Часть 2. Глава 15. Научи меня плохому!

Мир сузился до оглушительного, пронзительного звона в ушах. Он заглушал всё — грохот, крики, даже собственные мысли. Томас припал к холодной, сырой земле, вжимаясь в неё всем телом, ладони с силой вдавливал в виски, словно пытаясь физически выдавить из головы адский гул, оставшийся после взрыва. Несмотря на то, что они находились в подвале, сама земля вокруг них содрогалась и стонала. Он чувствовал, как сквозь потолок сыпались крупицы земли и бетонная пыль, ощущал каждый далекий удар, от которого сжималось сердце. Где-то там, наверху, рушился мир, и смерть выла в ярости, что добыча ускользнула. И сквозь этот хаос пробивалось одно ясное, почти животное чувство — безумная, всепоглощающая радость, что он не там, не в эпицентре этого ада. Постепенно оглушение отступило, сменившись гулом, а потом и вовсе рассеялось, позволив слуху уловить прерывистое, собственное дыхание.

Зрение, привыкнув к кромешной тьме, стало выхватывать из мрака смутные очертания. Он приподнялся на затекших локтях, и взгляд его упал на бесформенную тень рядом. Тереза. Она лежала без движения, обмякшая, глаза закрыты. Холодный укол страха пронзил Томаса острее любого взрыва. Он подполз, движения его были неуклюжими и порывистыми, подхватил её голову, отодвигая с лица, слипшиеся от пыли и пота пряди. Кожа под его пальцами была холодной и мертвенно-бледной, даже сквозь слой грязи.

— Тереза? — его голос прозвучал хрипло и несмело. Он неловко потрепал её по щеке, и тогда её веки дрогнули.

Пальцы Терезы слабо шевельнулись, нашли его руку и сжали её с неожиданной силой. Потом её губы растянулись в улыбке — не той, привычной, уверенной, а какой-то детской, беззащитной и потому особенно трогательной. Томас почувствовал, как что-то сжималось у него в груди, и он уже собирался что-то сказать, как вдруг ослепительный луч фонаря врезался в них, выхватывая из тьмы их сплетенные руки и близко склоненные лица.

​Они отпрянули друг от друга, как школьники, пойманные на шалости, и зажмурились от яркого света.

— Эй, голубки, вы как там? Живы? — голос Бренды, слегка хриплый от пыли, прозвучал из-за светового пятна.

— Да, да-а, — Томас, все еще ослепленный, еле поднялся на ноги, которые предательски подкашивались. — Так... где мы еще раз?

— Похоронены заживо! — выдохнула Тереза, когда Томас помог ей подняться. Её голос дрожал от сдерживаемой истерики. — Она загнала нас в ловушку! Мы в чертовом подвале под грудой обломков!

​Бренда лишь презрительно цокнула языком, и луч её фонаря резко ушел в сторону, принялся скользить по стенам, изучая их тесную, сырую тюрьму.

— Попрошу без обвинений, милочка, мне не зачем хоронить вас вместе с собой, — Бренда опустила рюкзак на землю, и принялась в нём что-то искать, погрузив Томаса и Терезу обратно в почти полный мрак. — Под базой проложено куча подземных ходов, выходящих на складах, чтобы можно было безопасно передвигаться по ночам. Здесь, в подвале должен быть один.

Наконец, она извлекла второй фонарь и, не глядя, швырнула его в сторону Томаса. Тот инстинктивно поймал его на лету, но от неожиданности и напряжения чуть не выронил, судорожно сжав пальцы. Бренда лишь с раздражением закатила глаза.

— Проход, правда, этот давно заброшенный, — продолжила она, поднимаясь. — Но он единственный ведёт в направление города.

— Город? — Томас нащупал кнопку, и его собственный луч ударил в противоположную стену, выхватив из тьмы паутину и груду ящиков. — То есть, последний город?...

— Нет, мы идем к Маркусу, — Бренда уже нацепила рюкзак, её фонарь методично прощупывал стены, отыскивая невидимый шов. — Он расположился в заброшенном городке, Хорхе определенно повёл ваших друзей к нему.

