Часть 2. Глава 14. Без него мир не рухнет. Не усложняй.

Боль.

В тот миг всё внутри неё будто захлопнулось, а боль рванула из груди по венам — ломкая, холодная, противоестественная. Руки обхватили себя, но они были будто чужие, бесполезные, слабые. Сердце отчаянно колотилось в груди, пропуская удары, а кричать хотелось так, чтобы сама земля содрогнулась — но голос выгорал в обожжённых легких, тонул в раскалённой волне взрыва, который потряс базу до основания.

Неужели это случилось? Пусть бы это был сон, даже болезненный, беспощадный — только бы не правда. Только бы не сейчас.

Она не могла поверить, что осталась одна. Её Томаса вырвали из её жизни, как выдёргивали сердце из груди. Было невозможно дышать, невозможно остаться в этом разломанном мире без его рук, без тепла рядом, когда она нуждалась в нем сильнее воздуха.

— ТОММИ!...

​Слёзы вырывались наружу — горькие, жгучие, будто расплавленный свинец. Они капали на пепельную землю, смешиваясь с оплавленным песком и кровью, каждый раз напоминая: боль реальна, настоящая, пронзительная. Сэм дрожащими руками прижала себя крепче. Колени предательски подогнулись под тяжестью утраты, и мир сжался до узкой полоски между сердцем и криком.

​Всё произошло в одночасье: они спустились вниз, затаились, надеясь на спасение. Только тени мелькали перед глазами — одна, вторая — но среди них не было Томаса. Сердце выламывалось из груди от ожидания, а потом раздался тот самый, сокрушительный взрыв, разорвавший стены, мечты и само время. Осколки ринулись вверх, и всё внутри неё кричало одновременно:

Не смей уходить, Томас, только не сейчас...

Ощущение стало почти физическим — будто сердце хрустнуло, лопнуло — и боль пронзила всё существо. Кто-то крепко обнял её: тёплые сильные ладони цепко оплели плечи, чей-то взгляд — сочувствующий, полный невыносимой вины — встретился с её, затуманенным слезами. Тонкие светлые пряди щекотали щёку, а ласковое присутствие пыталось согреть, но даже это не затмило всепоглощающую потерю. У неё вновь вырвался крик, и обугленные обломки вокруг вздрогнули, словно повинуясь её боли. Взлетели ввысь, врезались в обгоревшие стены, чуть не снесли выживших.

— Эй, принцесса, нам нужно уходить, давай.

Голос Ньюта был хрупким, будто ткань, изношенная пополам от сострадания и усталости. Как он ни старался звучать спокойно, он дрожал, предательски выдавая настоящую тревогу. Но хотелось закричать в ответ: зачем уходить, если там, за этой линией, больше нет родной души? Если в этой тьме нечего искать, кроме праха памяти и обожжённых надежд.

— Томми... Мой Томми...

Запах гари въелся в лёгкие, будто отравлял саму кровь. Каждый вдох приносил только новую порцию слёз, а дрожь затапливала тело, не позволяя сделать ни шага, ни глотка. Ей казалось, что боль теперь будет вечной, как пепел на этом мёртвом поле. Никогда, ни разу в жизни ей не доводилось страдать так губительно...

— К чёрту сопли, — голос пробурчал рядом, резкий, прохрипевший: будто в нём вся злость мира, но за этим пряталось отчаянное желание поднять её, вернуть в жизнь. Чужая рука вцепилась в локти крепко, и Сэм подняли на дрожащие ноги. — Послушай, chica, нет времени на сопли. Мы уходим!

— Пусти! — вырвалось с новой силой, и от этого слова дрогнула земля, отозвалась эхом в выбитых бетонных стенах. Хорхе, хоть и ослабил хватку, не отступил ни на шаг. А Ньют, растерянный, отступил. — Тебе всё равно? Там была и Бренда, и они все...

— Погибли... — ответил глухо Хорхе, и тяжесть легла между ними, почти ощутимая на плечах. — Или нет. Мы не можем знать наверняка, но одно я знаю точно, моя Бренда не из робкого десятка, и взрыв для неё мелочь. Я нутром чувствую, что всё с ними хорошо. И нам лучше уйти сейчас, пока ПОРОК не выследил, слышишь?

​Сэм почти физически ощутила, как похоронила внутри себя часть надежды, затолкнула далеко, под костлявый панцирь решимости. В глазах друзей плескался страх — не только за неё, а за всех, за то, что грядёт. Грусть осела солёным привкусом на губах, но нужно было идти — ради них, ради неведомого завтра.

