Часть 2. Глава 7. Кто такой, черт возьми, Далтон?

Тьма. Бесконечная, густая, как смола. И в ней — эти глаза. Два угольных озера, наполненных такой ненавистью, что воздух вокруг казался раскаленным. Сэм застыла, парализованная этим взглядом. Мальчик перед ней дышал хрипло, прерывисто — каждый вдох давался ему с трудом. Его тело было изуродовано, одежда пропитана кровью, но он не отводил взгляда. В его зрачках читалось ожидание — он ждал, когда небеса разверзнутся и покарают ее за содеянное.

Вокруг царил хаос. Пол, стены, потолок — все было залито багровой краской, которая медленно стекала вниз, образуя причудливые узоры. В воздухе висел металлический запах крови, смешанный с пылью разрушенного здания. Где-то вдалеке раздавались крики — пронзительные, раздирающие душу. А еще этот звук... Хруст ломающихся костей, от которого по спине бежали ледяные мурашки.

Сэм зажмурилась, отчаянно тряся головой. Это сон. Это всего лишь сон. Но каждый раз, когда она осмеливалась открыть глаза, перед ней снова возникали они. Дети. Десятки детей. Их лица, искаженные болью и ненавистью, их глаза, полные немого укора. Они окружали ее, поднимая изуродованные руки, сломанные пальцы которых указывали на нее, как стрелки обвинителей. Казалось, еще мгновение — и они бросятся на нее, разорвут на части, чтобы отомстить за свою боль.

— Зачем ты сделала это с нами?...

Детский голосок, тонкий и дрожащий, пронзил ее насквозь. Сэм почувствовала, как по телу разливался ледяной ужас. Она замотала головой, пытаясь отрицать, но слова застряли в горле, сожженном горячими слезами. Вокруг нарастал гул — сначала шепот, потом крики, потом оглушительный рев. Они кричали, их руки тянулись к ней, цеплялись за одежду, за волосы, словно хотели оторвать кусочек плоти за каждую секунду мучений.

— ЗАЧЕМ? СЭМ! ЗАЧЕМ?

Ее собственный крик разорвал тишину. Это был вопль отчаяния, боли и непонимания — чистый, первобытный, идущий из самой глубины души. Стены задрожали, будто живые, пол под ногами затрещал, из трещин вырвались клубы черного дыма. Весь мир вокруг превратился в хаос — хаос, который она сама и породила в попытке убежать от кошмара.

— СЭМ?...

Но кошмар не отпускал. Она кричала, пока не перестала чувствовать собственное горло. Кричала, пока слезы не превратились в раскаленную лаву, выжигающую глаза. Кричала, пока разруха вокруг не начала просачиваться в реальность, стирая границы между сном и явью.

— СЭМ! ПРОСНИСЬ!..

Сэм распахнула глаза, и мир вокруг нее взорвался хаосом. Комната пылала невидимым огнём — стены дрожали, как в лихорадке, лампочки мигали судорожно, словно предсмертные вспышки разума. Воздух сгустился до осязаемости, заряженный статическим электричеством, готовый разрядиться в любой момент. Книги, подушки, предметы одежды — всё кружило в бешеном вихре, как стая хищных птиц, почуявших кровь.

Но страшнее всего были глаза. Широко распахнутые, полные первобытного ужаса глаза её соседок. Они прижимались к стенам, цеплялись за мебель, их пальцы впивались в металл до побеления костяшек. В этом хаосе Сэм увидела себя их глазами — монстром, разрушителем, угрозой. И от этого осознания вихрь лишь усилился, выходя из-под контроля.

Вдруг — прикосновение. Нежное, тёплое, резко контрастирующее с окружающим безумием. Пальцы Терезы коснулись её щеки, и Сэм вздрогнула, будто получила разряд. Их взгляды встретились — испуганные зелёные глаза утонули в спокойных голубых. В них не было осуждения, только тревога и... понимание. Сэм почувствовала, как дыхание выравнивалось, а сердце перестало бешено колотиться.

С оглушительным грохотом предметы рухнули на пол. Тереза опустила руку, выпуская лёгкий вздох облегчения.

