Часть 2. Глава 9. Я оставила своё сердце на твоей могиле

Чёрная муха с назойливым жужжанием кружила над холодным телом, выписывая в воздухе причудливые петли. Её крылья отливали синевой в тусклом свете аварийных ламп, словно крошечные осколки ночного неба. Она уже готовилась коснуться застывшей кожи, когда чья-то рука резким движением сбила её в полёт, отправив в небытие.

Коридор, пропитанный запахом смерти — медным душком крови и холодным дыханием бетона — оглашался тихими стонами поражения. Дженсон, склонившись над бездыханным телом мальчика, казался внезапно постаревшим. Его плечи ссутулились под невидимым грузом, а в глазах, обычно таких твёрдых, плескалась усталость.

Чак уже давно остыл. Его кожа приобрела синевато-фарфоровый оттенок, а стеклянные глаза, лишённые блеска, неподвижно буравили потолок, словно ища ответы в трещинах штукатурки. Кровь под ним застыла, превратившись в тёмно-багровый лёд, почти чёрный в полумраке. Идеально круглая лужа, словно зловещее око, подсвечивала роковую ошибку. Ошибку, совершённую тем, кто не имел на неё права.

Габриэла Тэтчердс стояла неподвижно, впиваясь взглядом в Дженсона. Она ждала — разрешения заговорить, приказа, чего угодно, только бы прекратилось это давящее молчание. Её форма была испачкана пылью и кровью, одна щека распухла, но она держалась с почти неестественным спокойствием.

Рядом расхаживал Чарльз, и его наигранное удивление впивалось в неё, как иголки. Каждый его взгляд был уколом.

— Да уж, — доктор качал головой, его голос звучал притворно-сочувственно, но в глазах плескалось совсем иное. — Потеря иммуна дорогого стоит, капитан Тэтчердс. Особенно сейчас, перед Фазой 2. — Его шаги за её спиной были размеренными, каждый удар каблуков по бетону отдавался в её висках. — Это так некомпетентно с вашей стороны. Стрелять в иммунов.

— Я понимаю, насколько сильно облажалась, — её голос, обычно такой твёрдый, слегка дрожал, выдавая напряжение. Уставшая, потная, в крови, она продолжала держать себя в руках под перекрёстным огнём их взглядов. — Я удивлена тому, что кто-то из моих сотрудников перепутал пули! Они должны были стрелять электричеством, а не... не...

Дженсон медленно поднял взгляд. Он переступил через безжизненное тело Чака, не глядя на него, и остановился перед ней. Его движения были точными, почти механическими. Он молча вынул из её кобуры пистолет, повертел его в руках, изучая каждую царапину, каждую потёртость, словно вынюхивая малейшую зацепку, оправдание.

Чарльз позади лишь ухмыльнулся, наблюдая, как сжались мышцы на лице Габриэлы.

— Говорите, патроны перепутали? — голос Дженсона был пустым, безжизненным, будто он держался из последних сил. Габриэла лишь молча кивнула, с трудом сглатывая ком в горле. — М-мм, понятно...

— Я знаю, что иммуны — важный ресурс, и понимаю, что моя оплошность может стоить сотням людей жизни, — собрав всю волю в кулак, заговорила Тэтчердс, заставляя мужчин выслушать себя до конца. — Я приму любое положенное мне наказание, ведь я в действительности не выполнила порученную мне миссию.

Ещё одна муха, жужжа тоненькими крылышками, пролетела в звенящей тишине, последовавшей за её словами. Габриэла сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, не отрывая испуганного взгляда от Дженсона, который медленно, почти нежно поглаживал ствол её же пистолета. Он облизал пересохшие губы, нетерпеливо почесал затылок холодным металлом, будто взвешивая, какое наказание будет соразмерно её вине. Чарльз позади отбивал дробь лакированными туфлями по запёкшейся крови на полу, добавляя жутковатый саспенс к разворачивающейся драме.

— Что же, — наконец начал Дженсон, кивая собственным мыслям. — Иммуны и вправду весьма ценный ресурс, — его рука с пистолетом плавно поднялась, дуло направилось прямо в центр лба Габриэлы. Её глаза успели расшириться от ужаса, губы — разомкнуться для беззвучного вопроса. Выстрел прозвучал как хлопок, оглушительный в гробовой тишине коридора. Тело капитана Тэтчердс рухнуло на окровавленный пол, присоединившись к прочим жертвам. — Что нельзя сказать про вас...

Дженсон швырнул пистолет, и тот, звякнув, откатился в угол. Он устало провёл рукой по лицу, смахивая невидимую пыль. Ему отчаянно хотелось кричать, рвать и метать, крушить всё вокруг, но он лишь сжал челюсти. Сильные мира сего не имели права на слабость.

Безмолвие, наступившее после выстрела, было густым и тягучим, как спёртый воздух в склепе. Лишь слабое гудение где-то в вентиляции нарушало мёртвый покой. Дженсон и Чарльз остались наедине с молчаливыми свидетелями их неудачи — холодными телами, распластавшимися на мрачном бетоне. Неподалёку, стараясь не дышать и не привлекать к себе внимания, замерли пара лаборантов в белых халатах, испачканных алой росой.

Дженсон медленно повернулся к Чарльзу. Его глаза, всего мгновение назад пустые и уставшие, теперь пылали холодным огнём. Он нервно покусывал внутреннюю сторону губы, пока на ней не выступила капелька крови, медная и терпкая на вкус.

— Это ты, — его голос был низким, почти беззвучным, но каждое слово падало, как камень. — Ты подменил патроны. Потому что тебе не понравилось, что Габриэлу прислали следить за твоей... подопечной.

Чарльз не моргнул. Он лишь изящно пожал плечами, и на его губах заиграла лёгкая, почти безразличная улыбка.

— Дорогой Дженсон, — он произнёс это сладковато-ядовитым тоном, — я, право, не понимаю, о чём ты. И вообще — слышал ли ты о таком понятии, как презумпция невиновности? Или в твоём мире виновен тот, на кого просто указали пальцем?