Внезапно луч скользнул по участку стены, который отличался от других — старая, прогнившая деревянная панель, слегка отошедшая от кирпичной кладки. Бренда тут же направилась к ней, и Томас последовал за ней. Панель явно скрывала что-то, и когда Бренда с силой пнула её ногой, та с сухим треском отлетела в сторону, открыв взору низкую, почерневшую от времени и сырости дверь, ведущую в зияющую черноту подземного перехода.

— Ты говоришь, что он давно заброшен, — Тереза подошла к ним, стараясь разглядеть, что скрывалось за порогом. В воздухе потянуло запахом плесени и вековой пыли. — По-твоему там безопасно?

— Ну-у, — Бренда направила луч внутрь, свет скользил по осыпавшейся штукатурке и грудам неизвестного хлама. — Сейчас и узнаем.

​Туннель смыкался вокруг них, словно глотка гигантского, спящего чудовища. Его стены, покрытые слоями липкой грязи и склизкой плесени, будто тянулись к ним своими холодными, влажными пальцами, подгоняя идти быстрее, глубже, в самое нутро этого кошмара. Томас и Тереза, как тени, шли за Брендой, чья фигура впереди была единственным ориентиром в царящем вокруг хаосе.

Бандитка почти не разговаривала, изредка бросая через плечо короткие, обрывистые фразы: «Налево», «Дальше прямо», «Ещё минут тридцать». Но путь, судя по её всё более частым остановкам и неуверенным взглядам на развилки, был долгим и неочевидным. Хоть она и делала вид, что знала каждый сантиметр этого подземелья, Томас ясно видел — местами она откровенно путалась, и это осознание заставляло его нервничать.

— Мы точно идем верно? — Тереза не выдержала гнетущей тишины.

— Да, — лаконично, почти раздраженно бросила Бренда, проверяя очередное ответвление, из которого тянуло ледяным, мертвенным сквозняком. — Мы с Хорхе уже ходили здесь, я помню дорогу.

— И когда это было? Лет сто назад?

​Саркастичная шутка Терезы повисла в воздухе, но смех Бренды, который за ним последовал, был таким же сухим и безрадостным, как скрип ржавых дверей. Томас с сожалением ощутил, что всё дальнейшее путешествие в компании этих двух будет наполнено именно таким — едким, нервным — юмором, призванным скрыть нарастающую панику.

— Ты сказала, мы идём к Маркусу? — решил сменить тему парень, его голос дрогнул, когда он переступил через что-то мягкое и неприятно похрустывающее. — Кто он такой?

— Скажем так, он знает то, чего не знают большинство людей, включая ПОРОК, — ответила Бренда, не оборачиваясь. — Он встречается с множеством незнакомцев, предлагает им ночлег, взамен на информацию.

— То есть, он местный осведомитель? — уточнила Тереза, с отвращением отряхивая ногу.

Бренда лишь коротко кивнула, и именно в этот момент из гулкой темноты впереди донесся звук, от которого кровь застыла в жилах. Это был не просто скрип — это был топот, прерывистый, неровный, и странное, монотонное бормотание, похожее на молитву сумасшедшего. Ребята замерли. Бренда резким, почти яростным движением погасила свой фонарь и тут же кивнула Томасу, чтобы он последовал её примеру. Свет погас, погрузив их в абсолютную, слепящую тьму. Они прижались к холодной, обледеневшей стене, покрытой пузырящимися наростами неизвестного происхождения, и, сползя вниз, затаились в нише, напоминавшей неглубокую яму.

Из непроглядного мрака выплыли силуэты. Четверо. Трое взрослых, чьи движения были порывистыми, угловатыми. А между ними, словно жуткая пародия на ребёнка, семенил маленький силуэт, его дергающиеся движения были ещё более резкими и непредсказуемыми. Они кряхтели, стонали, и из их глоток вырывался пугающий горловой звук — нечто среднее между шипением и бульканьем, от которого по коже бежали ледяные мурашки.