Тишину разорвал пронзительный голос Барб:

— Это что, чёрт возьми, было?! — её слова, дрожащие и высокие, эхом разнеслись по опустошённой комнате. Девушка поднималась с пола медленно, словно после землетрясения, её пальцы судорожно цеплялись за край кровати.

Барб переглянулась с другой соседкой. В их взглядах читался немой вопрос — что делать с этой... этой аномалией? Барб уже делала шаг к двери, явно направляясь в коридор. Но Тереза резко встала, догнав её за одно мгновение.

— Куда ты? — Её обычно спокойное лицо исказила опасная гримаса.

— К Дженсону, — почти крича, ответила она. — С этим нужно разобраться.

Тереза схватила её руку, сжав плотным усилием, лишь бы та не сдвинулась с места.

— Нет, ты никуда не пойдешь, — её голос звучал как сталь, обёрнутая в шёлк, — и никому ничего не расскажешь, понятно? Лучше молчите. Если хоть слово об этом дойдёт до Дженсона, в следующий раз ты проснёшься без языка.

В комнате повисла гнетущая тишина. Девушки переглядывались, словно стая напуганных кроликов перед волчицей. Наконец, Барб кивнула, её горло заметно дрогнуло.

— Мы... мы переночуем в другой комнате, — прошептала она, уже пятясь к выходу.

Через мгновение комнату покинули все, кроме Терезы и Сэм. Дверь захлопнулась с тихим щелчком, словно ставя точку в этом кошмаре. Тереза медленно подошла к кровати и села рядом с Сэм. Её движения были осторожными, как будто она приближалась к раненому зверю.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она мягко, но в голосе звучала стальная нотка — это был не просто вопрос, а требование правды.

Сэм взглянула на свои дрожащие руки, затем на разруху вокруг. На губах появился горький привкус вины.

— Я... я не хотела... — её голос сорвался на полуслове.

Тереза положила руку ей на плечо, и это простое прикосновение казалось якорем в бушующем море страха.

— Я знаю,— прошептала она. — Тебе снился кошмар? Поделись со мной.

Сэм сжала губы до побеления, ощущая, как ледяные мурашки бегали по позвоночнику. Только что она увидела истинную природу страха — и это зрелище оказалось страшнее любых ночных кошмаров. Она едва не превратила комнату в руины, поставила под угрозу жизни — жизнь Терезы... Губы дрогнули, но молчать больше было невозможно.

— Кажется, я делала ужасные вещи, — голос сорвался, словно ржавый гвоздь, царапающий по стеклу. — И продолжаю их делать. Кажется, я убивала и... Кажется, я монстр.

Слёзы хлынули горячими потоками, оставляя на щеках солёные дорожки. Тереза придвинулась ближе, её пальцы — тёплые и уверенные — сомкнулись вокруг дрожащих рук Сэм, притягивая к себе.

— Какой же ты монстр, Сэм? Ты — человек, такой же, как я.

Ком в горле разросся до невероятных размеров, но, почувствовав крепкое сжатие Терезиных ладоней, Сэм сделала глубокий вдох:

— Ты помнишь, того парня из Глейда? Со шрамом на лице, что пытался... убить меня?

— Мёрфи, да, помню, — Тереза кивнула, тень пробежала по её лицу.

— Когда мы были в Лабиринте, все сбегали в Обрыв, и я была последней. Он был там, живой, но с подвернутой ногой, не мог идти. Хотел, чтобы я помогла ему, но...

Сэм сглотнула, ощущая, как воспоминания сжималигорло стальными тисками. Терезины пальцы сжались крепче, давая опору.

— Я оттолкнула его. Прямо к ним. Прямо в их пасти. Я слышала хруст его костей, крик ужаса, когда бежала прочь, и не чувствовала ничего, кроме облегчения...

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Сэм не решалась поднять глаза, боясь увидеть в Терезином взгляде ту самую ненависть, что преследовала её в кошмарах. Но вместо этого нежные пальцы приподняли её подбородок, и она увидела... понимание. Глубокое, бездонное, согревающее душу.

— Я монстр, Тереза... Я...

— Хватит, — Тереза покачала головой, и на её губах расцвела улыбка — искренняя, как первый луч солнца после урагана. — Ты способна на разного рода вещи, — хорошие и плохие, но это не делает тебя монстром. Это делает тебя человеком.