— Значит, сваливаем. Amigo, — Хорхе уже отдавал распоряжения Минхо. —  Открывай двери гаража, там есть потайные ходы. Спустимся в них, выйдем за несколько километров отсюда.

​Сэм взглянула ему вслед. Неужели Хорхе действительно был таким бесчувственным, или просто цеплялся за веру сильнее всех? Она не знала. Слёзы снова прорывались наружу, но продолжать реветь не позволяла больная скованность.

Тут рядом вновь появился Ньют с измученным лицом. Он попытался подарить ей улыбку, вышло неловко. Сэм собралась ответить тем же, но её губы предательски дрожали, и ни одна мышца не хотела подчиняться.

​Идем со мной... — знакомый голос в голове прозвучал, как возвращение в реальность.

​Когда рука Ньюта потянулась к её ладони, вдруг появился Далтон — его взгляд был стеклянно-отчуждённым, но решимость в слабом движении не оставляла сомнений. Он вцепился в Сэм покрепче и потянул к потайному выходу, не позволяя опомниться. Девчонка бросила неловкий взгляд на блондина, и Ньюту оставалось лишь выдохнуть раздражение, и последним войти в скрипящие двери, пока позади догорало пламя.

***Они шли, подчиняясь безмолвному приказу усталых тел, ведомые незримой нитью доверия к Хорхе. Мужчина не обманул: лабиринт подземных проходов вывел их далеко от дымящегося пепелища базы, и они впервые за долгое время вдохнули полной грудью не спертый воздух пепла, а холодный, колючий ветер ночной Жаровни. Над ними раскинулся черный, бархатный полог, усеянный ледяными бриллиантами звёзд. Это зрелище, одновременно пугающее и величественное, на мгновение заставило забыть об усталости и боли.

Но эйфория была недолгой.

​Их путь прервался раньше, чем того хотелось. Хорхе, окинув взглядом изможденные, бледные лица, решил, что дальше двигаться — самоубийство. Он свернул за песчаный бугор, и перед ними открылось сюрреалистическое зрелище: гигантская свалка, поросший ржавчиной и забвением оазис цивилизации. Горы хлама вздымались причудливыми холмами, отбрасывая зловещие тени в лунном свете. Они укрылись в самом сердце этого кладбища, среди остова разбитых машин.

​С грохотом сбросив на землю рюкзак, отобранный у Сэм, Хорхе тут же принялся восстанавливать привычную ему иерархию.

— Так, молодежь, нужно разжечь костер, а не то замерзнём до костей. Вот ты, парнишка, — он резко ткнул пальцем в сторону Ариса, который, едва добравшись до укрытия, присел на корточки, судорожно ловя ртом воздух. — Давай, собери камни, а остальные добудьте сухостоя. Ну! Чего сидим?

Усталость мгновенно испарилась, сменяясь знакомым напряжением.

— А чего это ты раскомандовался? — Минхо, чьё тело ныло от перенапряжения, поднялся, в его глазах засверкали знакомые искры неповиновения. — Хочешь, чтобы мы плясали под твою дудочку? Наши друзья могли погибнуть! Нам не до твоих команд! Кто ты вообще такой!?

Мужчина медленно выпрямился во весь рост с театральным вздохом. Даже во мраке свет его усталых глаз говорил: спорить бесполезно.

— Я ваш шанс спокойно дойти до Правой Руки, так что теперь главный здесь, — он прошелся указательным пальцем по группе, как бы тыча в невидимые точки, и, в конце концов, упёр его себе в грудь. — Я! Это значит, слушаемся и в уши не дуем!

— Щас прям! — бросил Минхо, делая резкий, порывистый шаг вперед.

Его движения были неуклюжими, продиктованными чистой яростью, заглушавшей боль. Но когда он оказался в радиусе удара, Хорхе сработал на опережение. Несильный, но точный удар по подсечку заставил ноги Минхо подкоситься. Тот с тяжелым стуком рухнул на спину, и из его груди вырвался сдавленный, болезненный стон. Сэм и Ньют мгновенно бросились к другу, их руки засуетились, проверяя целостность костей. Хорхе же, с видом полнейшего спокойствия, отступил на шаг, и на его губах заиграла торжествующая ухмылка.

— Повторяю, главный тут я!

— Мы так не договаривались! — голос Сэм дрожал от гнева и беспомощности, пока она помогала Минхо принять сидячее положение.