​Шизы. Другого объяснения не было. Внезапно, словно по неведомой команде, они остановились и начали бегать по кругу, натыкаясь друг на друга, спотыкаясь и поднимаясь, полностью поглощенные своим безумным, недоступным пониманию ритуалом. Казалось, они поймали какой-то свой, искаженный ритм вселенной и не видели ничего вокруг.

— Вот черт... — прошипел Томас, рискнув выглянуть из укрытия. Каждый удар его сердца отдавался глухим гулом в висках, сливаясь с сумасшедшим топотом снаружи. — Они перекрыли путь назад. Выскочим и будем надеяться, что они нас не заметят?

— Опасно и глупо, — тут же парировала Бренда, не отрывая пристального взгляда от танца безумия. — Они точно заметят нас, и убежать от них будет трудно. Они чуют страх, как акулы кровь.

— Там ребёнок... — озвучила мысль Тереза поникшим голосом, в котором смешались жалость и ужас.

Она не могла оторвать глаз от маленького силуэта, сломанного и разбитого, поглощенного безумием этого мира. Его крошечное тело дергалось в такт общему хаосу.

Разве он, столь невинное существо, заслужил такое? Вечную жизнь в подземном аду, в обществе шипящих, полуразложившихся существ, питаясь крысами и прочей мертвечиной? Он ведь был просто болен. Всего лишь болезнь, которую, она верила, можно было излечить... если бы только...

— Дети кусаются похуже взрослых, — резкие слова Бренды, как удар хлыста, прервали её размышления. — Они резвые, хитрые и сохраняют большую часть интеллекта. Не обманывайся размером.

— Разве у детей не должно быть иммунитета, как у нас? — Томас вскинул брови, когда один из взрослых шизов, споткнувшись, с грохотом повалился на землю, беспомощно забился, а потом вскочил, словно ничего не случилось.

— Не у всех... — Бренда осунулась, и на её лице, на мгновение мелькнула тень чего-то тяжелого. Она словно хотела сказать что-то ещё, но сжала губы и резко присела на корточки, лихорадочно ощупывая руками грязный пол их укрытия. — Нужно их отвлечь вот... — её цепкие пальцы нащупали в липкой грязи круглый, тяжелый и шершавый булыжник. — Этим! Идеально и просто!

План родился быстро и казался до жути примитивным.

Тереза, как самая незаметная, должна была выглянуть из ниши и швырнуть камень в противоположный конец тоннеля. Шум должен был увести шизов в сторону. Бренда прикроет тыл, её пистолет был последним аргументом. А Томасу... Томасу досталась самая мучительная миссия. Ждать. Бездействовать, пока другие рисковали. От этого ожидания, от чувства собственной беспомощности, у него внутри всё сжималось в тугой, болезненный комок.

​Тереза медленно, как в замедленной съемке, поднялась во весь рост. Холодный камень в её сжатом кулаке казался обжигающе тяжелым. Она занесла руку для броска, и вдруг замерла, как вкопанная. Зрелище перед ней, едва различимое в сумраке, вышибало воздух из легких.

Один из взрослых шизов, высокий и долговязый, с рывком схватил малыша за воротник его грязной, разорванной футболки. Хрупкое, миниатюрное тело взмыло в воздух, беспомощно затрепетав, как пойманная птица. Взрослый стал трясти его с немыслимой жестокостью, словно пытаясь вытрясти из маленького тельца последние крупицы разума или саму жизнь.

Эта картина вызвала в Терезе не просто отвращение. В ней проснулось что-то древнее, животное. Острая, пронзительная боль кольнула где-то глубоко, у самого сердца, и тут же переродилась в слепую, всепоглощающую ярость. Её рука, будто жившая своей собственной жизнью, с силой, рожденной из этого гнева, метнула камень. Не в сторону, не для отвлечения. Прямо в негодяя.

​Булыжник с глухим стуком ударил его по плечу, отскочил и с громким лязгом покатился по бетону.