— Плохим человеком?...

— Нет, Сэм, вовсе нет, — Тереза устроилась удобнее, принимая позу мудрого наставника. — Не существует плохих, или хороших людей. Есть просто люди. Они совершают ошибки, жертвуют собой или кем-то другим, потому что делают выбор. Ты делаешь разные выборы, Сэм, но это не делает тебя плохим человеком или монстром...

Тишина наполнила комнату — не пугающая, а умиротворяющая, словно после бури.

— Нужно поспать, разберёмся с Барб и её подругой завтра, хорошо?

Сэм кивнула, ощущая, как в груди теплело. Слова Терезы были бальзамом на израненную душу. Когда девушка собралась уходить, Сэм инстинктивно схватила её руку — не готовая остаться наедине с терзающими мыслями.

— Тереза? Ты можешь... поспать со мной? — голос звучал по-детски беззащитно, но сейчас ей было всё равно.

— Конечно, — Тереза устроилась рядом, их плечи соприкоснулись под одеялом. В темноте их взгляды встретились — два потерянных корабля, нашедших друг друга в океане ночи. — Знаешь, кажется, у меня никогда не было сестры. Но я всегда мечтала о ней.

Сэм закрыла глаза. Она тоже мечтала — о Терезе. О таком человеке, который увидит за всеми её странностями просто... девочку. Примет её целиком — и тёмные уголки души тоже. Впервые за долгое время Сэм почувствовала — она не одна.

И в эту ночь кошмары не пришли.​

***Тереза шла между столов размеренным шагом, ощущая на себе десятки любопытных взглядов. Ее густые черные волосы мягко колыхались при каждом движении, словно живая вуаль, приковывающая внимание. Обычно она не обращала внимания на такие мелочи — годы трудностей научили ее не замечать посторонних глаз. Но сегодня было иначе. Каждая мысль в ее голове звучала оглушительно громко, будто транслировалась через громкоговоритель для всех окружающих. Она сжала челюсть, стараясь сохранить каменное выражение лица, хотя внутри все сжималось от тревоги.

Опустившись на скамью рядом с друзьями, Тереза машинально сжала кулаки, чувствуя, как ногти впивались в ладони. Она знала — не стоило делиться всем, что случилось с ней в Ковчеге. Не стоило признаваться в содеянном, и уже тем более признаваться в темных деяниях во благо человечества. Но как молчать, когда правда рвалась наружу, как живое существо, запертое в клетке?

— Тереза, доброе утро, — голос Томаса прозвучал подозрительно спокойно, неестественно ровно для его обычно напряженной натуры. — А где Сэм? Ты видела её с утра?

Тереза кивнула, произнося заготовленную фразу:

— Да, её забрали на процедуры, — она заметила, как губы Томаса напряглись, образуя тонкую белую линию. — Ночью ей было нехорошо.

В этот момент в столовую внесли завтрак — безвкусную кашу, сухой бутерброд и чай, сладкий до приторности. Обычные звуки трапезы — звон ложек, чавканье, пустые разговоры — создавали жутковатый контраст с напряжением за их столом. Тереза внезапно поймала в толпе взгляд Барб. Голубые глаза девушки пронзили ее, как ледяные иглы, но тут же отвели в сторону. Барб явно чувствовала — каждое ее движение теперь под пристальным наблюдением.

— Бедная Сэм, — Чак уныло ковырял кашу, его обычно оживленное лицо было странно пустым. — Нам надо её как-то подбодрить. Есть идеи?

Мальчик слегка оживился, в его глазах вспыхнул знакомый огонек. Сэм была той, кто вытащил их всех из ада Лабиринта. Как они могли оставить ее одну в этой новой борьбе?

— Мы уже долгое время были изолированы от нормальной жизни, но думаю, я знаю, кто идеально с этим справится, — Минхо сложил руки, а его хищная улыбка обратилась к блондину. — Да, Ньют? Есть идеи того, как доставить нашей цыпочке удовольствие?

Вопрос не вызвал ни у кого смущения — кроме самого Ньюта, который в этот момент явно представлял, как топит саркастичного Минхо в тарелке с жидкой кашей. Все взгляды обратились к нему, ожидая ответа.

