Часть 2. Глава никакая, из которой узнается, кто во всем виноват

Пепел витал в воздухе, словно пародия на снегопад — тяжелый, ядовитый, несущий запах горелой плоти и расплавленного металла. Каждая частица была крошечным погребальным саваном, медленно оседающим на истерзанную землю, рисуя на песке причудливые, зловещие узоры. Их безмолвный танец прерывали шаги — уверенные, резкие, безжалостные. Ботинки сметали пепельные завитки, снова поднимая их в воздух, заставляя кружиться в новом, безумном хороводе смерти.

Взгляд доктора Пейдж был цепким и холодным, как сканер. Он выхватывал из хаоса мельчайшие детали: неестественно скрюченный силуэт под брезентом, растекавшуюся по песку маслянистую лужу, причудливо изогнутый стальной прут, торчащий из груды обломков, словно кость гигантского животного. Она лично прибыла на место катастрофы, надеясь, наконец, схватить упрямых беглецов, вырвавшихся из-под контроля. Но вместо добычи её встретили лишь призраки — разруха и догорающие угли, безмолвно насмехающиеся над её властью.

Чарльз Ашфорд, напротив, казался, пребывал в иной реальности. Он покачивал головой в такт собственному, ровному сердцебиению, с почти клиническим любопытством наблюдая за суетой солдат ПОРОКа. Его слух лишь прерывисто улавливал доклад Дженсона, будто это был фоновый шум малоинтересной лекции.

— Полагаю, данная база принадлежала одному из наших бывших работников, который иногда подлавливал иммунов и сдавал нам, — голос Дженсона был отточенным и твердым, но в глубине его выцветших от усталости глаз читалось знакомое раздражение. Очередная неудача. Очередной провал. — Есть мнение, что он сговорился с беглецами и сжег собственную базу дотла, чтобы отвлечь наше внимание.

— И у него это получилось... — Ава Пейдж медленно провела ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с себя пелену пепла и разочарования. Её взгляд скользнул по работникам, копошащимся в руинах, вытаскивающими почерневшие, неузнаваемые тела. Они пытались классифицировать останки — бандит или ценный объект — но огонь был безразличен к таким мелочам. — Идеи, куда они направились, имеются?

— Скорее всего, объекты преследуют цель добраться до Правой Руки, жаждут найти там спасение.

​Спасение. Слово прозвучало как насмешка. Ава с силой потерла виски, ощущая, как тяжелый, свинцовый вздох разрывал её изнутри. С того самого момента, как беглецы вырвались из стерильного плена Ковчега, её жизнь превратилась в бесконечную череду стрессов и провалов. Мир, некогда шахматная доска, на которой она вела свою игру, как истинный умелец, внезапно восстал против неё, и каждая фигура двигалась наперекор. А за спиной она постоянно чувствовала тяжёлое, нетерпеливое дыхание Совета, жаждущего, наконец, увидеть плоды долгого и дорогого эксперимента.

— Дженсон, умоляю тебя, поймай их, наконец, — это прозвучало не как приказ, а как мольба, выдохнутая на пределе сил. Она резко развернулась и направилась к ожидавшему «Бергу», оставив за спиной тлеющие угли провала.

​Чарльз неспешно последовал за ней, его легкая, почти танцующая походка контрастировала с её уставшей поступью. Она чувствовала его резкий, химически чистый парфюм, который даже здесь, среди смрада горелой плоти и пластика, навязчиво витал в воздухе, словно дурное предзнаменование.

— Да, так себе поездочка получилась, — его голос прозвучал с игривой небрежностью, едва двери «Берга» с шипением закрылись, отсекая их от апокалипсиса снаружи.

— Ваш, так называемый, гемофид вообще ищет беглецов? Или вы смеха ради выпустили его?

​Чарльз, не торопясь, поправил идеальную прядь волос, отбрасывающих серебристый отблеск в тусклом свете кабины.

— Уважаемая Ава, мой гемофид почти что поймал их, но, увы, ему помешали очередные грозы, — его брови изящно поползли вверх, изображая карикатурное подобие огорчения. — Ему опасно всё, что связано с электричеством или огнем. Стихия, знаете ли, непредсказуема.

— Надеюсь, всё это не напрасно, — Ава тяжело опустилась в кресло, ощущая холод кожистого чехла. — Иначе, если мы упустим столь ценные образцы, и Сэм, то Совет решит, что мы облажались. Ты услышал меня, Чарльз?

​Ашфорд, устроившись напротив с комфортом кошки, занявшей лучшее место на диване, округлил глаза в наигранном удивлении. Тихий смешок вырвался из его губ, словно он поделился шуткой с невидимым собеседником.

— Со всем моим уважением, доктор Пейдж, но облажалась в таком случае Ты, а не Я, — его безупречно белые зубы блеснули в полумраке кабины, как оскал хищника, поймавшего запах крови. — И началось это, ещё несколько лет назад.

— О чем ты? — её голос прозвучал резко, но в нём проскользнула трещина.

— Если бы не твоё непомерное желание оставить Сэм и Томаса знающими о своём родстве, всего этого хаоса могло и не быть. — Он говорил мягко, почти ласково, и каждое его слово было отточенным лезвием, входящим точно в цель. — Томас бы не стал предавать нас, а Сэм не пускалась бы в Лабиринт, чтобы его вытащить. — Ава чувствовала, как мышцы на её лице тяжелели и обвисали под грузом этой неоспоримой, горькой правды. — Фаза 2 благотворно бы завершилась, а я продолжал бы без лишних вмешательств работать над объектом-0.

— Ты обвиняешь меня? Серьезно?

— Да, — его ответ был простым и безжалостным, как удар гильотины. — Если бы не твоё усердное желание не быть монстром, стать мамочкой для малыша Томаса, то всего этого могло и не случиться. Но ради какого-то обещания, ради умирающей оболочки, ты оставила их братом и сестрой, и эти брат и сестра могут стать твоим приближающимся концом...

Ава сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Слова Ашфорда били в самое сердце, в ту самую рану, которая никогда не заживала — рану сомнения и материнской вины, которую она так тщательно скрывала под маской холодной ученой. Этот безумный, блестящий дьявол всегда знал, куда нажать. Всегда находил самую уязвимую точку и без зазрения совести вонзал в неё кинжал.

— Твои слова быть может, и имеют смысла, но я не планирую быть настолько жестокой, как ты...

— Я не жесток, доктор Пейдж. Я рассудителен, и поступаю порой жестоко ради выживания... — Моторы «Берга» с грохотом ожили, их мощный гул заполнил кабину, когда Чарльз договаривал: — А вот ради чего делаешь всё это ты, я не понимаю.

Они взмыли в небо, оставляя позади еще один памятник ее провалу.

Ава смотрела в закопченное иллюминаторное стекло, видя в нём отражение Чарльза, что представал перед ней, как самый сущий дьявол, которого она сама пригрела у себя под боком. И самое ужасное было в том, что в своём безумии этот дьявол был прав.