— Тереза, какого черта?! — прошипела Бренда, но было поздно. Слишком поздно.

​Шиз, в которого попал камень, замер. Он медленно, очень медленно повернулся. Его взгляд, пустой и блестящий, как у мертвой рыбы, уставился прямо в их нишу. Голова склонилась набок с неестественным, щелкающим звуком. И вместо привычного стона из его глотки вырвалось нечто новое — низкое, хриплое рычание, полное обещания боли. Он швырнул ребенка, как тряпку, и все четверо, включая того самого малыша, чьи глаза теперь горели той же дикой ненавистью, с оглушительным воплем бросились вперед.

— Твою мать! Бежим! — крик Бренды был снесен оглушительным рёвом. Выстрел, короткий и резкий, на мгновение осветил тоннель, выхватив искаженные лица преследователей.

​Они вырвались из укрытия, как ошпаренные, рванув в непроглядную темноту впереди. Куда? Не имело значения. Лишь бы подальше от этих воплей, от этого ужаса, который дышал им в спины. Они бежали, спотыкаясь о невидимый хлам, срывая кожу о выступающую арматуру, слыша за спиной все приближающиеся, захлебывающиеся звуки погони. Они сворачивали в проходы, натыкались на тупики, разворачивались и бежали снова, пока легкие горели огнем, а сердце готово было выпрыгнуть из груди.

​И вдруг — слабый, дрожащий луч дневного света, пробивающийся сквозь решетку тяжелого чугунного люка. Он был похож на луч вознесения.

Бренда, увидев его, рванула вперед с новой силой. Втроем, на последнем издыхании, они вцепились в холодный металл, с трудом приподняли тяжеленную крышку и вывалились наружу, на холодный, пыльный бетонный пол. Последним усилием они дернули люк на себя. Оглушительный, финальный лязг. И тут же, словно эхо из преисподней, снизу донеслись яростные, бессильные удары и отчаянное, скребущее царапанье.

Они спаслись.

Ребята лежали на пыльном бетонном полу заброшенного склада, и их тела отказывались верить в спасение. Каждый мускул дрожал от перенапряжения, а в ушах, несмотря на звенящую тишину, все еще стоял оглушительный грохот их бегства.

Вместо давящей тьмы подземелья и склизких стен, их взгляды, затуманенные адреналиновой дымкой, упирались теперь в высокий потолок, где сквозь разбитые, затянутые паутиной окна пробивался багровый, угасающий свет заходящего солнца. Он освещал царящий внутри хаос: разбросанные, покрытые пылью ящики, скелеты сломанных стеллажей, ржавые бочки и следы давнего, беспощадного мародерства.

— План почти сработал, — выдохнул Томас, с трудом приподнимаясь на затекших локтях.

— Он бы сработал, если бы не твоя подружка, — Бренда вскочила на ноги с кошачьей легкостью, будто и не бежала только что, спасая жизнь. Она отряхнула руки, смотря на Терезу с холодным презрением. — Что? Плохо с ориентацией?

— Заткнись, а! Я промахнулась, такое у нормальных людей случается! — Тереза встала, её лицо пылало гневом. Она поравнялась с бандиткой, и между ними пробежала невидимая искра ненависти.

​Теперь они стояли друг напротив друга, как два истощенных, но готовых к бою гладиатора, их взгляды были остры, как отточенные клинки, и в них читалось одно — жажда жестокой, немедленной расправы.

— Вы, обе, успокойтесь! — Томас, превозмогая усталость, поднялся, его голос, окрепший от командования в Лабиринте, прозвучал властно и резко, заставляя обеих вздрогнуть. — У нас одна цель и одна миссия! Мы может и не друзья, но и не враги друг другу! — Он провел рукой по лицу, сметая грязь и пот. — Как бы сказал Чак, всё это куча кланка, и нам с вами в нём плавать. Так что, если хотим выбраться, давайте работать сообща, договорились?

​Девушки замолчали. Их боевой пыл, казалось, угас, сменяясь тяжелым, неловким молчанием. Они отвели взгляды, сделав шаг назад от грани конфликта. Томас почувствовал, как камень свалился с его души, и облегченно выдохнул.

