|17|

ЧОНГУК.

Видеть, как уводят Лису, - это больнее, чем нож, который один из охранников Манобана всадил мне под ребра. Я чувствовал, как он проникает в мою плоть, разрезает ее, но хуже было в груди.

Врагов окружало слишком много. Я дрался как мог, но не сумел прорваться через плотное кольцо перекаченных тел, чтобы добраться к своей малышке. Ее увели, ошеломленную, напуганную и разбитую. Мой мир рухнул...

Из горла вырвался звериный рык. Я ударил одного, второго, третьего... Они падали на пол штабелями, но нападали другие. Еще.

Затем дверь наверху вновь открылась и в подвал ворвалась моя подстраховка. Сигналом для них стала Лиса, которую вывели из клуба. У нас был договор: если пойдет что-то не так, значит Лису заберут, а мне потребуется подмога. Так и случилось.

Мои парни быстро расчистили путь чередой выстрелов. Секунда дела, и все затихло. Я оглядел ущерб, но не проникся сочувствием. Только ненавистью.

Сделал шаг вперед и ощутил в боку боль. Опустив взгляд вниз, увидел торчащий нож. Черт! Рана не смертельная, но достаточно глубокая.

Я резко выдергиваю нож, подавляя боль, и кровь хлынула потоком на пол.

- Нужно в больницу, сын, - слышу знакомый голос и, резко подняв взгляд, замечаю на лестнице широкоплечую фигуру отца.

Я не видел его восемь лет. Последний раз случайно в клубе, где я дрался. Он присутствовал на каждом моем поединке. Никогда не объявлял о себе, а наблюдал со стороны. Но я знал, что он рядом. Всегда. Не видел, но знал...

Сейчас, глядя на своего отца, я мысленно подметил, что года взяли свое и он хорошенько осунулся, постарел. В груди защемило, но... Прошлое было сильнее.

- Что ты здесь делаешь? - спрашиваю, зажимая рану рукой и приближаясь к отцу.

- Хотел помочь...

- Я сам справлюсь! Это тебя не касается! - рычу.

- Все, что относится к имени Манобана, касается меня! - возражает он. - Он убьет тебя, лишь бы навредить мне!

- Раньше надо было думать! - говорю, останавливаясь в метре от него. Несколько секунд мы неотрывно смотрим друг другу в глаза.

- Ты никогда не слышишь меня, упрямец, - вдруг начинает он. - Я знаю, что тебе пришлось многое пережить, но это должно было нас только крепче объединить, сделать сильнее...

- Не нужно этого, - обрываю. - Не время! Если бы ты поддержал маму в трудную минуту, а не позволил жажде мести поглотить себя, она была бы жила! - выпаливаю.

Отец замолкает. В его глазах отчетливо читается чувство вины и огорчения.

- Я хочу помочь тебе, сын. Вернуть ее, - тихо говорит отец. - Я знаю все... Ты полюбил девчонку Манобана. Он не позволит вам быть вместе. А ты один не сможешь ему противостоять.

- Как я могу тебе верить? Все тринадцать лет Лиса была у Молота, твоего охранника! - напоминаю, и отец резко поднимает на меня взгляд. Я вижу в его глазах непонимание, удивление, но не подтверждение. Он не знал?

- Не может быть!..

- Но это было так. Я проверил! - не отступаю.

- Это была не моя команда, - заверяет он. - Молот просто пропал и все. Я не искал его, поскольку думал, что он погиб от рук Манобана в ночь пожара.

Я сомневался, стоит ли мне ему верить, но не видел в нем подтверждения вины.

- Ладно, об этом потом, - говорю, окидывая быстрым взглядом погром вокруг. - Докладывай! - бросаю главнокомандующему своей группы, которая, зачистив территорию, стояла в ожидании других указаний.

- Манобан уехал, Митя и Макар ведут слежку. Бойцов наверху повязали, охрану обезоружили. Александр Дорохов был настигнут шальной пулей, - отвечает Ян.

- Туда ему и дорога! Пусть подгонят мне машину! - говорю, пытаясь пройти мимо отца. Он резко хватает меня за руку.

- Тебе нужно в больницу! - настаивает.

- Мне это известно. Сам разберусь. Езжай домой!

- Чонгук...

- Нет! - обрываю. - Я знаю, что делаю!

- Я могу помочь.

