Глава 26

РАФАЭЛЬ

Дым сигар вился под тяжелыми люстрами, как призраки невысказанных обещаний. Воздух в кабинете отца был густым, пропитанным запахом старого дерева, дорогой кожи. Обычная картина для наших "семейных советов", только сегодня в этой священной мужской обители присутствовала она.

Габриэлла. Моя жена. Моя фиктивная жена. И, к моему чертову удивлению, женщина, чье присутствие начало вызывать во мне чувства, не предусмотренные никакими сделками.

Мы сидели здесь, отец, Густаво, мои братья Бернардо и Маттео, ее братья Марко и Данте. Мозги мафии, если так можно выразиться.

Завтра мы, две силы, два полюса, уезжаем в загородный дом. Неделя. Неделя, когда наши семьи, наши люди, будут жить под одной крышей. Инициатива, как всегда, исходила от матерей, а они, как известно, умеют продавливать свои решения с такой силой, что даже самые крепкие мужчины гнутся. "Сплотить семьи", сказала моя мать, ее глаза блестели угрожающе-любящим огнем. "Чтобы знали друг друга", добавила мать Габриэллы, с ее фирменной  улыбкой.

И вот мы здесь, обсуждаем логистику, безопасность, потоки. Потому что даже в объятиях природы, под присмотром матерей, наша работа не останавливается.

Моя жена, Габриэлла, сидела напротив, казалось, поглощенная своим ноутбуком. Но я знал, что она слышит. Ее кажущаяся отстраненность была лишь маской, тонкой вуалью, скрывающей острый ум и железную хватку. Она была подобна хищнику, который притворяется спящим, но каждое его движение направлено на выживание и господство.

Разговоры мужчин текли ровным потоком, обсуждая детали предстоящей поездки. Бернардо, мой брат, с его вечным стремлением к контролю, докладывал о системе безопасности. Маттео, мой другой брат, с его более гибким умом, предлагал альтернативные маршруты. Отец, Фредерико, слушал, кивал, иногда задавал уточняющие вопросы, его взгляд скользил по каждому из нас, оценивая, улавливая малейшие признаки слабости. Дядя Густаво, отец Габриэллы, казался воплощением спокойствия, но в его глазах всегда горел огонь. И, конечно, ее братья, Марко и Данте, были настороже, словно телохранители, готовые в любой момент защитить свою сестру и интересы семьи.

Вся эта мужская энергия, вся эта сила, сосредоточенная в одном помещении, казалось, не могла пробиться сквозь ее равнодушие. Но я знал, что это не так. Я видел, как легкое подрагивание ее ресниц, едва заметный наклон головы – все это свидетельствовало о том, что она впитывает информацию, анализирует, делает выводы. Она не была пассивным участником. Она была наблюдателем, стратегом, который ждал своего момента.

Я вспомнил, как увидел ее впервые. Она была идеальной. Красивой, уверенной, с глазами, которые, казалось, видели насквозь. Тогда я воспринял ее как ценный актив, как часть сделки, которая должна была укрепить позиции моей семьи. Но дни превращались в недели, недели – в месяцы, и мое восприятие менялось. Начало появляться что-то другое. Нечто, что заставляло мое сердце биться быстрее, когда она проходила мимо, что вызывало странное тепло, когда наши взгляды случайно встречались.

В этот момент, когда Бернардо заканчивал свой доклад, Густаво повернулся к Габриэлле. Его голос, обычно мягкий, стал чуть более напористым, но в нем не было враждебности, скорее, желание проверить.

-Габриэлла, -произнес он, его взгляд остановился на ее лице,- Все ли улажено в отелях, нам важно, чтобы там все было идеально во время нашего отсутствия.

В этот момент, казалось, все взгляды в комнате обратились к ней. Бернардо, Марко, Данте – все замерли, ожидая ее ответа. Это был ее домен, ее территория, но и проверка на ее способность держать все под контролем, даже в столь нетипичной ситуации.

Габриэлла медленно подняла взгляд от ноутбука. В ее глазах не было и тени замешательства. Она не была удивлена вопросом, как будто ожидала его. Ее взгляд встретился с взглядом отца, и я увидел, как в нем промелькнула легкая, едва уловимая тень… усталости? Нет, скорее, легкое раздражение от того, что ее отвлекли от ее собственных, не менее важных дел.

-Отец, -произнесла она, ее голос был чистым, ровным, без единой фальши, - Все улажено. Все номера забронированы, персонал проинструктирован. Любые непредвиденные ситуации уже прописаны в протоколах. Никаких проблем не будет.

Ее ответ был точным, конкретным, лишенным лишних эмоций. Она говорила не как дочь, обращающаяся к отцу, а как руководитель, отчитывающийся перед своим подчиненным. И это было потрясающе. Это было то, что я в ней обожал – ее способность быть беспристрастной, эффективной, железной, когда это нужно.

Густаво кивнул, довольный.

-Отлично, дочь. Я в тебе не сомневался.

Мое сердце на мгновение сжалось. Это было так… отечески. И так далеко от той реальности, в которой мы жили.