— Что такое, черт возьми, кланк? — Бренда внезапно издала короткий, хриплый смешок, переводя взгляд с Томаса на Терезу и обратно. В её глазах мелькнуло что-то похожее на слабый интерес, первая трещина в её броне безразличия.

— Да, я тоже всё время хочу спросить, — поддержала её Тереза, и на губах дрогнула неуверенная, но искренняя улыбка.

♫Fleetwood Mac – Everywhere♫

Атмосфера в заброшенном зале начала медленно, почти ощутимо меняться, как и день за стенами постепенно уступал место прохладной, звездной ночи. Было решено переждать темное время суток здесь, укрывшись в самом дальнем и относительно безопасном углу, защищенном грудами пустых ящиков.

Они разложили свои скудные пожитки, нашли груду старых, пропыленных брезентов и мешковины, которые стали жалкой заменой постели, но хоть как-то спасали от леденящего холода бетона. Перекусили, деликатно деля последние крохи еды — большая часть провизии осталась в другом рюкзаке.

​Сославшись на необходимость осмотреть периметр, Бренда оставила Томаса и Терезу одних. Её уход был похож на тактичное отступление, предоставляющее им пространство. Они сидели у огня, разведенного в проржавевшей жестяной бочке, и наблюдали, как языки пламени отбрасывали на их усталые, испачканные лица длинные, пляшущие тени.

— Не вини себя, — бросил Томас невзначай, заставив девушку вздрогнуть от внезапности. — Я имею в виду из-за того, что случилось с шизами. Мы живы, а значит всё хорошо.

Девушка слабо улыбнулась, но в её глазах не было радости, лишь тяжесть.

— Знаю, но, я сделала это специально, — голос стал тише, почти шепот, будто она боялась, что его унесет ветер или подслушает тьма. — Когда я увидела, как эти шизы стали издеваться над ребенком, внутри вдруг вспыхнула такая злость. Мне это напомнило детство...

— Твоё... детство? — Томас нахмурился, непроизвольно приблизившись, чтобы лучше слышать её тихий, надтреснутый голос. — Ты помнишь своё детство?

— Ещё в Ковчеге... Они что-то сделали со мной, и я всё вспомнила, но боялась рассказать, — она с силой сжала свои колени, её пальцы побелели. — Не знала, как вы отреагируете, а потом мы сбежали. Постоянная опасность, зараженные, в общем... Я так и не нашла подходящего момента.

Томас замер, пытаясь переварить её слова. Из-за метаморфозы он тоже смутно помнил обрывки своей прошлой жизни, но с каждым днем они становились все туманнее, расплывчатее, как картины, написанные на воде. Так что большими знаниями он не обладал, а Тереза, выходило, обладала целым архивом утраченных воспоминаний.

— Вот как нам тогда удалось сбежать из Ковчега, — медленно проговорил парень, собирая воедино разрозненные кусочки головоломки. — Ты всё вспомнила, поэтому провела нас через Ковчег, и с Плоспером знала, как работать.

— Да, но... — она резко замолчала, опустив глаза, будто наткнувшись на невидимый барьер внутри самой себя. Её губы сжались.

— Ты сказала, это напомнило тебе детство? Почему? — мягко перевел тему Томас, давая ей возможность продолжить.

— Когда началась Вспышка, я жила в небольшом поселении. Я и моя мама, мы были вдвоем, отца я не помню, — Тереза начала свой рассказ, и угли в бочке, будто в унисон, вспыхнули ярче, отбрасывая кровавые блики на бледное лицо. — Все заразились. Все, кроме меня... Они сочли меня демоном, чем-то плохим, и потому изгнали. Мы с мамой ушли в заброшенную часть деревни, но всё стало хуже. Мама заболела. Сильно. Она сходила с ума, Томас. Мне пришлось привязать её, чтобы она не покалечила себя.