— Нет, договаривались. Я веду, ты прикрываешь! По-моему тут всё предельно ясно!

Сэм резко поднялась с земли, сжимая кулаки.

— Но калашматить моих друзей в договор не входило!

Хорхе улыбнулся, а затем его смех, хриплый и раскатистый, разорвал тишину, эхом отражаясь от ржавых корпусов. И так же внезапно он оборвался.

— Chica, я всем своим существом против насилия, но если твои amigos продолжат лезть, то и я продолжу их калашматить! — он развел руками, бросая на всех тяжелый, предупреждающий взгляд. — Всё просто! Как два плюс два!

— Просто? — Сэм с силой выдохнула слово, сдвинув брови в гневной складке. — По-твоему, это просто? Знаешь, всё это хрень собачья! Мы так долго бегали, в попытках найти спасение! Потеряли стольких друзей... Я потеря Том-м... — её голос, сорвавшись на высокой ноте, замер. Она сжала губы, пытаясь сдержать подступающие слёзы. — Я доверилась тебе, так что будь любезен, засунь своё «просто» себе в задницу, и поставь себя на наше место!

​С последними словами её ярость, долго копившаяся, вырвалась наружу. Обломки машины, лежавшие неподалеку, с оглушительным лязгом содрогнулись, приподнялись и с грохотом рухнули обратно, едва не накрыв Хорхе. Тот инстинктивно отпрыгнул, и в его глазах, широко раскрытых, мелькнул неподдельный страх. Он молча проводил взглядом удаляющуюся Сэм, которая искала уединения, чтобы справиться с бурей эмоций.

Воцарилась гнетущая тишина, которую нарушил только Минхо. Расплывшись в ехидной ухмылке, он оказался единственным, кто нашел в себе силы обратиться к Хорхе:

— Ну что, как тебе наша цыпочка? Понимаю, к такому привыкнуть сложно, но всему своё время.

— Да-а, я понял, — Хорхе сдержанно отряхнул куртку, пытаясь вернуть себе утраченное достоинство. — Но сборку сухостоя всё равно никто не отменял. Итак, кто желает?

​Минхо, заметив, как Далтон порывисто двинулся вслед за Сэм, а Ньют лишь бессильно и с тоской смотрел на её удаляющийся силуэт, решил взять инициативу в свои руки. Он быстро нагнал мальчишку и схватил его за худое плечо, пытаясь развернуть.

— Что ты... делаешь? — Далтон резко отшатнулся, сбрасывая руку, а его лицо исказила гримаса глубокого омерзения.

— Хочу, чтобы ты помог нам собрать сухостой, — Минхо бросил многозначительный взгляд на Ньюта, подмигнув ему. — Давай, хорош вечно отлынивать! Пора становиться частью коллектива!

Он продолжал подначивать его, заставляя Далтона извиваться, чтобы избежать новых прикосновений.

— Хорошо, хорошо! Только... не трогай меня!

​Минхо поднял руки в умиротворяющем жесте и, кивнув, повёл наконец-то сдавшегося Далтона в сторону зарослей в поисках хвороста. Ньют, видя это, облегченно выдохнул и, отбросив сомнения, уверенно зашагал туда, где скрылась Сэм. Спасибо, Минхо.

Сэм шла, не разбирая дороги, отталкиваясь от ржавых бамперов и спотыкаясь о разбросанные шестерёнки. Ей нужно было остаться одной, иначе этот клубок ярости, страха и отчаяния, сжавшийся внутри в тугой раскаленный шар, мог вырваться наружу с необратимыми последствиями. Она нашла относительно целый остов ретро-седана и с облегчением опустилась на его остывший капот. Металл неприятно прогибался под ней, но она почти не чувствовала этого.

Закрыв глаза, она пыталась поймать ритм собственного дыхания, но вместо этого в висках стучала кровь, а перед внутренним взором стояли искаженные яростью лица бандитов, огонь взрыва и пустота, в которой исчезли Томас и Тереза. Она сжала виски пальцами, пытаясь выдавить эти образы, но они въелись в сознание, как ржавчина в металл.

Шаги были настолько тихими, что она их почти не услышала, лишь почувствовала лёгкое колыхание воздуха, когда Ньют осторожно присел рядом на капоте, сохраняя почтительную дистанцию. Он не говорил ничего, и в этой его молчаливой поддержке было больше понимания, чем в любых словах.