- Знаю... - смягчаюсь, устало выдыхая. - Спасибо! - впервые благодарю.

Может быть, уже и достаточно. Он выглядел таким уставшим, изнеможенным. Один, как и я.

- В любой момент. Только скажи - мы вернем ее вместе. Обещаю, - говорит он.

- Хорошо, - отвечаю, положив руку ему на плечо и легонько сжав. Это уже многое значит...

Я могу понять убийство Миреллы. Отец был слеп от горя. Тринадцать лет назад я тоже хотел прикончить Манобану за то, что она сделала. А вот малышку Лису... Она была ребенком, невинным. Я не мог простить этого отцу. И теперь, когда всплыла правда, что девочка осталась жива, часть той тяжести прошлого словно отпустила меня. Отец не убивал ребенка! Это было очень важным для меня!

- Иди! - вдруг говорит мой отец, слегка отворачиваясь в сторону, но я заметил блеск в его глазах. - Мои люди зачистят здесь все. Не теряй времени...

Впервые мы сошлись мнениями. Я киваю и ухожу.

На улице меня уже ждала моя машина и несколько людей, профессионалов, которые должны были помочь мне разобраться с Манобан без нанесения непоправимого ущерба. Лиса не простит мне, если я убью ее отца, поэтому мне нужно учитывать это. Расстрелять всех и вырвать свою малышку из лап врага не получится. Нужно действовать осторожно и обдумывать каждый шаг.

Некоторое время мы мчались по указанным координатам, как сумасшедшие. Манобан оторвался от нас на целых десять минут. Но мы нагнали его машину за городом, в лесу.

К сожалению, внутри, кроме одного водителя, никого не оказалось. По пути Манобан и Лиса сделали пересадку, причем умело и незаметно для моих людей. Нас обманули, и я был ужасно зол. Теперь будет сложнее найти свою малышку, но я обязательно это сделаю, даже если мне придется перевернуть весь мир!

***

ЛИСА.

Два месяца спустя...

Я открываю глаза и первое, что ощущаю, - это рвотный позыв!

Пятый день подряд мое утро начиналось в туалете над унитазом. Меня рвет несколько минут, хотя нечем, поскольку я ничего не ела и не пила, а потом отпускает.

Болезнь? Отравилась? Последствия стрессов, недосыпания, отсутствие свежего воздуха и нормального сна? Что?

Я не могла понять, но обратиться за помощью к отцу тоже не могла по одной очевидной причине: мы так и не смогли сблизиться. А все потому, что его практически не было рядом. Он находился в постоянных разъездах, мало общался со мной и не прислушивался к моему мнению и желаниям. Просто схватил в свои руки и начал укрывать от всего мира против моей воли.

Я устала, правда. Он не слушает меня, постоянно делает по-своему и... Повторяет прежние ошибки.

Сейчас я переехала в очередной дом, в котором отец прятал меня вместе со своей молодой женой. Он практически не был с нами рядом, как-то одержимо скрывал и постоянно твердил, что его преследуют. Все напоминало сценарий прошлой жизни, когда он прятал нас с мамой, но в итоге... Все закончилось ее смертью, а также потерей моей настоящей жизни!

Моя очередная «мачеха», если ее можно так назвать, поскольку Ане было всего двадцать девять лет, была хорошей девушкой. Она оказалась сочувствующей, отзывчивой и доброй. Если бы не она... Я, наверное, не смогла бы прожить в таком ритме и дня.

Мы много говорили с ней, обсуждали всякие мелочи, а еще она поведала мне об отце: о том, что папа прожил отшельническую жизнь, плохо перенес потерю мамы и меня, но пять лет назад, встретив Соён, обрел смысл заново. Они любят друг друга, у них крепкая семья, а я... Чувствовала себя лишней. Отец ничего не сделал, чтобы вернуть былую связь со мной, винил во всем дела, моих преследователей и прочее. Поэтому я так и не смогла назвать его «папой». Он был для меня Марком, и каждый раз, когда я обращалась к нему по имени, в его глазах появлялось огорчение. Но он ничего не пытался изменить, а я не могла переступить через себя, пойти навстречу и принять его.

Все было сложно...

Он вроде хотел мне добра, но одновременно, из-за своей нездоровой жажды мести, рушил последние ниточки родства между нами. После того, как я узнала о том, что он мой отец и села к нему в машину, моя жизнь превратилась в постоянный побег и прятки.