Они замерли, буравя друг друга взглядом — два хищника в клетке, готовые вцепиться друг другу в глотку, но связанные правилами игры, в которую играли. Воздух между ними трещал от ненависти, замаскированной под ледяную вежливость. Их противостояние прервал робкий голос одного из лаборантов, осмелившегося приблизиться:

— Сэр... Ава Пейдж прибыла. Она ждёт вас в операционном зале.

Дженсон не сразу отвёл взгляд от Чарльза. Он сделал это медленно, демонстративно, словно отрывая невидимые нити. Не сказав больше ни слова, он резко развернулся и зашагал прочь, его плащ взметнулся за ним, как тень гигантской птицы. Чарльз проводил его взглядом, и улыбка на его лице не дрогнула. Затем он обернулся к оставшимся лаборантам.

— Уберите это, — он кивнул в сторону тел, и его голос вновь стал гладким и бесстрастным, будто он отдавал распоряжение о выносе мусора. — А иммуна... — его взгляд скользнул по неподвижному телу Чака, — отнесите в лабораторию. Исследуйте. Вдруг из него ещё можно что-то выжать. Малейший шанс мы упустить не можем.

Лаборанты засуетились, спеша исполнить приказ. А Чарльз ещё секунду постоял в тихом коридоре, пахнущем смертью и предательством, прежде чем неспешно последовать за Дженсоном. Игра была далека от завершения. Она только начиналась.

Холодный свет операционного зала выхватывал из полумрака лишь острые скулы и властный изгиб бровей Авы Пейдж. Её взгляд, тяжёлый и пронзительный, будто скальпель, вскрывал их немоту, добираясь до самых потаённых оправданий. Она встретила их не криком — ледяным, обжигающим молчанием, которым оборачивали непослушных щенков, уже зная их вину. Лишь потом её голос, отточенный, как сталь, рассек тишину.

— Не нужно оправданий, Дженсон! — Её слова, громкие и отчётливые, ударились о стерильные стены и вернулись эхом, многократно умножившим разочарование. — Три года... Три года мы выстраивали каждый их шаг, каждую их мысль! Для чего? Чтобы они растворились в песке? Чтобы «Правая Рука» забрала их, как спелые плоды, не оставив нам и шанса на спасение?

Лицо Дженсона осунулось, с каждой секундой становясь всё более бледным и размытым под её испепеляющим взглядом. Он стоял, опустив плечи, словно школьник, застигнутый на месте преступления. Чарльз же, напротив, ловил каждый момент, каждый оттенок унижения в глазах коллеги, смакуя его внутри, но внешне сохраняя маску равнодушной учтивости. Ведь и его подопечные оказались среди беглецов.

— Как это вообще стало возможным, Дженсон? — её голос дрогнул, впервые выдавая усталость, запрятанную за ширмой гнева. — Столько ресурсов! Столько людей!

— Доктору Ашфорду не следовало начинать промывку мозгов Объекту-0 так рано! — выпалил Дженсон, отчаянно вскинув руки. Слова вылетали пулемётной очередью, пытаясь прикрыть его отступление. — Удели он ещё немного времени, всё было бы иначе! Томас не стал бы копаться в том, что его не касается! Мне пришлось лгать ему о том, что мы отправляем Сэм в «убежище» лишь бы отвести его любопытный нос подальше! ​Ава закрыла глаза на мгновение, пропуская через себя волну раздражения. Она знала Чарльза — его гениальность всегда шла рука об руку с безрассудством. Ава сомневалась, отправляя его на «Ковчег», но оставить Сэм без его контроля... Последствия могли быть куда страшнее.

— Ладно, хорошо, — её голос смягчился, уступая место прагматизму. — Всех, кто остался, уже усыпили?

Дженсон кивнул, слишком быстро, почти судорожно.

— Так точно. Остальных, кто разбежался по периметру, мы найдём. Ночь на улице, шизы далеко их не отпустят.

Ава позволила себе короткий, облегчённый выдох, сметая с лица тень тревоги. Она прошлась по кабинету и опустилась в кресло, обхватив голову руками. В этой позе было столько усталости, что казалось — она вот-вот развалится на части.

— Что на счёт остальных из Лабиринта А?

— О! — Чарльз оживился, поправив идеальный узел галстука. Его глаза загорелись знакомым огнём одержимости. — Не стоит беспокоиться. Я вживил в Сэм свою новейшую разработку. «Гемофид» — в пассивном состоянии напоминает безобидного слизня, но при активации превращается в идеальный датчик слежения. Он будет преследовать их по запаху крови... даже если они попытаются его извлечь. — Он мечтательно прикусил губу, наслаждаясь собственным гением.

— Это...

— Отвратительно, — закончил фразу за доктора Пейдж, Дженсон, брезгливо морщась. — Ты и вправду псих.

— Я предпочитаю термин «безумный гений», — парировал Чарльз с лёгкой ухмылкой.

Ава подняла руку, останавливая назревающий спор.

— Ладно, хватит. — Она поднялась, отряхнула несуществующую пыль с белоснежного халата. — Как ни странно, Чарльз, продолжай в том же духе. Кстати, что с Габриэлой Тэтчердс? Она вдруг перестала отвечать.

Комок застрял в горле у Дженсона. Он замер, лихорадочно соображая, как выкрутиться на этот раз. Как объяснить потерю не только ценного образца, но и капитана элитного отряда? Но прежде чем он нашёл что-то вменяемое, его опередил хриплый, спокойный голос Чарльза:

— О, Сэм прикончила её, — он пожал плечами, словно речь шла о погоде. — Таковы были обстоятельства.

Впрочем, для них всех это и вправду уже становилось обыденностью.

Ава замерла на мгновение, её пальцы непроизвольно сжали край халат, побелевшие костяшки выдали внутреннее напряжение. Веки дрогнули, прикрывая взгляд, в котором мелькнула тень чего-то, похожего на сожаление — или просто усталость от бесконечных потерь.

— Принято, — её голос прозвучал ровно, отточенно, без единой трещинки. Смерть капитана была всего лишь ещё одной строчкой в длинном списке издержек. — Собирайте оставшихся иммунов. Всех, кто способен передвигаться. Через три часа выдвигаемся в Последний Город. На этом — всё.

Не дав им возможности для возражений или вопросов, она развернулась и вышла из кабинета. Лёгкий стук её каблуков по полированному полу постепенно затих в пустующем коридоре, оставив за собой звенящую тишину, густую и неловкую.