— Ну-у, эм-м, не знаю. Я, что похож на клоуна? — Ньют развел руками, его уши покраснели.

Минхо уже открывал рот для новой колкости, когда внезапно в столовую воцарились шаги. На пороге стоял Дженсон — уверенный, скользкий, с привычной фальшивой улыбкой. Он занял позицию, чтобы его видели все, и дождался полной тишины, прежде чем прокашляться:

— У меня хорошие новости! С этого дня, мы будем забирать детей утром и вечером, чтобы, как можно скорее, перевести всех вас в убежище!

Толпа взорвалась радостными криками и аплодисментами. Все кроме Томаса — его взгляд, полный ужаса, встретился с недоумевающим взором Ариса.

— И наши утренние счастливчики это... — Дженсон театрально взглянул на список, который ему подал охранник. — Афина, Кларисса, Джейк, Барб и...

Томас сжал руки так сильно, что костяшки побелели. Это уже третий раз, когда называли имя парня из их Лабиринта. В основном всегда забирали девчонок. Он мог быть следующим — и Дженсон был бы только рад избавиться от него.

— И Сэм!

Сердце Томаса пропустило удар. Один долгий, мучительный удар, от которого все внутренности сжались в тугой болезненный узел. Кровь превратилась в лед, а по спине пробежал липкий холодный пот. Они назвали имя его сестры. Сначала ступор. Затем гнев — ядовитый, обжигающий, распространяющийся по венам, как кислота. Может, ему показалось? Может, это не правда?

— Сэм здесь нет? Видно, она еще на процедурах, но ничего, заберем её сразу же оттуда, — Дженсон хлопнул в ладоши, указывая выбранным детям следовать к выходу.

Томас больше не мог сдерживаться. Он вскочил так резко, что стул с грохотом упал назад. Его не интересовали столы, люди, правила — только одна цель.

— Эй, Дженсон! — его голос прозвучал резко, как выстрел, когда он пробивался сквозь толпу, пока два охранника не преградили ему путь. — Если вы забираете её, то заберите и меня тоже! Вместе с ней!

Дженсон медленно повернулся. На его лице появилось натянутое подобие сочувствия, фальшивое, как его улыбка. Это зрелище лишь разожгло гнев Томаса, но он сжал зубы, пытаясь сохранить контроль.

— Привязанность это мучительно, но мы так не можем, — он пожал плечами с преувеличенной театральностью. — Сначала мы решили перевезти тех, кто слабее, и ранен, а уже потом остальных. Таковы наши правила, Томас, а правил, мы не нарушаем.

Томас ощущал, как каждая мышца в его теле напряглась до предела, словно стальные тросы, готовые лопнуть. Кровь стучала в висках, застилая сознание кроваво-красной пеленой. Ему отчаянно хотелось размахнуться и врезать этой мерзкой, слащаво ухмыляющейся физиономии — чтобы навсегда стереть с нее фальшивое выражение мнимого сочувствия. Но он сжал зубы до хруста, вспомнив о плане, который разработал вместе с Арисом.

Дженсон, не замечая или делая вид, что не замечал ярости Томаса, продолжил со вздохом:

— Тебе не стоит так переживать, мальчик мой. — Его голос звучал как сироп — сладкий и липкий. — Обещаю, вы обязательно скоро встретитесь. Разве я когда-нибудь вас обманывал?

Томас почувствовал, как волна гнева накрыла его с новой силой. Он уже открыл рот, чтобы выкрикнуть что-то резкое, но в этот момент чья-то крепкая рука схватила его заплечо и резко потянула назад.

— Всё в порядке, — прошептала Тереза, прижимаясь губами к его уху так близко, что он почувствовал тепло ее дыхания. — Нам нужно вернуться к столу. Сейчас.

Ее голос, тихий, но невероятно твердый, прорезал туман ярости. Томас позволил ей отвести себя, но перед тем как развернуться, бросил последний взгляд на Дженсона. Даже его спина — эта надменная, самодовольная поза — вызывала в Томасе приступ бешенства. Казалось, само присутствие этого человека отравляло воздух вокруг, делая его густым и токсичным.