— Меня бесит, что он так уверен в том, что они живы, — тихо проговорила Сэм, не открывая глаз. — Хорхе. Говорит, что чувствует такие вещи нутром! Что они ушли другим путем!

Она, наконец, посмотрела на Ньюта, и в её глазах плескалась бездонная тоска.

— Но я... я не могу снова сначала надеяться, верить изо всех сил, а потом... — Голос сорвался, и она снова сжала кулаки. — Больше не хочу чувствовать эту боль. Лучше уж сразу принять, что их нет, чем снова обжечься.

​Она отвернулась, глядя в звездное небо, такое холодное и безразличное.

— Не представляю, как это тяжело... Найти брата, а потом потерять... — Ньют прикусил внутреннюю сторону щеки, дожидаясь ответа.

— Томми... он был для меня всем. Тем светом, на который я всегда смотрела, даже в самой кромешной тьме. Он был моим якорем. Только благодаря нему во мне осталось что-то человеческое, — Горло свело спазмом. — А теперь... без него я не знаю, кто я и где моё место. Если оно вообще есть...

​Ньют слушал, не перебивая, его собранность была тихим причалом в бушующем море её эмоций. Он положил свою руку рядом с её на холодный металл капота, не дотрагиваясь, просто предлагая опору.

— Где-то там есть для нас место, — сказал он тихо, но с несвойственной ему твёрдостью. — Я не знаю где оно, но я точно знаю, что наши друзья погибли, чтобы мы добрались сюда. И поэтому мы не можем сдаться. Ты не можешь сдаться. Я не позволю.

Сэм смотрела на него, и в её взгляде медленно угасал гнев, сменяясь тихой, пронзительной грустью. Она увидела в его словах не пустое утешение, а суровую, неприкрытую правду, которую было так тяжело принять. Медленно, почти невесомо, она наклонилась и коснулась губами его щеки. Это был не страстный порыв, а безмолвное спасибо, молчаливая клятва идущего рядом человека.

​Позади, у одного из ржавых холмов, вспыхнул первый язык пламени. Минхо и Арис под руководством Хорхе разожгли костер. Огонь боролся с ночной тьмой, отбрасывая на горы хлама длинные, пляшущие тени. Он был маленьким и уязвимым в этой огромной, враждебной пустоши, но он горел. И пока он горел, в них теплилась надежда.

***Песок под ногами был рыхлым и зыбким, но они ступали по нему с вымуштрованной вычурностью загнанных атлетов, чьи тела уже забыли, что такое настоящий покой. Эта ночь стала редким даром — все смогли погрузиться в глубокий, беспробудный сон, не сжимая в пальцах холодную сталь оружия. Заслуга в этом, вероятно, лежала на Хорхе и его потрёпанной металлической фляге, в которой глухо бултыхался виски.

Мужчина дал каждому сделать по глотку, и алкоголь обжог горло, спустившись внутрь тлеющим углём, который выжег тревогу и подарил несколько часов благословенного небытия. Это сработало. Теперь, с наступлением утра, они шли, подчиняясь ритму, что задавали старые, ржавые рельсы, уходящие в зыбкую дымку горизонта. Хорхе вёл их к затерянному городку, где, по его словам, скрывался его «приятель».

Впрочем, эпитеты, которыми Хорхе награждал Маркуса, сложно было назвать дружескими. Но мужчина был уверен: этот «покладистый трус», дрожащий за свою шкуру, знал всё, что им было нужно. Естественно, если его правильно попросить. В понимании латинаса эта формулировка означала пару увесистых аргументов, вложенных в кулак. Откровенность Хорхе заставила парочку парней хрипло рассмеяться, снимая напряжение, а Сэм мысленно выстраивала запасной план, на случай если методы их нового лидера окажутся столь же тонкими, как у кузнечного молота.

​Впереди, колыхаясь в мареве зноя, проступили смутные очертания. Добравшись до цели ускоренным маршем, они замерли перед надземным переходом. Вход преграждали груды нагромождений — сломанные барьеры, покосившиеся знаки, испещренные кричащими предупреждениями: «Не входить! Вход запрещен!». Но карающей длани в этой выжженной пустоши не существовало, и, перемахнув через низкую ограду, они шагнули под сень бетонного свода. Темнота поглотила их, отступая лишь перед двумя жалкими лучами фонарей, выхватывающими из мрака облупленную плитку и граффити, похожие на предсмертные судороги.