Дверь едва успела закрыться, как Дженсон обернулся к Чарльзу. Его взгляд, ещё секунду назад подобострастно-пустой, теперь стал острым и вопрошающим.

— Зачем? — его шёпот был резким, словно удар тонкого лезвия. — Зачем ты соврал про Сэм? Зачем прикрыл меня?

Чарльз не ответил сразу. Он медленно, с наслаждением вытирал платочком запотевшее стекло часов, его губы складывались в чуть заметную, кривую ухмылку.

— Проблемы? — наконец произнёс он, водружая часы на руку и глядя на Дженсона. — У меня и своих хватает. И прикрывал я, милый мой, отнюдь не тебя. — Его голос стал тише, ядовитее. — Я прикрывал того единственного человека, который действительно важен в этой игре. Себя.

Их взгляды скрестились — два хищника, оценивающие друг друга, пытающиеся разгадать следующий ход, следующий обман. В глазах Дженсона клокотала ярость и непонимание. Во взгляде Чарльза читалось холодное, почти научное любопытство и лёгкое презрение.

Ничего не сказав больше, Чарльз Ашфорд развернулся и вышел следом за Авой, его тень на мгновение перекрыла свет из коридора, а затем исчезла. Дженсон остался один в холодном, залитом искусственным светом кабинете. Тишина вокруг него сгущалась, становясь почти осязаемой. Он медленно сжал кулаки, потом так же медленно разжал.

Их взгляды разошлись. Как и они сами. Две параллельные линии, временно сведённые общей целью, вновь уходили каждая в свою сторону, неся с собой груз взаимных подозрений и невысказанных угроз. Игра продолжалась. Просто правила снова изменились.

***Песок был повсюду. Он проникал в складки одежды, забивался под ногти, скрипел на зубах и слепил глаза. Они плевались, кашляли, пытаясь очистить лёгкие от мелких частиц, не в силах сразу осознать, где оказались. Бескрайнее море песка под чёрным, беззвёздным небом — вот всё, что их окружало. Ночь окутала их холодом, пустынным и гнетущим, от которого колени подкашивались, а тело пробирала дрожь.

Пугающая неизвестность — вот единственное, что стояло перед ними.

Минхо с отвращением сплёвывал песок, вглядываясь в темноту, пытаясь понять, куда идти. Повсюду — лишь барханы, чёрная бездна неба и где-то вдали, словно мираж, возвышались очертания разрушенного здания. Заброшенного, но всё же — точка опоры.

Как только все пришли в себя, они, не теряя времени, двинулись к нему. ПОРОК мог быть уже на следу — как стая голодных псов, вынюхивая, выслеживая, готовясь вцепиться в свою добычу. Времени на разговоры не было — нужно было скорее скрыться с открытой местности.

Заброшка напоминала старый торговый центр, выворачивая из памяти смутные образы прошлого. Они пробрались внутрь через огромную трещину в стене — то ли время её проделало, то ли чья-то сила. Внутри царила разруха, забытая всеми, кроме слоёв пыли, осевшей на всём, как саван. И тьма — густая, всепоглощающая, кусачая.

Уинстон достал из рюкзака, добытого в Ковчеге, фонарь. Луч света разрезал мрак, но не сделал картину менее жуткой. Фрайпан и Арис последовали его примеру. Они устроились в относительно свободном от хлама углу, разложив припасы — скудные, но такие необходимые. Остальные жались к свету, параллельно роясь в грудах мусора в поисках чего-то полезного.

— Эй, Томас, — полушепотом начал Минхо, боясь привлечь внимание неведомой опасности. — Есть план? Может, что-нибудь? Мы же не будем, как крысы, шариться по заброшкам, прячась от ПОРОКа?

Томас тяжело сглотнул. Ему не хотелось отвечать, не хотелось думать. Он всё ещё не мог поверить, что среди сбежавших не было его лучшего друга. Не было малыша Чака.

— Дженсон говорил что-то про Правую Руку... — неуверенно начал Арис, отрываясь от рюкзака. — Вроде как, они ограбили автобус с иммунами и спрятали их в горах. Если это сопротивление, то они могут нам помочь.

— Если, да кабы... — цокнул Минхо, скрестив руки. — Мы так и будем слепо верить, кому попало? Нет, я соглашусь, постоянство это хорошо, но уж точно не в нашем случае!

Фрайпан шикнул на него, когда голос Минхо стал громче.

— Не шикай на меня! Я разве не по делу говорю? — он развёл руки. — Нас обманывают направо и налево! Постоянно! Я уже даже не знаю, могу ли верить самому себе? — он метнул взгляд на Терезу. Его глаза сузились. — Или кому-то ещё... Тереза, откуда ты знала про этот... как его там... долбанный телепорт?!

Тереза замерла на мгновение, и это мгновение показалось вечностью. Её глаза, обычно такие ясные и уверенные, метнулись в сторону, словно ища опору в грудах мусора и тенях. Это крошечное замешательство не ускользнуло от Сэм, стоявшей рядом. Девушка почувствовала, как что-то холодное шевельнулось у неё внутри — не страх, а скорее тревожное предчувствие.

— Я... я много времени проводила на тех этажах, куда нам было запрещено ходить, — наконец выдохнула Тереза, её голос звучал приглушённо, будто она выбирала каждое слово. — Ковчег... они что-то со мной делали. Я часто слышала обрывки разговоров, видела схемы...

Ответ повис в пыльном воздухе, казалось бы, логичный, но от него веяло ледяным сквозняком недосказанности. Минхо не купился. Его глаза, суженные от недоверия, сверлили Терезу.

— Они что-то делали? Слышала обрывки? — он фыркнул, и его голос зазвучал резко, нарушая зыбкое перемирие. — Как удобно!

— Минхо, хватит, — Томас шагнул вперёд, его тень на стене казалась внезапно огромной и решительной. Голос его был тихим, но в нём слышалась сталь. — Все мы здесь жертвы.

— Может быть... — не остывал куратор. — Тогда откуда она знала, как управлять этой штукой? А? Или почему не говорила нам?

Напряжение между ними нарастало, словно гроза перед раскатом. Ещё одно слово, ещё один взгляд — и спор мог вспыхнуть с новой силой.

