VI.

my inspiration - watch -Billie Eilish

Я оставила их в мед блоке, перед этим убедившись что все в порядке, поднялась в свою комнату, но не задержалась там надолго. Я покинула башню, без вещей, накинув первый попавшийся спортивный костюм и захватив кошелек. Я не преследовала цели даваться в бега или прятаться, мне просто нужно было отдохнуть от них, от этих супергероев с психическими отклонениями и нестабильной обстановки. Я думала что привыкла работать днем и ночью из-за моей работы в клинике, но здесь все было по-другому.

Я отправила Тони смс. - Не нужно искать меня, нужна будет помощь - звони. Прочитано

Я поймала такси и отправилась на окраину города, там был потрясающий парк, в котором я часто проводила время, учила лекции, кушала, бегала там. Я присела на одну из своих любимых скамеек, в самом начале парке, возле беговой дорожки которая вела в самую глубь парка. Вид открывался на ночной город и шумные дороги. Я дотронулась до цепочки рукой и прикрыла глаза. Вот бы он сейчас был рядом.

Я просидела около часа думая о том, возвращаться мне или нет? Вместо того чтобы понять чего я на самом деле хочу и решить что делать дальше, в моей голове возникла отменная идея - пойти выпить. Я не знала как решать проблемы, такие уж точно. Я всегда просто забивала на происходящее вокруг меня. Мне было так легче, иначе я бы давно сошла с ума. Чувство одиночества поглотило бы меня насквозь. Я направилась в один из самых дешевых и стандартных баров Нью - Йорка.

Я пью шот лимончеллы. Один, второй. Горло жжёт, голова мутнеет. Третий — и уже теплеет в груди. Четвёртый — заключительный, говорю себе, но это враньё. Этот сет повторяется минимум трижды. Этого хватает, чтобы я окончательно развалилась. Музыка в баре становится все веселее, мое тело - все легче, люди вокруг - все приятнее. Я всё ещё могла идти. Ноги вроде слушались, но тело стало таким лёгким, будто оторвалось от меня. Каждое движение — как в воде. Управлять собой стало сложно, как во сне. И я решила, что пора уходить. Пока не уснула прямо на барной стойке или не вляпалась в какую-нибудь перепалку.

Такси я поймала с третьей попытки. На ломано-пьяно-английском диктую адрес Башни. В моей разбалансированной голове это казалось блестящей идеей. А еще я вспомнила, что ключи от своей квартиры оставила в тумбе, в своей комнате, в Башне.

По приезде я вывалилась из машины, с глупым упорством дёргала дверь — она будто решила сыграть со мной в прятки. Пальцы скользят, не слушаются. Тогда я навалилась на неё всем телом, продолжая дергать ручку— и дверь сдалась. Башня встретила тишиной. Я покачнулась, но устояла. Почти. Всё происходило вспышками: я захожу, спотыкаюсь, но не падаю. Уже в лифте. Жму на кнопку — не ту, конечно. В итоге вместо шестого этажа еду на пятый. Поняла ли я это? Скорее всего, нет.

Двери открылись — и я пошла. Неважно куда, главное — держаться за стену. Идя вперед я напевала песню "I will survive".

И только когда в поле зрения всплыла знакомая гостиная, я поняла, что приехала не туда. На диване — Тони, Барнс, Стив и Нат. Стив и Баки сидят, остальные — отчитывают Барнса, параллельно обсуждая что-то связанное с новым заданием. В огромном телевизоре напротив дивана - темнокожий мужчина с повязкой на одном глазу. Он с хмурым лицом объяснял что-то этой шайке супергероев. Этот мужчина явно был недоволен происходящим. Пьяной в хлам мне - показалось это очень смешным и я выпустила громкий смешок.

Они все разом обернулись на меня, а лицо мужчины с повязкой - стало еще хмурее. Тони нервно нажал на кнопку «off» на пульте, и экран потух, переставая так ярко освещать комнату. До этого момента в комнате царила полная рабочая атмосфера.

— Доброй ночи всем, — сказала я. Или выкрикнула? Сложно сказать, но вышло громче, чем планировала. Я широко улыбнулась, помахала рукой — к несчастью, именно той, что держалась за стену.

Опора исчезла. Я грохнулась на колени. К счастью — не лицом. Для повреждений на сегодня и так хватало.

— Боже, ты в хлам, — как всегда вовремя отметил капитан Очевидность. Он же — Америка.

Слышно было как Тони смеялся, а Наташа все же сдержалась от смеха, хоть и ей удавалось это с трудом.