— Зловещая атмосферка, не находите? — бросил в гулкую темноту Минхо, нервно озираясь. Ему до смерти осточертело постоянно вляпываться в неприятности, и он отчаянно надеялся, что на этот раз путь не преподнесет им сюрпризов в лице бандитов или дикарей. — Тут точно безопасно идти, Хорхе?

— Здесь нигде не безопасно, — прозвучал лаконичный ответ где-то впереди, где маячила его тень. — Но со мной вам беспокоиться не о чем. У вас есть я, у меня есть пистолет. Этим все сказано!

​Минхо закатил глаза, раздраженный очередной порцией дешевого бахвальства, но спорить не стал — спина всё ещё ныла тупой, навязчивой болью. Темнота, меж тем, сгущалась, начиная давить на сознание, вынуждая его рисовать в воображении ужасающие фигуры, которые шевелились в углах, едва луч фонаря уползал дальше. Сэм, нарушив порядок, поравнялась с Хорхе. Чувство долга, велевшее ей прикрывать тыл, проиграло внутреннему напряжению.

— После того, как мы найдем Маркуса, какой план дальше? — прошептала она, чуть склонив голову. Показалось, что Хорхе слегка вздрогнул, заметив её рядом.

— Поедем искать призраков, — пожал он плечами. — Думаю, у Правой Руки есть база, не будут же они, как треклятые индейцы, скрываться в горах!

— Ты знаешь про индейское племя?

— Кто ж про них не знает, — Хорхе замедлил шаг, уловив смутный шорох впереди, но не остановился. — Куча бандитов у них там полегло...

— Нам они помогли...

Сэм осунулась, вспомнив, как легко и безопасно было тогда, среди древних ритуалов и спокойных лиц воинов. Они ушли от племени, чтобы спасти Уинстона, но в конечном итоге всё оказалось тщетно. Так же, быть может, тщетна и эта авантюра с Правой Рукой.

— Послушай, chica, я хотел сказать, что могу перегибать палку в некоторых выражениях, — мужчина неловко замялся, подбирая слова, будто ощупывая незнакомый предмет. — Но ссоры мне ни к чему. Я не хочу, чтобы вы ползали на коленях при любом моем слове, но желаю, чтобы слушались. Этот мир далек от идеалов, и я знаю это, как никто другой.

— Я понимаю, — лишь ответила Сэм, и в её голосе прозвучала усталая покорность судьбе. — Просто... нелегко, когда все вокруг только и делают, что обманывают. Раньше я не задумывалась над тем, кому можно верить, а кому нет. Всегда полагалась на Томаса...

​Одинокая слеза, горячая и соленая, прокатилась по её запыленной щеке, но девушка резко смахнула её тыльной стороной ладони. Однако эта мгновенная слабость не ускользнула от проницательного взгляда Хорхе.

— Томас твой...

— Брат. Мой старший брат, — выдохнула Сэм, сжимая зубы, чтобы сдержать подкатывающий к горлу ком горя. — А Бренда, она твоя дочь?

​Девчонка отчаянно пыталась сменить тему, увести разговор от пропасти, что зияла в её душе.

— Не совсем, — Хорхе резко метнул луч фонаря влево, туда, где что-то мелькнуло и затихло. — Если уж говорить честно, то я работал на ПОРОК когда-то. Был механиком, знаешь. А Бренда, будучи маленькой, помогала в хозяйственном блоке. Для экспериментов в Лабиринте не подходила, — голос его стал приглушенным и мягким, и Сэм показалось, что он сейчас был не здесь, а в другом времени, в другом мире. — Малютке нравилось смотреть, как я всё чинил и ломал, и когда случился тот случай, ну-у, думаю, ты знаешь... Красный Бунт.

Сердце Сэм гулко и тяжело заколотилось в груди, словно пытаясь вырваться наружу. Конечно, она знала. Она была не просто свидетельницей — именно её руки, её разум, её проклятый дар уничтожил тех детей и персонал. Голова закружилась, в висках застучало, и девушка лишь молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Хорхе, кажется, заметил ее состояние.

— В общем, я уволился, сбежал, проще говоря. А вместе с тайнами, забрал с собой и Бренду. Вот такая история! — он закончил свой рассказ, и в его голосе вновь зазвучала привычная жесткость, словно он снова надел свою обычную маску, сбросив на мгновение нечаянную откровенность.

​Слова застряли в горле у Сэм, не успев сорваться. Воздух, до этого неподвижный и спертый, внезапно зашевелился. Не просто зашевелился — он взволновался, наполнился стремительным, призрачным мельканием. Тени. Десятки бесшумных теней, скользящих по стенам, сливающихся с мраком и вновь возникающих из него. Они двигались рывками, как в старом, испорченном фильме ужасов, и от их хаотичного танца в глазах рябило.