— У всех свои секреты, свои раны. Если мы начнём грызть друг друга, мы погибнем! — пытался уладить конфликт Томас. — Нам нужно держаться вместе, а не искать виноватых!

Но всё перечеркнул внезапный, сдавленный крик Сэм. Она рухнула на пол, как подкошенная. Её тело содрогнулось в немом спазме, пальцы впились в пыльный бетон, оставляя на нём белые полосы. Далтон, стоявший ближе всех, бросился к ней первым, его худое лицо исказилось от ужаса. Ньют возник рядом словно из ниоткуда, его обычно спокойные глаза были полны тревоги. Они обхватили её с двух сторон, пытаясь удержать, пока она билась в тихой агонии, стискивая зубы, чтобы не закричать громче и не выдать их убежище.

— Сэмми! — Томас рванулся к ней, присев на корточки напротив. Его сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках. — Что случилось? Что с тобой?

Сэм, вся бледная, с испариной на лбу, лишь замотала головой. Сквозь стиснутые зубы вырвалось шипение, полное боли:

— Нога...

Томас резко взглянул на её вытянутую ногу.

— Уинстон! Свети сюда! — его команда прозвучала резко, заставляя всех вздрогнуть.

Луч фонаря Уинстона, дрожащий и неровный, упёрся в оголённую ногу Сэм. Песок и пыль прилипли к её потной коже, подчеркивая мертвенную бледность. Сначала ничего — только тонкая сетка голубоватых вен под прозрачной кожей. И тишина, такая густая, что слышалось лишь прерывистое, хриплое дыхание Сэм.

И тогда — оно.

Кожа на её икре напряглась. Небольшой участок, размером с монету, внезапно приподнялся, образовав бугорок. Он был неестественно твёрдым и округлым, будто под кожей скрывалась крупная галька. На секунду всё замерло. И это нечто дёрнулось. Резко, отрывисто, с противной живой энергией. Словно кто-то щёлкнул изнутри по натянутой коже. Плоть на мгновение приняла форму чего-то чужого — острого, угловатого. Кожа побелела от натяжения, проступил синеватый отлив.

— Что... что это? — прошептал кто-то сзади, и голос его сорвался на визгливую фальшь.

Сэм застонала, впиваясь пальцами в руку Ньюта. Её глаза, полные слёз и чистого, животного ужаса, были прикованы к собственной ноге. Бугорок пополз. Медленно, мучительно, с мерзкой, неспешной уверенностью. Он двигался по периметру ноги, оставляя за собой лёгкую рябь на коже — словно кто-то вёл под ней пальцем. С каждым сантиметром движения угадывалась форма — не круглая, а продолговатая, сегментированная, будто хитиновый жгут или живая проволока.

— Мать твою... — выдохнул Минхо, отшатнувшись. Его лицо исказилось гримасой омерзения. — Это что, червь?!

Фрайпан побледнел и прикрыл рот рукой. Даже Арис отвёл взгляд, сглатывая ком тошноты. Томас чувствовал, как холодная волна страха подкатывала к его горлу. Он не мог оторвать глаз от этого шевелящегося, живого ужаса под кожей своей сестры.

— Держите её! — его собственный голос прозвучал чужим, хриплым.

Ньют и Далтон крепче вцепились в Сэм, чувствуя, как её тело напрягалось в новой судорожной волне. Бугорок снова дёрнулся, сильнее прежнего, выгибаясь под кожей дугой. Казалось, вот-вот, и он разорвёт плоть изнутри.

— Что делать? — почти закричал Уинстон, луч его фонаря затрясся, прыгая по стенам, усиливая ощущение кошмара. — Что.. Томас?!

Вопрос повис в воздухе без ответа. Был только ужас, ползущий под кожей, и тихие, сдавленные рыдания Сэм.

— Нож...

Панику разорвал шепот, вырвавшийся из груди Томаса. Его лицо, искаженное гримасой чистого ужаса, побелело. Зрачки, расширенные до бездны, метались по окаменевшим лицам друзей, выискивая не понимание — инструменты.

— Мне нужен нож! — его голос сорвался, превратившись в хриплый шепот, полный отчаяния. — И огонь! Кто-нибудь! Ну же, чёрт возьми!

Фрайпан, будто проткнутый током, рванулся к рюкзакам. Его пальцы, непослушные и ватные, скользили по застёжкам, срывали молнии. Он засовывал руки внутрь, выгребая содержимое, пока холодный металл не впился в ладонь. Складной нож. Рядом — маленькая, дешёвая зажигалка, похожая на игрушку.

— Держи! — он швырнул их Томасу. Тот поймал, не глядя. Движения его были резкими, рубящими. Он схватил свой рукав, и с сухим треском ткани, оторвал от него широкую полосу. Свернул в плотный ком и сунул Сэм в рот. Её губы, побелевшие от боли, сомкнулись на нем.

— Кусай! — его шёпот был обжигающим. — Не отпускай!

Щелчок зажигалки прозвучал как выстрел. Маленький, жёлто-оранжевый язык пламени заплясал, отбрасывая на стены гигантские, корчащиеся тени чудовищ. Томас поднёс лезвие к огню. Металл начал менять цвет — от тускло-серого к багрово-красному, а затем к ослепительно-белому. Он шипел, злобно и тихо, выпуская в воздух тонкую струйку дыма. Пахло раскалённым железом и смертью.

— Говорите с ней! — Томас бросил это в пространство, не отрывая взгляда от раскалённого лезвия. — Чтобы не отключилась!

Далтон, бледный как полотно, зашептал ей что-то на ухо — бессвязные, прерывистые слова, обрывки фраз. Его шёпот сливался в один сплошной, испуганный гул. Минхо, пытаясь помочь, заговорил первое, что пришло в голову, его голос дрожал:

— Эй, цыпочка, слушай... Помнишь Зака? Бегуна? — он говорил быстро, почти тараторя. — Однажды, на забеге, он рассек ногу об острый камень. Рана была до кости, все думали, придется отрезать... Но Джефф... Джефф ему зашил всё, прямо в полевых условиях, без обезболивания, представляешь?... Парень орал, конечно, как резанный, но... но всё срослось! Ходил потом, только хромал слегка...