Я вспомнил то, как она с грустью в глазах рассказывала, как Густаво отправлял ее и братьев на перевоспитание к своему отцу. А сейчас он говорит, о том, что она в ней не сомнивался. Габриэлла, казалось, не придала значения его словам. Я понял, что это была лишь игра на публику.

Она снова вернулась к ноутбуку, возможно, переписывалась с кем-то, проверяла информацию, планировала свои собственные ходы.

И фотографии, которые я так старательно удалил… Я чувствовал, как адреналин начинает медленно подниматься в моих венах. Она, возможно, знала обо всем. И это делало ее куда более опасной, чем я предполагал.

Но вместе с этим страхом, я чувствовал и странное возбуждение. Она была загадкой, которую я хотел разгадать. Женщиной, чье сердце, я осмеливался надеяться, было бы не таким холодным, как ее бизнес-стратегии.

...

Собрание закончилось. Воздух, казалось, немного разрядился, но напряжение осталось, висящее в воздухе, как невысказанное обвинение. Мужчины начали расходиться, похлопывая друг друга по плечам, обмениваясь короткими, деловыми фразами. Каждый спешил по своим делам, готовился к предстоящей неделе, которая обещала быть неспокойной.

Я же, вместо того чтобы отдаться вихрю подготовки, почувствовал непреодолимое желание провести эти последние часы перед отъездом наедине с ней. С Габриэллой. Я взял ее за руку. Ее ладонь была чуть прохладной, но в ней чувствовалась уверенность, та самая, которая так меня привлекала. Она не отдернула руку, не показала удивления. Просто позволила мне вести себя. Молча.

Я открыл ей дверь машины. Мой водитель, всегда начеку, отскочил в сторону, давая нам дорогу. Я помог ей устроиться, убедившись, что ей удобно, прежде чем сесть самому.

-Можно отъезжать, - бросил я короткую команду, и машина плавно тронулась с места, оставляя позади массивное здание.

Дорога домой была долгой. Городские огни мелькали за окнами, отражаясь в стеклах, как звезды на темном полотне. Мы ехали в тишине, но это была не неловкая тишина. Это была тишина, наполненная невысказанными мыслями, которую мы оба чувствовали. Я смотрел на ее профиль, на то, как свет от уличных фонарей освещал ее лицо, подчеркивая четкость линий, блеск в глазах. Она была прекрасна. И это была не просто внешняя красота, а красота внутренней силы, ума, и, как я теперь понимал, чего-то большего.

По прибытии домой, было уже глубоко за полночь. Тяжелые двери нашего особняка распахнулись, и мы оказались в знакомой за эти нелели атмосфере.

…

Мой кабинет. Святилище. Место, где рождались планы, где принимались решения, где решались судьбы. Я включил настольную лампу, и комната погрузилась в мягкий, желтый свет. Стопки документов, папки, разбросанные бумаги – все говорило о том, что здесь кипит работа. Я сел за стол, открыл одну из папок, пытаясь сосредоточиться. Но это было бесполезно.

Все мои мысли были о ней. О ее ответе. О том, как она ответила, как будто ничего не произошло. О том, как она, вероятно, знала о фотографиях. Как она, возможно, использовала это, чтобы проверить мою реакцию. Или, наоборот, чтобы просто показать, что она не наивная дурочка, которой можно манипулировать.

Я знал, что должен ей рассказать. Правду. О фотографиях. О той женщине. О том, что это было ошибкой. О том, что я… люблю ее.

Эта мысль, словно гром среди ясного неба, ударила меня, когда я смотрел на ее лицо в машине. Любовь. Слово, которое я избегал, которое я презирал, которое я считал признаком слабости. И теперь оно, словно ядовитый плющ, оплетало мою душу, заставляя меня чувствовать себя уязвимым, потерянным.

Я не мог больше скрывать. Рано или поздно она узнает. Или, что еще хуже, узнает от кого-то другого. Узнает от моих врагов, от тех, кто захочет использовать мою слабость против меня. А эта старая история, этот грех прошлого, был именно той слабостью. И если она узнает от меня, это будет хоть какой-то шанс. Шанс сохранить остатки доверия, шанс объяснить. Шанс, что она поймет.

Я встал, подошел к окну. Темная ночь простиралась передо мной, безмолвная свидетельница моих терзаний. Завтра мы уезжаем. Неделя под одной крышей с семьями.  Неделя, когда нам придется играть роль идеальной семьи. И если я не скажу ей правду сейчас, эта ложь будет расти, как раковая опухоль, разрушая все, что мы, к моему удивлению, начали строить.

Я должен рискнуть. Рискнуть всем. Потому что она стала для менячем-то большим. Она стала смыслом. И я не мог позволить лжи разрушить то, что, я осмеливался надеяться, могло стать настоящим.

Мысль о кофе казалась единственным, что могло развеять этот свинцовый туман в голове. Пора было выходить из своего кабинета, из этой башни из слоновой кости, где я так упорно пытался навести порядок в своих мыслях. Шагнув из своего убежища, я почувствовал, как прохлада ночи окутала меня, но это было лишь внешнее ощущение. Внутри меня все горело.

