятся, пока не заполучат тебя. Живым или мертвым, ты им нужен, их что-то привлекает. Что-то нечеловеческое.  

От всех мыслей голова вскипает, перестаю слышать внутренний голос. Зажмурившись, прячу лицо за руками, громко вздыхая. Тайн становится больше и больше, а ключей от этих загадок так и нет. Где мне искать ответы? Как понимать «Не человек»? Кто я для себя?