Наташа и Стив подскочили почти мгновенно. Они поднимали меня, но тело сопротивлялось — не подчинялось, как в плохом спектакле. Стив, несмотря на недавнее состояние «при смерти», сновал, будто только что с кардио. Но мне, честно, было плевать. На его раны, на их разговоры. Мне было... хорошо. Даже прекрасно. Особенно когда я оказалась в горизонтальном положении на диване, с их помощью.

Они нависли надо мной, как грозовая туча. С вопросами, будто с укором.

— Ты где так наклюкалась, принцесса? — Тони начал первым, словно Всеотец этой башни.

— Сначала ушла, ничего не сказав, и вернулась под утро пьяной, Лили, — Наташа снова звучала, как строгая мама. Может, она и правда волновалась? Хотя я понятия не имела — зачем ей это.

— А лечить нас кто будет? Ты решила спиться? — Стив ворчал, как всегда. Его голос тянул за собой нотации.

Барнс молчал. Благодарю его хотя бы за это.

— Хватит, пожалуйста, заваливать меня этими глупыми, ненужными вопросами, — сказала я с той неторопливостью, с какой говорят люди на грани засыпания.

— Вот я не понимаю, неужели непонятно, что человек не хочет разговаривать. Что он не в состоянии.Я вздохнула и сделала самое драматичное лицо, на которое только была способна.

— Ну ты же у нас одна такая. Понимаешь состояние человека только по звукам, — подал голос Барнс. И зря. Тони тут же отвесил ему пинок по ноге.

— Слушай, Баки? Баки, ты меня сегодня... или уже вчера, чуть не отправил туда, — я подняла палец вверх, указывая на потолок, не совсем уверенная, правильно ли показываю.

— Я бы на твоём месте молчала. Мои синяки на шее и на спине всё ещё болят, — промямлила я и перевернулась на бок, потому что мне больше не хотелось видеть их лица.

Тони хмыкнул. Потом ещё раз. Потом хихикнул третий раз. Спасибо, что удержался от полноценного смеха.

Это было последнее, что я помнила перед тем, как вырубилась.

Я открыла глаза и начала искать свой телефон, найдя его на тумбочке посмотрела на время. 12:25. — Блять. Совсем с режима сбилась. - Пробормотала я.Я аккуратно села. Вид с окна открывался на дождливый и пасмурный город, было темно и туманно. Раскаты грома развивались с каждой минутой. Мое состояние было катастрофическим, я не пила со времен института, мне просто было не до этого. На этот раз, я решила воспользоваться услугами пятницы, она все эти дни нарушала мой покой и рушила идиллию, поэтому я посчитала что имею право.

— Пятница, передай там кому нибудь чтобы принесли мне стакан холодной воды, а лучше бутылку. —

Пока мне несли мою заветную холодную воду, я решила умыться и переодеться в джинсовые, короткие, черные шорты и футболку фисташкового цвета. Я прилегла обратно в кровать. В дверь постучали, я надеялась увидеть Наташу или хотя бы Стива. Но в дверях встал Джеймс Барнс. На этот раз от него не исходило агрессии или излишней неприязни. Но его увидеть я не ожидала, неужели никого больше не нашлось для того, чтобы просто отнести мне воды.

— Я знаю что ты наверное сейчас не хочешь меня видеть, но в Башне никого нет из команды, кроме меня. — Баки подошел ближе и сел на кровать рядом с моими ногами.

— Нет, все в порядке, спасибо. — Я сказала это и слегка улыбнулась. Лучше бы я сдохла от обезвоживания. Надеюсь в этот раз я никак не сработаю на его триггерах.

Я привстала и взяла стакан из его рук, выпила его наполовину и поставила на тумбу. — Как ты себя чувствуешь? Лихорадка прошла?—Я зачем-то начала допрос о его состоянии, дабы это дурацкое молчание и его глупое выражение лица сменилось.

— Я? — Спросил Баки с максимально глупыми глазами. — Я в порядке, осталось что-то, но мне уже лучше.— Баки выпрямился и заерзал на кровати. — Ты..как? Вчера ты была в не самом лучшем состоянии, а пока я нес тебя до кровати, ты ворочалась и говорила что-то про...папу? Тебе, видимо, снилось что-то неприятное. —Баки не был уверен в том что сказал, но ему действительно было интересно что это было, кошмарные сны или пьяный бред.

- Я немного не в состоянии сейчас думать и воспоминать, но про сон вполне возможно, мне часто снятся сны про папу.— Я поджала ноги под себя и облокотилась о спинку кровати. Не успев дать Барнсу ответить, я опешила.- Подожди, ты нес меня в кровать? Почему? — Я села в более открытую позу и слегка повысила голос.