Они вернулись к столу, где остальные уже перешептывались, бросая на Томаса тревожные взгляды. Он опустился на стул, чувствуя, как дрожь постепенно покидало его тело. Но в груди оставалось тяжелое, горячее пятно — словно тлеющий уголек, который в любой момент мог вспыхнуть с новой силой. Тереза незаметно сжала его руку под столом, напоминая без слов: «Терпи. Наш час еще настанет». А Томас мысленно добавил про себя, что когда это случится, Дженсон пожалеет, что вообще родился на этот свет.

***Сознание возвращалось к Сэм постепенно, как кинолента, прокручивающаяся в обратном порядке. Она не решалась открыть глаза — веки казались свинцовыми, а в голове бушевал ураган воспоминаний. Каждое из них врезалось в сознание острой болью, заставляя морщиться от внезапной ясности. Она вспомнила всё — в мельчайших, мучительно четких деталях. И главное — наконец поняла, где находилась. Тот самый химический запах дезинфекции, монотонное пиканье мониторов, от которого мурашки бежали по спине ещё с детства — всё это складывалось в жуткую картину знакомого кошмара.

Резкий звук открывающейся автоматической двери заставил её внутренне сжаться. Она различила шарканье подошв по полу, металлический звон медицинских инструментов и голоса — два мужских, изможденных и раздраженных.

— Эй, Мэтт, поддай шприц, — раздалось справа, совсем рядом с койкой.

— Ты опять ничего не подготовил? — второй голос донесся слева, из дальнего угла помещения. — Ну, сколько можно, Клей? Работу потерять хочешь?

Имена будто зацепились за край памяти, вызывая смутное ощущение дежавю. Эти голоса она слышала раньше — в другом коридоре, в другом кошмаре.

— Успокойся, чувак, нас с тобой эта девчонка чуть не грохнула в прошлый раз, а мы снова здесь, — первый собеседник оказался в опасной близости. — Им следует ценить нас, таких верных сотрудников!

В висках застучала адреналиновая волна. Сквозь полуприкрытые ресницы Сэм увидела наклоняющуюся к ней фигуру. Дыхание незнакомца пахло мятной жвачкой и чем-то химически-сладким, от чего сводило желудок. В этот момент в сознании щелкнул выключатель — ясность нахлынула, холодная и безжалостная.

Её рука взметнулась вверх с молниеносной скоростью, пальцы впились в мужское горло с силой стального капкана. Его глаза округлились от шока, жвачка выпала из внезапно раскрытого рта, когда она с размаху врезала его головой о металлический край кровати. Глухой удар, хруст — тело обмякло, как тряпичная кукла. Второй сотрудник застыл на мгновение, прежде чем рванул к выходу. Сэм даже не повернула головы — лишь резко выбросила руку в его направлении. Невидимая сила швырнула его через всю комнату, он врезался в стену с глухим стуком и бесшумно сполз на пол.

Сэм вскочила с кровати, вырывая из вен иглы и датчики. Тонкие струйки крови потекли по рукам, но боль казалась далекой, почти нереальной. Обыскав карманы мужчины, она нащупала холодный прямоугольник ключ-карты.

Коридор встретил её ослепляющим светом. Где-то вдалеке уже раздавались крики и топот ног. Сэм рванула вперед, не разбирая направления. В такт бешеному стуку сердца в голове пульсировала одна мысль: спасти. Охранники выскакивали из боковых дверей, но она лишь взмахивала рукой — тела отлетали в стороны, будто подкошенные.

И вдруг — шёпот. Тонкий, едва уловимый, он проник прямо в сознание, минуя уши. Сэм замедлила шаг. Этот зов был знаком до боли.

Сэм?...

— Я слышу тебя, — впервые ответила она, и собственный голос показался ей чужим. — Я иду за тобой.

Она свернула в темный коридор, спустилась по аварийной лестнице, ступени которой скрипели под ногами. Подвальное помещение встретило её запахом сырости, плесени и металла. В полумраке вырисовывались очертания массивной криогенной камеры — гигантского цилиндра с мутной синеватой жидкостью внутри. Сэм подошла ближе, прижав ладонь к ледяному стеклу. В глубине, словно в аквариуме, медленно покачивался человеческий силуэт.

Выключи её...