Его история, призванная утешить, повисла в воздухе тяжелым, неуместным грузом. Вместо облегчения она лишь подчеркнула весь ужас происходящего. Фрайпан шикнул на него, но Минхо, не в силах остановиться, продолжал, всё более запутываясь:

— Он... он даже бегать потом мог, представляешь? Немного, но...

— Заткнись, Минхо! — резко обернулся Ньют, с лицом искаженным раздражением и страхом. — Твои истории сейчас не помогают!

Минхо замолчал, сглотнув, смущённо отводя взгляд. Его попытка поддержать обернулась ещё большим напряжением. Тогда Томас примерился. Раскалённое докрасна лезвие, испускающее марево жара, коснулось кожи. Раздалось тихое, ужасное ШШШШШ. Запахло палёной плотью. Сладковатый, тошнотворный запах заполнил ноздри. Сэм издала глухой, горловой стон, её тело выгнулось неестественной дугой. Из разреза, чёрного и обугленного по краям, хлынула тёмная, абсолютно чёрная кровь.

И мир взорвался вместе с этой болью.

Пыль с пола взметнулась вихрем, закрутилась в бешеном танце. Обломки кирпичей, щебня, куски ржавого металла — всё пришло в движение, подпрыгивая, сталкиваясь, грохоча с сухим треском. Стены затряслись, с них посыпалась штукатурка, обнажая прогнившую арматуру. Боль Сэм, дикая, всепоглощающая, усиленная её телекинезом, вырвалась на свободу, угрожая разорвать реальность на части.

Томас, стиснув зубы до хруста, вдавил большие пальцы в плоть вокруг раны, стараясь вытолкнуть нечто изнутри. Кровь хлестнула ему на руки, тёплая и липкая. В разрезе мелькнуло что-то склизкое, белёсое, но оно тут же ускользнуло обратно, глубже в мышечную ткань. Сэм закричала сквозь тряпку, её крик был полон такого немыслимого страдания, что казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки.

И вдруг она выплюнула кляп, оттолкнув его кончиком языка.

— Хватит! — её голос был хриплым, срывающимся, но в нём звенела нечеловеческая воля. Она отбросила его окровавленную руку. — Дай... я лучше... сама!

Сэм резко выставила руку в сторону своей раны, используя силы, пальцы сжались в напряжённую ладонь. Воздух вокруг её ноги завибрировал, стал густым, видимым. Из кровавого разреза, с противным чмокающим звуком рвущейся плоти, против своей воли, выползло нечто.

Скользкий, белёсый червь, длиной с ладонь. Его тело, лишённое чётких черт, было покрыто слизью и кровью. Но самое ужасное — на одном из его концов мерцали две крошечные красные точки, как раскалённые угольки. Они горели осознанным, древним злом. Существо зависло в воздухе, удерживаемое силой мысли Сэм. Оно извивалось, издавая тонкий, пронзительный писк, похожий на скрежет металла по стеклу.

Ребята отпрянули в ужасе. Минхо рухнул на спину, Фрайпан отвернулся, его плечи затряслись от спазмов тошноты. Даже Томас, окровавленный и бледный, отшатнулся. Лицо Сэм исказилось гримасой чистого, беспримесного отвращения. Она с силой рванула рукой в сторону. Червь, словно брошенный невидимой пращой, полетел через комнату и шлёпнулся на бетонный пол в луже пыли и крови.

Он мгновенно ожил, заизвивался, пытаясь уползти, его красные глазки-бусинки метались в панике. Но его настиг тяжёлый сапог Уинстона.

ХРУСТ.

Звук был коротким, влажным и окончательным. Под подошвой что-то хлюпнуло и замолкло. Уинстон стоял, тяжело дыша, его лицо было зелёным от брезгливости. Он посмотрел на остальных, его голос дрогнул:

— Кажется, я... я раздавил ЭТО.

На полу осталось лишь мокрое, бесформенное пятно.

Сэм беспомощно откинулась назад, и Далтон мгновенно притянул её к себе, его пальцы впились в её плечо с напором собственности, который заставил Ньюта невольно отступить в тень. Блондин отвел взгляд, губы его плотно сжались, но он сохранил ледяное спокойствие, лишь тень разочарования мелькнула в его глазах.

Томас бросился вперед, его лицо было искажено тревогой.

— Как ты? Дышишь? — его голос сорвался на хриплый шепот.

Тереза, уже склонившаяся над окровавленной ногой, мягко, но твердо отстранила его.

— Отойди, Томас. Дай ей воздух. С ней всё будет в порядке, — её пальцы уже разматывали импровизационный бинт, движения были точными и быстрыми, выученными до автоматизма. — Но ногу нужно перевязать. Сейчас.

Желая отвлечься от клубка тревоги, сжимавшего горло, Томас решил занять себя делом. Он кивнул Минхо — не только потому, что идти одному в этом лабиринте тьмы и тишины было безумием, но и потому, что оставлять вспыльчивого куратора наедине с ранеными и уставшими было себе дороже. Тот мог в любой момент взорваться, как граната с выдернутой чекой. Перед уходом Тереза остановила их, сунув каждому в руки по найденной потертой куртке, пахнущей пылью и одиночеством.

— Осторожнее, — её взгляд был серьёзен. — Не ищите приключений.

Томас лишь молча кивнул, его обещание витало в воздухе ненадежным призраком. Минхо фыркнул, закатив глаза к облупленному потолку — искать приключения было их вторым именем. Как только они растворились в темноте, Арис водрузил единственный оставшийся фонарь (не считая тех двух, что они отдали Томасу и Минхо) на груду ящиков, создав подобие жалкого костра в этом бетонном загоне. Свет был скупым, дрожащим, но он отсекал от бескрайней тьмы хоть какой-то островок безопасности.

Тереза вернулась к Сэм. Девушка была бледна, как лунный свет, и казалась хрупкой, словно фарфоровая кукла. Но каждый взгляд, каждый вздох Далтона, казалось, возвращал в её глаза искру жизни. Тереза мягко коснулась её руки, и Сэм без колебаний вложила свои холодные пальцы в её ладонь.

— Всё в порядке? — голос Терезы был тихим, почти колыбельным.

Сэм кивнула, заставляя себя улыбнуться сквозь боль.