— Да, все были заняты, а я пока не допущен к заданиями из-за моего состояния, поэтому был свободен. — Баки отвернулся и теперь смотрел в стену перед собой.

—...Ладно. — Я снова поджала ноги под себя и облокотилась спиной о спинку кровати.

— Если тебе снятся кошмары, я тебя понимаю...наверное, у меня тоже часто такое бывает.— Баки оперся руками об кровать и перевел свой взгляд и голову на меня. Его взгляд скользнул вниз, задерживаясь на моей цепочке, что особенно выделялась на фоне футболки фисташкового цвета. Одновременно с этим - хлынул еще больший ливень. Я дрогнула от накатившего раската грома.

— Я бы не сказала что это кошмары, это один и тот же сон, уже на протяжении многих лет. Сон где моих родителей убивают, а я стою рядом, маленькая, и ничего не могу сделать, я даже не кричу и не плачу, я просто стою. Я хочу что-то сказать, убежать, но у меня будто немое тело и язык, я просто не могу заставить себя что-то сделать в этом сне.— Я выдохнула и закрыла глаза.

Не знаю почему меня потянуло на откровения перед ним, мне просто хотелось это сказать. Может позже я об этом пожалею, если во время какой-нибудь ссоры он использует мою слабость против меня.

— Все нормально, это пройдет. Значит ты не можешь отпустить что-то болезненное что связано с твоим отцом, мой психотерапевт говорил мне об этом. Это что-то типо твоего триггера.— Баки уселся глубже на мою кровать и сложил ноги в позу лотоса.

— Да, может быть. Но я его почти не помню, помню отголоски его внешности, голос, но мы слишком в раннем возрасте перестали видеться.— Сказав это, я решила не упоминать про интернат, пока что.

— Он ушел из семьи?— Произнес Баки, аккуратно, боясь что залез слишком в личное. — Нет-нет, он бы никогда этого не сделал. Просто..так получилось что я попала в детский дом, мне было около 8 лет. Он оставил меня там, но обещал вернуться.— Я вновь открыла глаза чтобы поддерживать зрительный контакт с Джеймсом.

— Не вернулся?— Баки сложил руки на груди и его мышцы на руках под обтягивающим лонгсливом стали четче.

— Нет..их с мамой застрелили на выезде из города, а потом машину сожгли. Я узнала об этом только несколько лет назад. — Мой голос слегка дрогнул.

— Ты знаешь почему их застрелили?— Баки коснулся моей ноги своей правой рукой. В знак утешения.

—  Нет, я пыталась выяснить, но все архивы закрыты, мне сказали что это секретная информация и я не могу об этом знать. — Я уставилась на его руку, которая находилась на моей лодыжке. — Слушай, Баки, ты не обязан сидеть здесь и слушать меня только из-за слов Тони или Наташи, все в порядке, я не держу зла на тебя или...Я не успела закончить сказанное, Баки перебил меня.

— Лилит, никто из них не заставил бы меня что-то делать по отношению к тебе, поверь. То что я сейчас здесь это мое искреннее желание. Во взгляде Баки сменились эмоции, с интереса - на обиду, что ему не доверяют. Это не было чем-то неожиданным для него, совсем нет.

Я уткнулась лицом в ладони и шумно выдохнула. Горло сжалось от накатившихся слез, не давая мне и шанса что-то сказать в ответ. Резко, почти невесомо, я оказалась в крепком объятии. Руки Барнса обвились на моей спине, прижимая меня к своей груди.

Я опешила, сердце забилось чаще, а чувства внутри смешались в жуткий вихрь. Джеймс явно это почувствовал и прижал меня еще крепче. Я не знаю сколько мы так просидели, он обнимал меня двумя руками за спину, сдерживая себя от того, чтобы опустить руки ниже. Я обнимала его за плечи, уложив свою голову ему на плечо я закрыла глаза. От него пахло чем-то табачно-ванильным. Я вдохнула его запах и вихрь внутри еще сильнее запорхал. Я чувствовала что его сердце забилось чаще, наши сердца стучали в унисон.

— Спасибо тебе, Лили.— Баки вышел из объятий и поднял свои руки выше, остановив их чуть ниже плеч и посмотрел на меня. Мы смотрели друг на друга около нескольких секунд, после чего он встал и направился к двери. Он остановился у выхода, обернулся через плечо, словно собираясь мне что-то сказать. Он так и не решился и окончательно вышел.