Голос в голове звучал отчетливее. Сэм окинула взглядом пространство вокруг. Груда проводов, панель с мигающими кнопками — всё это сливалось в непонятный хаос. В отчаянии она сосредоточила всю свою энергию на камере. Вода внутри забурлила, пузырясь, как в кипящем котле. Свет замигал, аппарат затрещал, а затем с шипением отключился. Стеклянная дверь с пневматическим звуком распахнулась, и Сэм бросилась вперед, подхватывая вываливающееся наружу тело.

Сэм торопливо опустилась на колени, подхватив парняпод спину. Его тело было холодным, как лёд, губы посиневшими от долгого пребывания в криогенной жидкости. Она резко наклонила его вперед, хлопнула по спине — из легких хлынула вода, и он закашлялся, судорожно хватая ртом воздух.

— Дыши... просто дыши... — её голос дрожал, ладони прижимались к его груди, словно пытаясь передать ему собственное тепло.

Он взглянул на неё и время будто остановилось. Его глаза — тёмные, почти чёрные, но с золотистыми искорками — встретились с её взглядом. Мокрые кудри падали ему на лоб, капли воды стекали по лицу, но он не отводил взгляда. Дрожащими пальцами он взял её ладони в свои, прижал их к своим щекам, к губам, будто проверяя. Реальна ли она?

— Сэм... — его голос был хриплым, сломанным, но в нём звучала такая нежность, что у неё перехватило дыхание. — Ты... помнишь меня?

Тело сотрясла мелкая дрожь, когда воспоминания ворвались в сознание стремительным потоком. Она вспомнила, — его смех в холодных стенах лаборатории. Руки, сжимающие её, когда они бежали по пустым коридорам, скользя, будто на льду. Его голос, шепчущий ей сквозь стены их комнат, когда ночью было слишком одиноко.

— Далтон... — её губы дрогнули, и она произнесла это имя так, будто боялась, что оно рассыплется в воздухе, как мираж.

Он рассмеялся — смех, прерывающийся от слёз, — и резко притянул её к себе. Они обнялись так крепко, что кости ныли от боли, но ни один из них не хотел отпускать. Лбы прижались друг к другу, дыхание смешалось, горячее и прерывистое.

— Я знал, что ты придёшь... — он говорил сквозь слёзы, его пальцы впивались в её спину, словно боясь, что она исчезнет. — Все это время... я звал тебя...

Сэм закрыла глаза, чувствуя, как её щёки становились мокрыми. Она помнила этот голос. Тот самый, что звучал в её кошмарах, в моменты провалов памяти, в те секунды, когда она просыпалась с криком и не могла понять — почему ей так одиноко?

— Я слышала тебя... — она прошептала, пряча лицо в его плече. — Всегда слышала...

Далтон медленно отстранился, его пальцы с нежностью скользнули по ее щеке, будто пытаясь запечатлеть каждую деталь — форму скулы, изгиб брови, дрожание ресниц. В этот миг мир сузился до пространства между их взглядами, до тихого шепота дыхания. Но хрупкий момент рухнул под тяжестью грубых шагов, ворвавшихся в подвал.

Стены дрогнули от топота десятков ботинок. Свет фонарей выхватил из темноты вооруженных людей в черной форме. И среди них — он. Безупречный костюм, галстук, уложенные волосы. Холодный порядок среди хаоса.

Сэм резко втянула воздух, встав перед Далтоном живым щитом. Ее мышцы напряглись, разум лихорадочно просчитывал варианты. Она уже побеждала эту систему однажды — значит, сможет и сейчас. Когда первые двое охранников бросились вперед, она взметнула руку. Невидимый удар отшвырнул их в стену, как осенние листья.

Хаос поглотил помещение. Сэм билась, как загнанный зверь, каждый взмах руки отправлял нового противника в нокаут. Но силы таяли — последняя процедура вытянула из нее слишком много. Она чувствовала, как дрожали колени, как темнело в глазах.

Внезапный голос прорезал шум боя:

— Хватит!

Женщина с металлическими волосами, собранными в тугой пучок, целилась пистолетом прямо в Сэм. Дуло сверкало, как змеиный глаз. Сэм оскалилась, сжимая кулак. Охранник в ее власти завизжал, беспомощно барахтаясь в воздухе.