— Нужно переодеться, — констатировала Тереза, её взгляд скользнул по тонкой майке и коротким шортам Сэм. — Бегать по пустыне в таком — не лучшая идея.

Сэм окинула себя взглядом. Этот наряд — точная копия того, в котором она очнулась в Лабиринте. Воспоминания нахлынули внезапно и грубо, словно удар током: холодный камень стен, скрип механизмов, запах страха. И тогда Лабиринт казался адом. Теперь он виделся почти райским садом по сравнению с кошмаром реальности.

Тереза, взяв её под руку, повела за груду развалин, служившую импровизированной ширмой. Далтон сделал шаг вперед, но Сэм мягко остановила его.

— Останься с остальными, хорошо? — её голос звучал устало, но твердо. Он кивнул, разочарование промелькнуло в его глазах, но он покорился. — Я быстро.

Они скрылись в нише, где единственным источником света была бледная луна, пробивавшаяся сквозь дыру в кровле. Тереза достала потертые штаны и просторную кофту, найденную в груде других. Вещи пахли пылью и забвением, но были спасением от ночного холода. Осторожно, стараясь не задеть перевязанную ногу, она помогла Сэм одеться. Затем Тереза взяла длинный лоскут ткани и принялась заплетать ей волосы, её пальцы двигались медленно, почти медитативно.

— Ну-у, что там насчет этого мальчишки? — тихо начала Тереза, разделяя пряди её волос. — Далтон, да? Кто он такой? И почему он не отходит от тебя ни на шаг?

Сэм почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой комок. Она сделала глубокий вдох, пытаясь подобрать слова.

— Он... он вроде меня, — голос её дрогнул. — Был частью эксперимента. Как и я. — Она замолчала, глотая ком в горле. — Я знала его всё детство. Мы были... неразлучны.

Тереза почувствовала, как под пальцами Сэм слегка напряглась.

— Вас было только двое? — осторожно спросила она, продолжая разлеплять ровные пряди. — Были ещё дети? Или нет?

Сэм покачала головой, её взгляд утонул где-то в лунной пыли на полу.

— Были.... Не помню, что случилось потом, помню лишь, что в конечном итоге, нас осталось двое. Далтон всегда был... отстраненным. Холодным с другими, с сотрудниками. — Она замолчала, подбирая слова. — Со мной он был другим. Поэтому мы и стали близки.

Тереза кивнула, понимая, что выспрашивать дальше бесполезно. Она закончила заплетать хвост и мягко похлопала Сэм по плечу.

— Готово!

Тем временем, в основном «загоне», царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием фонаря. Далтон сидел, отгородившись ото всех, его спина была прямой, а взгляд прикован к темноте, поглотившей Сэм и Терезу. Он напоминал стражника, застывшего в ожидании.

Арис, Уинстон, Фрайпан и Ньют переглядывались, не зная, как подступиться к новичку. Шёпотом они обменивались предположениями, пока Ньют, набравшись решимости, не нарушил молчание.

— Эй, как ты? — его голос прозвучал неестественно громко в тишине. — Держишься?

Далтон лишь пожал плечами, не оборачиваясь. Он взял в руки какую-то потрёпанную кофту из груды вещей и начал медленно, методично разбирать её, словно искал в складках ткани какие-то ответы.

Ньют сделал ещё одну попытку.

— Сэм говорила, что ты как она. Тоже можешь делать эту абракадабру?

Далтон замолчал на секунду, его пальцы сжали ткань.

— Я не такой, как она, — отчеканил он глухо, почти шёпотом, но слова прозвучали чётко и отстранённо. — Не совсем...

Он снова замолк, уткнувшись в кофту. Уинстон перевёл взгляд на Ньюта и сделал выразительное движение пальцем у виска, подняв брови, мол — Шизик. Ньют лишь отрицательно мотнул головой, призывая к терпению. Он заметил, что Далтон безуспешно пытался расстегнуть заевшую молнию на найденной куртке.

— Дай, я помогу, — Ньют протянул руку.

Но едва его пальцы коснулись ткани, Далтон резко дёрнулся, отшвырнув его руку. Его глаза, впервые за вечер, сверкнули в свете фонаря — в них читалась не просто неприязнь, а животная, мгновенная готовность к защите.

— Не трогай меня, — его голос прозвучал низко и опасно, почти как рычание. — Просто... не трогай.

​В этот самый момент из-за груды хлама появились Тереза и Сэм. Сэм, переодетая, с аккуратно заплетёнными волосами, выглядела уже не такой измождённой. Её появление разрядило напряжение, витавшее в воздухе. Далтон мгновенно отвёл взгляд, его поза вновь стала закрытой, но уже менее напряжённой. Ньют медленно опустил руку, обменявшись с остальными красноречивым взглядом. Этот парень был загадкой. И, возможно, куда большей проблемой, чем они предполагали.

***Пыль висела в воздухе неподвижным саваном, оседая на разбитые витрины и искажённые металлические конструкции. Минхо с силой пнул ржавую банку, и та, звякнув, покатилась по потрескавшемуся кафелю, нарушая гробовую тишину заброшенного торгового центра. Этот звук эхом разнёсся по огромному залу, словно призрак, блуждающий среди руин.

Томас шёл рядом, луч его фонаря скользил по остовам бывших магазинов, выхватывая из мрака обрывки прошлой жизни: расплывшуюся от времени журнальную обложку, скелет манекена, пустые стеллажи, похожие на рёбра гигантского мёртвого зверя. Лестница на второй этаж обрушилась, превратившись в груду бетона и арматуры, а темнота в отдалённых углах казалась почти осязаемой, живой и враждебной.

— Томас, я это... — начал Минхо, замирая на месте. В его руке вертелась маленькая фигурка футболиста, когда-то яркая, а теперь покрытая слоем пыли и забвения. — Извиниться хотел, знаешь ли. Неправ я был, мне не стоило начинать ту глупую ссору.

Томас остановился, его тень удлинилась при свете фонаря. Он кивнул, и в этом жесте была не только доброта, но и глубокая усталость — та самая, что копилась в костях после слишком долгого бега.

— Ничего, но спасибо, — парень принялся копаться в груде мусора, откуда доносился запах тления и окисленного металла. — А мне можно будет рассказать всем, что ты извинился, и сказал, что был не прав?