Я спустился на кухню. Обычно это место было пустым в такое позднее время, тихим, освещенным лишь мягким светом из коридора. Но сегодня… сегодня оно было освещено мягким, теплым светом, исходящим изнутри.

Она стояла спиной ко мне, у окна, где стоял букет цветов, подарок, который я привез ей несколько дней назад.

Габриэлла уже переоделась. Черные леггинсы, облегающие ее стройные ноги, подчеркивающие каждый изгиб, словно вторая кожа. Черный топ с длинными рукавами, который, тем не менее, не скрывал хрупкости ее плеч. В этом простом, спортивном наряде она казалась… еще более реальной. Еще более завораживающей.

Я замер, наблюдая за ней. Она двигалась с такой грацией, с такой сосредоточенностью. В ее руках был маленький, острый нож, которым она аккуратно подрезала засохшие листья и стебли. Ее движения были точными, уверенными, словно она занималась этим всю свою жизнь. И в этом простом, будничном действии было столько спокойствия, столько умиротворения, что я почувствовал, как напряжение, скопившееся во мне, начало немного отступать.

Но затем мои мысли вернулись. Кофе. Я подошел к кухонному гарнитуру, пытаясь вспомнить, где он хранится. Я открыл первый шкаф. Ничего. Только стаканы.

-Не там,- раздался ее тихий голос, не поворачиваясь.

Я проигнорировал ее, открывая следующий шкаф. Пачки с чаем, специями.

- Не там, -повторила она, ее голос стал чуть более отчетливым.

Мое терпение, и без того на исходе, начало таять. Я открыл третий шкаф. Пусто.

-Не там,- прозвучало уже с легким намеком на раздражение.

Я почувствовал, как мое лицо начинает краснеть, но не от злости, а от смеси чего-то другого. Бессилия? Раздражения на самого себя? Я просто хотел выпить кофе. И, черт возьми, она прекрасно знала, где он лежит.

-Не там, -сказала она снова, и я обернулся, чтобы увидеть ее. Она медленно повернулась, и ее взгляд встретился с моим. В ее глазах не было ни злости, ни издевки, только легкая, едва заметная ирония. Она подошла ближе, ее движения были плавными, словно она скользила по полу.

-Вот,- сказала она, указав на нижний ящик, замаскированный под фасадом шкафа, - здесь.

Я потянулся, чтобы открыть его. Но она, опередив меня, встала на носочки, ее пальцы коснулись ручки. В этот момент, когда она потянулась, ее топ слегка приподнялся, и я увидел тонкую линию ее талии. В тот же миг, что-то внутри меня сломалось. Инстинкт. Жажда. Желание.

Я не думал. Я просто действовал. Моя рука обхватила ее талию, крепко, но не грубо. Я потянул ее к себе, и она, потеряв равновесие, оказалась в моих объятиях. Я легко, словно она ничего не весила, посадил ее на столешницу.

Ее глаза расширились от удивления, но в них не было испуга. Было что-то другое. Испуг, смешанный с… ожиданием? Она сидела на холодной столешнице, ее черные леггинсы контрастировали с белым мрамором, а я стоял перед ней, захватив ее талию, в ее глазах читая весь спектр ее эмоций.

-Рафаэль? - прошептала она, ее голос был чуть хриплым.

Я посмотрел ей в глаза. Они были большими, темными, отражающими свет лампы. Я видел в них себя, свою неуверенность, свое желание. И я знал, что больше не могу скрывать. Не могу больше играть.

-Габриэлла,- начал я, мой голос дрогнул, - Я должен тебе кое-что сказать.

В этот момент, я осознал, что она действительно знает. Знает о фотографиях. И, возможно, знает о моих чувствах. И теперь, сидя на столешнице, держа ее в своих руках, я чувствовал, что мы находимся на пороге чего-то нового. Чего-то, что могло либо разрушить нас, либо, быть может, сделать нас сильнее.

Моя рука, все еще обхватывающая ее талию, сжалась чуть сильнее. Я хотел почувствовать ее тепло, ее биение сердца. Хотел, чтобы она поняла, насколько она важна для меня. Насколько я… потерял себя в ней.

-Ты знаешь,- сказал я, мой взгляд не отрывался от ее глаз, -Ты знаешь про фотографии.

Она молчала. Но в ее глазах, я увидел подтверждение. Слабое, едва заметное кивнение. И в этот момент, я понял, что игра окончена. Началась правда. И каким бы болезненным она ни была, я знал, что она необходима.

-Знаю, Рафаэль, знаю.

-Давай поговорим, прошу..,- только начал я говорить, как она перебила меня и спрыгнула со столешницы.

-Не сегодня. Я слишком сильно устала для того, чтобы слушать твои оправдания.

Габриэлла покинула комнату оставив меня на едине со своими мыслями, которые и так съедали меня изнутри…

---------------------------------------------------

ТГК АВТОРА: Валерия РейнБезумно сильно надеюсь, что эта глава вам понравилась.

Всё-таки какой же чувственной она получилась...