Я снова легла на кровать и закрыла глаза.Голова гудела всё тише, но тело... тело казалось не здесь.Будто я всё ещё в его объятиях. Это было странно. Почти чуждо. Я не знала, как себя чувствовать. В моей жизни не было такого.Не было ни «своих» людей, ни близости, ни тех, кому можно довериться. Я выросла в интернате, где обнимали только по праздникам — дежурно, для фото. Где люди приходили и уходили, а я оставалась. Они находили семьи, их забирали, а я — оставалась. Я рано поняла, что к людям нельзя привыкать. Что всё, что у тебя есть, — это ты.

Мои детские «друзья» исчезали, не попрощавшись. Во взрослой жизни — всё было по делу. Работа, коллеги, усталые разговоры. Никто никогда не сидел рядом просто так. Никто не смотрел на меня так, будто хотел остаться.

И тем более — никто меня не обнимал так, как он.

Я почти не знаю Баки. Его имя, шрамы, молчание. Он чужой, молчаливый, отстранённый. У него есть своя история, явно, которая болезненнее чем моя, намного. Я не знала ничего про его жизнь, про историю его железной руки, про историю того, как его глаза стали такими болезненными внутри.

Но меня пугало то, что он не перебил, не попытался утешить глупыми словами. Он просто был и просто слушал, и потом — обнял. Без вопросов. Без причин. Я вообще не знала, как это — быть в чьих-то руках. Так, чтобы не сжаться, не напрячься, не ждать, что вот сейчас — сделают больно. Это слишком чуждо, это пугает. Его глубина - пугает, настораживает, заставляет ждать подвоха.

Но он не сделал мне больно. Или пока не сделал?

Его руки держали меня крепко, словно я — что-то хрупкое и ценное. Словно он боялся, что если ослабит хватку — я исчезну. Он не знал меня. Но в этот момент мне казалось, что он увидел то, что всю жизнь я прятала даже от себя. Я не понимаю, что со мной. Мне не нужно было это, я не искала этого.

Это пугает больше всего.

Потому что впервые в жизни — мне не хотелось быть одной.

pov Bucky.После того как я вышел из её комнаты, в голове звенело, стало слишком тихо.Я шёл в свою спальню, не оборачиваясь, будто за спиной не осталось ничего важного. Внутри всё кипело. Как только сел на кровать — будто осел весь груз, что тащил на себе, спина горела от напряжения.

Я не знаю, зачем обнял её, честно. Это было не по плану. Это не моё. Но в тот момент, когда она подняла на меня глаза — мокрые, усталые, совершенно обнажённые... — я будто забыл, как дышать. Она смотрела мне прямо в душу, ни капли защиты, ни какой либо маски.

И тогда мои руки сами нашли её. Инстинкт, или... что-то больше. Мне просто захотелось, чтобы этот мир хоть на мгновение перестал её ломать. Хотелось спрятать, закрыть от всего. От всего дерьма, что давит на неё каждый день. Она настолько беззащитная, что мне хотелось защитить ее от любого, что может ее расстроить. Это не просто жалость, по крайней мере мне так кажется.

Я лёг на спину, уставившись в потолок, и начал подкидывать теннисный мяч вверх. Вниз. Вверх. Стук. Ловлю. Однообразие успокаивало, но мысли не уходили.

Лилит. Я не знаю, что она делает со мной, она не лицемерная, в ней нет наигранного пафоса или насмешливости над всем, что ее окружает. Я помню, как держал её. Она была в моих руках — живая, настоящая, уязвимая.И почему-то... доверилась. Рассказала о своих родителях, без заготовок, с болью в голосе.Может, это был просто эмоциональный срыв, может, это ничего не значит, но чёрт, я так хочу верить, что она выбрала именно меня. Что мне она хотела рассказать это.

Мяч с глухим стуком ударяется о ладонь. Я ловлю его, зажимаю крепче, заставляя его скрипеть в моей ладони.

А ещё...Её оголённое бедро, когда она лежала на полу— вспышка, мгновенный импульс в мозгу. И то, как я тогда причинил ей боль...Каждый раз, когда она мелькает перед глазами — с этими открытыми ногами, с гордой осанкой, будто наперекор всему...Я будто с ума схожу, из-за нее? Не знаю.Это смесь влечения и желания, а после вины за это всё. Я не должен думать о ней так. Но не могу иначе.Она другая. С ней иначе, хочется копаться, смотреть глубже, разгадывать. Хочется узнавать ту, которую я держал в объятиях. Ту, что дрожала, но не пряталась. Настоящую. Живую. Её. Лилит.