— Смеёшься? — Минхо двинулся дальше, его силуэт растворился в тёмном проёме небольшой комнаты. — Мои извинения, считай, на вес золото, так что не зли голодного пса куском сочного бифштекса.

— Что это значит? — Томас нахмурил брови, пытаясь разглядеть друга в темноте.

— Говорю, не наглей, а то и по ушам получишь! — из комнаты донёсся протяжный скрип, похожий на стон умирающего механизма.

Томас шагнул внутрь и замер. В центре комнаты возвышался огромный аппарат, покрытый слоями пыли и паутины. Минхо уже кружил вокруг него, его пальцы скользили по металлическим поверхностям, смахивая грязь веков.

— Что это? — голос Томаса прозвучал приглушённо, поглощённый толщиной стен.

— Чувак, это генератор! — в голосе Минхо звенела неподдельная радость первооткрывателя. Он нашёл массивный рычаг, покрытый ржавчиной. — И, может быть, он даже работает...

Минхо дёрнул рычаг. Механизм взревел, словно пробудившийся от многовекового сна зверь. Грохот заполнил пространство, вибрация прошла по полу, заставляя пыль танцевать в лучах фонарей. И потом — чудо. Один за другим загорелись светильники под потолком, заливая зал неестественным жёлтым светом. Они вышли из комнаты, и мир вокруг преобразился. Теперь они видели всё: разбитые витрины, словно пустые глазницы, скелеты эскалаторов, уходящие в темноту, и молчаливые свидетельства прошлой жизни, разбросанные повсюду.

— По-твоему, это была хорошая идея? — сомнения вползли в сознание Томаса, цепкие и холодные, как те самые воспоминания, что преследовали его всё чаще.

— Да, хрен с этим. Что сделано, то уже сделано, — Минхо пожал плечами, пряча фонарь в карман. — Зато теперь всё видно, а не с гулькин...

Он замолк. Его глаза расширились, отражая внезапный ужас. Томас проследил за его взглядом — и похолодел. Впереди, на полуразрушенной скамье, сидел человек. Его сгорбленная фигура казалась неестественно неподвижной, лишь плечи вздрагивали в такт беззвучным рыданиям. Томас сделал шаг вперёд, затем ещё один. Его разрывали сомнения, но добрая душа тянула проверить самочувствия неизвестного. Он сделал ещё один уверенный шаг, и теперь слышал бормотание — бессвязное, прерывистое, полное отчаяния.

— Глаза... Мои... Они...

Томас оказался прямо за его спиной. Сердце колотилось где-то в горле. Он переглянулся с Минхо, который замер в нескольких шагах, готовый в любой момент броситься наутёк.

— Сэр? Вы в порядке? С вами что-то случилось? — голос Томаса дрогнул, нарушая звенящую тишину.

Силуэт замер. Плечи напряглись, спина выпрямилась. Медленно, почти механически, человек обернулся. И парни увидели его лицо. Кожа, испещрённая синеватыми прожилками, и две черные дыры там, где должны были быть глаза. Из них сочилась тёмная жидкость, разукрасив всё в багровый тон. Но самое страшное — это улыбка. Широкая, безумная, растянувшая губы в неестественной гримасе.

— ОНИ ХОТЕЛИ ЗАБРАТЬ МОИ ГЛАЗА! НО Я СПРЯТАЛ ИХ! — его голос прозвучал как скрежет металла по стеклу. — ТЕПЕРЬ ОНИ ИХ НЕ ЗАБЕРУТ!

Хохот, который последовал за этими словами, был страшнее любого крика. Он эхом разносился по освещённому залу, смешиваясь с тихим гулом генератора, напоминая саундтрек к самому жуткому из кошмаров.

Безумный хохот ещё висел в воздухе, когда из тёмных углов поползли тени. Сначала это были просто движения на периферии зрения — нечто шелохнувшееся за разбитой витриной, мелькнувшее в проёме разрушенного эскалатора. Но затем тени обрели форму. Они выходили из тьмы медленно, неуверенно, словно пробуждаясь от долгого сна. Заражённые. Десятки. Их тела были истощены до предела, кожа покрыта язвами и гнойными ранами, глаза смотрели на парней жадным, животным взглядом. Воздух наполнился звуком шаркающих шагов и низким, хриплым ворчанием — похожим на рычание голодных зверей.

Томас и Минхо замерли на мгновение, парализованные ужасом. Картина, открывшаяся им, была словно из самого кошмарного сна. Существа медленно окружали их, двигаясь с неестественной, пугающей синхронностью.

— Бежим! — выдохнул Томас, хватая Минхо за рукав.

Они рванули назад, к тому месту, где остались остальные. Их ноги подкашивались от страха, но адреналин гнал их вперёд. За спиной нарастал гул — десятки ног зашаркали по пыльному полу, преследуя их. Они перепрыгивали через груды мусора, влетали в повороты, не замедляя хода. Сердце колотилось так громко, что почти заглушало звуки погони. Почти.

— ВПЕРЁД! — крикнул Минхо, указывая на знакомый проход. — ТАМ!

Их силуэты уже мелькали впереди. Арис первым заметил несущихся друзей и толпу заражённых за ними. Его глаза расширились.

— Тревога! — закричал он, и этого было достаточно.

Действия последовали молниеносно. Фрайпан, не раздумывая, подхватил Сэм с больной ногой на спину, несмотря на её слабый протест. Уинстон и Ньют схватили сумки с припасами. Далтон замер на мгновение, его взгляд встретился с взглядом Сэм, и что-то твёрдое появилось в его глазах.

— Бежим! — скомандовал Томас, подбегая к ним. — Их десятки!

Они рванули вглубь торгового центра, в неизвестность. За спиной нарастал гул — шаркающие шаги, хриплое дыхание, звуки падающих предметов, которые заражённые сметали на своём пути. Торговый центр превратился в лабиринт ужаса. Они ныряли в тёмные коридоры, пробегали мимо пустых магазинов, их ноги скользили по разлитым когда-то жидкостям, теперь застывшим в липкие лужи. Луч фонаря Ариса выхватывал из мрака обрывки прошлого: детскую коляску, опрокинутый стеллаж с игрушками, разбросанную одежду.