​Затем тишину разорвал хохот. Не человеческий, а какой-то механический, визгливый, сотканный из щелкающих звуков и сумасшедших переливов. Он не имел одного источника — он исходил отовсюду, отражаясь от бетонных сводов, падая на них сверху, выползая из-под земли. Этот какофонический смех впивался в барабанные перепонки и полз под кожу, вызывая табун ледяных мурашек.

Инстинктивно, не сговариваясь, группа сомкнулась в тесное, дрожащее кольцо, почувствовав спины и плечи друг друга — хрупкий оплот против невидимой угрозы. Хорхе, чьё лицо стало маской холодной ярости, сунул свой фонарь в руки Минхо.

— Держи, свети вокруг! — прошипел он, и металл пистолета блеснул в дрожащем луче.

​Его собственная тень, гигантская и уродливая, металась по стенам, пока он, вжимаясь в плечи, водил стволом из стороны в сторону, пытаясь поймать в прицел хоть одну убедительную цель. Но твари были неуловимы, как дым.

— Чертовы шизы! — его крик был сдавленным, полным бессильной злобы. Голос сорвался, когда очередная тень скользнула в периферии его зрения, исчезнув до того, как он успел развернуться.

— Почему бы не выстрелить, а? — голос Ариса прозвучал надтреснуто от натянутой нервами тишины. — Может, спугнем их?

— Эти твари психи конченные, и ничего не боятся! — рявкнул Хорхе, не отрывая взгляда от темноты. — А я не придурок, чтобы впустую тратить патроны!

Шизы, будто услышав их, ответили новым витком своего леденящего душу хохота. Теперь он звучал слаженно, как издевательский хор, доводящий до исступления. Это была не просто атака. Это был ритуал, охота, где добычу сначала доводили до паралича страхом, наслаждаясь ее предсмертными муками.

— Эй, chica, почему бы тебе не показать им свой талант? — Хорхе бросил взгляд на Сэм, и в его глазах читалась не просьба, а отчаянная потребность в оружии.

— Не могу, это слишком опасно, — она и сама ощущала, как сила копилась внутри, готовая вырваться, как дикий зверь из клетки. — Если что-то пойдет не так, то я обвалю чертов проход, и тогда похороненными заживо будут не только шизы!

Она чувствовала хрупкость бетона над головой, каждую трещину, каждый рыхлый участок. Её дар был кувалдой, и в этой подземной ловушке одно неверное движение могло стать билетом в общую могилу. Оттого, паника, живая и липкая, ползла по венам, вытесняя логику, отключая мозг и оставляя лишь животный ужас. Что делать? Куда бежать? Впереди — мрак, сзади — мрак, по бокам — насмехающиеся тени.

— Твою мать, Далтон, может ты, что-нибудь сделаешь? — крик Ньюта был полон отчаяния. Он прижался к Сэм еще ближе, его пальцы впились ей в рукав, будто он мог в случае чего физически утащить её от этой жути.

— Нет! Если бы я их видел, может и предпринял бы что, но сейчас я такой же беспомощный, как и вы!

— Впрочем, как и всегда! — сорвался блондин, и Далтон, взбешенный, резко толкнул обидчика.

Их хрупкое кольцо, последний оплот, качнулось, равновесие было потеряно на долю секунды. И в этот самый миг, словно этого только и ждали, смех оборвался. Резко, мгновенно, как обрезанный ножом. Тени замерли и растаяли. На смену оглушительной какофонии пришла звенящая, давящая тишина, куда более пугающая.

Что-то маленькое и круглое, с металлическим лязгом, выкатилось из темноты и подпрыгнуло у их ног. Никто не успел среагировать, не успел даже понять. Лишь увидел, как из объекта вырвалось короткое, зловещее шипение.

И тут же пространство перед ними взорвалось не огнем, а едким, молочно-белым дымом. Он был плотным, удушающим, обжигал глаза и горло, выворачивая легкие наизнанку. Кто-то попытался рвануться, но ноги стали ватными, земля ушла из-под ног.

Сознание помутнело, поплыло, как в густом тумане. Последнее, что они ощутили, — это безжалостный холод бетона, встречающего их падающие тела, прежде чем тьма накрыла их с головой, погрузив в безвозвратное, безмолвное небытие.