— Хорошо, повторять я не намерена...

Выстрел. Далтон бросился вперед, приняв удар на себя. Электрический разряд прошелся по его телу, выгибая спину неестественной дугой. Он рухнул на бетон, дергаясь в мучительных конвульсиях. Его крик разорвал сердце Сэм пополам.

— Нет!

Она бросилась к нему, но ток ударил и ее, отшвырнув в сторону. В этот момент охранники набросились, защелкивая на ее шее холодный сдерживающий ошейник. Руки сковывали, не оставляя шансов. Тишину нарушили медленные аплодисменты. Из тени вышел доктор, его тень растянулась по полу, как черная лужа.

— Неплохая игрушка, Габриэла, — его голос звенел фальшивой веселостью. — Патроны сами заправляете?

Женщина лишь закатила глаза, заставив его ухмыльнуться. Он подошел к Сэм, наклонившись так близко, что она почувствовала запах его одеколона — удушливый, как яд.

— Что же, дорогая Сэм, попытка была хорошая, — он поймал ее взгляд, и в его глазах плескалось что-то безумное. — Но не лучшая.

— Папа... пожалуйста... — ее голос дрогнул, когда она увидела, как охранники волокли полубессознательного Далтона. — Прекрати это...

— О! Я прекращу, — Чарльз весело подошел к Далтону, грубо потрепав его по мокрым волосам. — Я заставлю тебя навсегда забыть своего миленького братца и его чокнутых друзей. Тогда желания сбежать от меня у тебя не будет.

Ледяной ужас сковал Сэм. Неважно, какие силы дремали в ее крови — перед этим человеком она вновь чувствовала себя маленькой девочкой, беспомощной и запуганной. Она дернулась, но удар тока снова бросил ее в темноту.

— Не стоит переживать из-за этого, Сэм. Томас всё равно скоро отправится в ПОРОК, где из него будут выкачивать лекарство, — он рассмеялся, поправляя манжеты. — Если оно, конечно, существует... — Чарльз сделал паузу, словно смакуя момент. — Кстати, Сэм... С днем рождения!

Ашфорд махнул рукой, и охранники потащили Сэм к выходу, а Далтона — обратно к криокамере. Он устало потер переносицу, его лицо вдруг выглядело постаревшим на десять лет.

— Ох-х, моя девочка уже такая взрослая! — Габриэла замерла рядом, ее взгляд буравил Чарльза. — Что? Конфетку ждете? — язвительно спросил он.

Женщина улыбнулась, пряча пистолет в кобуру.

— Надеюсь, вы осознаете, что если бы не моя группа, ваши подопечные сбежали бы, — ее голос звенел, как отточенный клинок. — Но вы продолжаете шутить. Боюсь, вы недостаточно компетентны. Планирую передать эти сведения Пейдж, чтобы в дальнейшем подобного не случалось.

Губы Чарльза растянулись в улыбке, но в глазах не было ни капли тепла — только ледяная пустота, скрывающая бурлящую ярость. Каждое слово Габриэлы вонзалось в него, как нож, но он лишь слегка наклонил голову, будто принимая её упрёк с показным смирением.

— Как скажете, капитан, — его голос звучал почти сладко, но под этой сладостью таился яд. — Доктор Пейдж,конечно, должна знать всё.

Он наблюдал, как она разворачивалась к выходу, её осанка выдавала уверенность победителя. Глупая женщина. Она не понимала, с кем имела дело. Чарльз медленно выдохнул, разжимая кулаки, которые сам не заметил, как сжал. Его ногти оставили на ладонях красные полумесяцы.

Они его детище. Сэм, с её неукротимой силой, её бунтарским духом, её страхом перед ним — его творение. Далтон, с его преданностью, его болью, его поехавшей головой — его эксперимент. И эта... никчёмная солдафонша осмелилась говорить, будто он некомпетентен? Будто она может просто прийти и забрать их?

В голове уже складывался план. Габриэла Тэтчердс была временной помехой — не более чем пешкой в большой игре. И, как любую пешку, её можно было убрать с доски.

Чарльз Ашфорд не проигрывал. И уж точно не таким, как она.