Заражённые не отставали. Они бежали с упорством голодных хищников, их крики сливались в жуткую симфонию голода и ярости.

— Сюда! — крикнула Тереза, указывая на широкий проход, ведущий в другую часть здания. — Вывеска гласит «Складской комплекс»!

Они ринулись туда, надеясь найти укрытие. Воздух здесь был ещё более спёртым, пахнущим плесенью и разложением. Но надежда теплилась — складские помещения часто имели крепкие двери, места, где можно было заббарикадироваться. Их бег по коридору был отчаянной попыткой оторваться от преследующих их теней. Каждый шаг отдавался эхом в гробовой тишине комплекса, и за спиной всё так же слышалось неумолимое шарканье и хрипы. Они бежали, не зная, что ждало их впереди, но понимая, что остановка означала смерть.

Они влетели в узкую кладовку один за другим, как пули, выпущенные из одного ствола. Запах старого дерева, пыли и чего-то затхлого ударил в ноздри. Фрайпан, с Сэм на спине, рванул вглубь, Тереза и Арис, отступая, пытались прикрыть отход. Именно в этот момент из-за угла, с тихим шуршанием тления, вынырнул ещё один заражённый. Его движения были неестественно резкими, словно марионетки, которой дёргают за нитки. Костлявые пальцы впились в плечо Уинстона, таща его назад, в кромешную тьму коридора.

— ПОМОГИТЕ! — взвыл Уинстон, его пальцы скользили по шершавой поверхности двери, не находя опоры.

Минхо и Томас развернулись одновременно, будто связанные одной волей. Они вцепились в Уинстона, образуя живую цепь, разрываемую на части. Ноги упирались в косяк двери, мышцы горели огнём. И тут случилось самое ужасное. Другой заражённый, прорвавшись сквозь хаос, наклонился и впился зубами в бок Уинстона. Раздался влажный, чавкающий звук, и кровавая плоть отошла от рёбер. Боль была настолько чудовищной, что Уинстон не закричал — он взревел, животным, горловым рёвом полного отчаяния.

Время замедлилось. Арис, с лицом, искажённым яростью и ужасом, схватил с пола ржавую металлическую балку — обломок какой-то стеллажной системы. С размаху, со всей силы, он ударил ею по голове заражённого. Кость хрустнула с тошнотворной чёткостью. Существо безвольно рухнуло, отпустив свою жертву.

— ТАЩИТЕ ЕГО! — закричал Арис, его голос сорвался на визг.

Они втащили Уинстона внутрь, и дверь с грохотом захлопнулась. Тела облокотились на неё, создавая живую баррикаду. Снаружи немедленно начался ад. В дверь бились, царапали по дереву, издавая хриплые, голодные звуки. Дерево трещало и прогибалось под напором десятков тел. Ньют тут же среагировав, опрокинул рядом стоящий стеллаж, и они с Арисом закрыли им дверь.

— Выход! — хрипло прошептала Тереза, указывая на дверь в глубине. — Быстро!

Томас и Минхо, не выпуская Уинстона из рук, потащили его. Он стонал, его бок был залит тёмной, липкой кровью. Они вломились в дверь запасного выхода, и хлопок замка прозвучал как выстрел, возвещающий о временном спасении. Они оказались в руинах — ещё одном разрушенном крыле торгового центра, открытом ночному небу. Луна, холодная и равнодушная, освещала груды обломков. Они спрятались в нише, образованной упавшей бетонной плитой и стеной, создав подобие пещеры.

Тишина, наступившая после бегства, была оглушительной. Её нарушали лишь тяжёлое, прерывистое дыхание Уинстона и отдалённые, затихающие крики преследователей.

Никто не говорил ни слова. Они сидели, прижавшись друг к другу, слушая, как бились их сердца, заливая адреналином онемевшие тела. Они смотрели в ночь, на звёзды, которые видели всё и ничего не значили. Эта ночь, пропитанная кровью, страхом и металлическим вкусом выживания, навсегда впиталась в их кожу, в память, в самую душу. Её уже нельзя было забыть. Она стала частью их. Ещё одним шрамом в коллекции под названием «жизнь после Конца».

***Шизы гонялись друг за другом, словно играючи коротали эту ночь. На полу, в луже застывшей крови и пыли, лежало то, что осталось от мерзкого червя, вытащенного из Сэм — бесформенное, размазанное пятно слизи, похожее на белёсую жижу. Казалось, жизнь окончательно покинула эту массу. Но это было лишь видимостью.

Внезапно, почти незаметно, край пятна дрогнул. Едва уловимое движение, похожее на пульсацию гниющего сердца. Затем ещё одно. И ещё. Масса зашевелилась, медленно, почти нехотя, собирая себя по капле, по молекуле. Она стекала сама в себя, как ртуть, образуя пульсирующий комок. Он не имел формы, но обладал целью.

Словно слепой, но неумолимо ведомый невидимым чутьём, Гемофид пополз. Его движение было беззвучным, гипнотически плавным. Он оставлял за собой влажный, блестящий след, переливающийся в тусклом свете, пробивающемся сквозь разломы в куполе. Его путь лежал в самый тёмный угол зала, туда, где в неестественных позах лежали несколько трупов — несчастные, что нашли свой конец в этой бетонной ловушке ещё до прихода беглецов. Воздух здесь был густым и сладковато-тяжёлым от запаха разложения.

​Гемофид замедлился у первого из тел, почтительно, с каким-то древним, нечеловеческим любопытством. Затем он взобрался на него. Его масса, словно жидкий тёмный шёлк, растекалась по разложившейся плоти, окутывая её, поглощая, сливаясь с ней. Раздался тихий, влажный звук — звук тления, ускоряющегося в тысячи раз. Плоть трупа начала расползаться, терять форму, превращаясь в однородную, полужидкую субстанцию, которая тут же впитывалась в ненасытное тело Гемофида.

Он не остановился. Он переполз на следующее тело, и на следующее. С каждым поглощённым трупом его форма росла, теряя первоначальную аморфность, наливаясь силой и массой. Кости ломались и перестраивались, мышечные ткани расползались и вплетались в новое целое. Из отвратительного симбиоза рождалось нечто новое. Нечто цельное.

Нечто, что должно было охотиться на беглецов...