​С каждым её словом у Томаса внутри всё больше холодело. Он смотрел на неё, на эту сильную, несгибаемую девушку, и не мог поверить, что за её строгим фасадом скрывалась такая бездонная, детская травма.

— В один день, всё стало хуже. Когда я вернулась после добычи воды, мама... Она... Она вырвала себе глаза, — голос Терезы сорвался, превратившись в сдавленный, горловой звук. Она зарыдала, обхватив себя руками, её плечи тряслись от беззвучных, но оттого ещё более душераздирающих рыданий. Томас никогда не видел её слез. — Мне пришлось... Избавить её от страданий. Я не видела другого выбора. Том, я... Я убила её.

Сердце Томаса упало. Он вздрогнул, сглотнув ком, вставший в горле. Он не знал, что сделать, что сказать. Она дрожала перед ним, абсолютно беззащитная, выворачивая душу, а он чувствовал себя беспомощным и глупым. Он ничего не знал. Ничего не понимал.

— Когда я вернулась в поселение, все уже были не в себе. Они продолжали называть меня демоном, чудовищем, и я сбежала, — Томас, не в силах больше выносить её страдания, притянул её к себе. Он обнял её, ощутив, как худое тело судорожно содрогалось в его объятиях. Внутри у него что-то трепетно и нежно замирало, когда её руки обвили его талию, а лицо прижалось к его груди, словно ища защиты. — Меня спасли люди, и они же доставили меня к ПОРОКу. Если бы не они, я бы погибла. Если бы не ПОРОК, у меня бы не было ничего...

— Это ужасно, Тереза, — с трудом выдавил из себя Томас, его голос был грубым от нахлынувших эмоций. — Тяжело помнить всё это...

— Да, это так, — она выдохнула, и её дыхание было горячим сквозь тонкую ткань его кофты. Она медленно приподнялась, и Томас с сожалением ощутил внезапную пустоту и холод в тех местах, где только что чувствовал тепло её тела. — Но еще были и хорошие моменты. Особенно, когда мы стали работать вместе. Ты не помнишь?

Томас кивнул, хотя его собственные воспоминания были смутными и обрывочными, как сон после пробуждения. Он помнил суть, общее чувство цели, и, как ему казалось, этого было достаточно.

— Я помню, как мы горели этой идеей. Спасти мир. Спасти людей. Помню, как ты горел этой идеей, Том, — она взглянула ему прямо в глаза, и её собственные, еще влажные от слез, горели странным, почти фанатичным огнем. — Мы делали нечто важное. Мы могли бы продолжить это делать...

— Ты о чем?

— Если ты выслушаешь меня, то... — её рука потянулась к карману куртки, и Томас почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Её слова, её тон, этот внезапный, пронзительный взгляд — всё это вызывало у него смутную, но нарастающую тревогу. — Мы можем всё исправить и...

Громкий, оглушительный грохот раздался с другой стороны зала.

Томас и Тереза вздрогнули и резко обернулись. Бренда, красная от натуги, притащила груду разломанных деревянных поддонов и с грохотом скинула их на пол. Она стояла, тяжело дыша, скрестив руки на груди, и смотрела на них с плохо скрываемым раздражением.

— Я вас кричу, а вы совсем оглохли тут друг от друга? — её голос прозвучал резко, нарушая хрупкую интимность момента. Она легонько пнула ногой ближайшую доску. — Может, соизволите помочь дотащить их до бочки? Не хотелось бы замерзнуть ночью. А нежиться будете потом.

​Томас, смущенно покраснев, бросил быстрый взгляд на Терезу. Та, поджав губы, смотрела на него с выражением, которого он не мог расшифровать — то ли с досадой, то ли с предупреждением. Молча встав, он направился помогать Бренде. Мысли его путались, возвращаясь к недоговоренной фразе, к тому, что она хотела достать из кармана. Поздно ночью, когда он снова попытался завести разговор, Тереза уже тихо спала, укрывшись старым брезентом. Ситуация осталась неразрешенной загадкой, и Томас с тревогой надеялся, что у этой тайны не будет опасных последствий.