Вчера мы вновь переехали в очередной новый дом под номером десять, который находился где-то далеко за городом. Обычно мы не задерживаемся на одном месте больше пяти дней, а постоянно меняем место пребывания под покровом ночи, с кучей вооруженных охранников. И на все мои возражения, просьбы и мольбу отпустить меня и прекратить этот бред, отец лишь просил терпеть еще немножко. Якобы этот ужас скоро закончится...

Ничего не закончится. Я знала, что меня ищет Чонгук. Чувствовала. Верила... Просто потому, что не считала его виноватым... Я любила его еще сильнее, скучала и сходила с ума. Я осознала свою ошибку: просто вспылила, была на эмоциях. А после того, как мой отец рассказал мне историю с самого начала, все поняла. Он тоже пережил трагедию! Ему было не легче... К тому же разве мы можем отвечать за поступки родителей? Мы просто стали заложниками обстоятельств.

Но дело в том, что, когда я начинала говорить с отцом об Чонгуке, он злился. Даже слушать не хотел. И я перестала о нем вспоминать. Но только в его присутствии. Когда я оставалась одна в комнате... Он всегда был в моих мыслях.

Я не видела из всего этого выход. Не представляла, как прекратить этот ужас... И больше не выдерживала. Но все же не опускала рук. Надеялась, что решение будет. И оно появилось. Во мне...

Необходимый толчок дало новое утро, когда я, быстро покинув кровать, выбежала из комнаты и в очередной раз повисла над унитазом, не сдерживая рвоты.

- Лиса... - услышала взволнованный голос Соён. Она быстро подбежала ко мне и, обняв за плечи, помогла придержать растрепанные волосы. - Ты заболела? - спросила она взволнованно, когда я закончила, устало опустившись на пол.

В ее руках оказалось полотенце. Она смочила его холодной водой и протянула мне.

- Спасибо, - тихо благодарю.

- Что произошло? - уточняет она. - Тебе плохо?

- Уже несколько дней... - признаюсь.

- Пойдем, - мягко говорит она, помогая мне подняться на ноги. Отводит меня в кровать, заботливо укрывает одеялом и, присев на краешек, тихо спрашивает:

- Что у тебя болит?

- Ничего не болит, просто тошнит! - отвечаю, опускаясь на подушку.

- Как давно?

- Примерно пять дней каждое утро.

- Ты... - вдруг начинает, но запинается. - Прости, мне нужно позвонить, - добавляет, оставляя меня и одновременно извлекая из кармана мобильный телефон.

Поведение Соён меня настораживает. Несмотря на то, что мне еще было плохо и в теле чувствовалась ужасная слабость, я покидаю кровать и направляюсь следом за девушкой. Как я и ожидала, Соён была в коридоре и звонила... Отцу!

- Марк, я бы не звонила, если бы это не было важным! - шипит она в трубку. - Нужен врач. Срочно! Почему? Приезжай и сам узнаешь! Это не телефонный разговор. Сам говорил, что нас могут прослушивать... Я жду! - Это было все, что я услышала.

Я вернулась в кровать, а Соён ко мне. Дальше весь последующий час она пробыла вместе со мной. А потом приехал мой отец вместе с престарелым доктором, который, поговорив со мной всего лишь пять минут, сделал шокирующее для меня заключение: я беременна!

***

ЛИСА.

- Это первые признаки беременности, - сообщил доктор, когда я рассказала об утренней тошноте и слабости. - Для более точного результата мне нужно осмотреть вашу дочь! - уведомляет, совсем не глядя на меня, только на Манобана.

- Что?.. - получается выдавить у меня, а потом запинаюсь, вспоминая несколько бурных дней с Чонгуком.

Мы не всегда предохранялись, но все те несколько раз без презерватива Чонгук вовремя оставлял меня и кончал мне на живот или спину. Он намного старше меня и явно опытнее, поэтому я сомневаюсь, что все получилось случайно. Возможно, слова «Если я стану твоим первым, то буду и единственным» имели особенный подтекст.

И первое что мне приходит в голову - это... Чонгук воспринимал меня серьезно, а не просто как развлечение и секс. Он планировал больше, а значит чувствовал ко мне что-то особенное. Но... Это только мои домыслы, некие желания. А вдруг все не так?

Не сердится ли Чонгук на меня, что тогда, в клубе Дороховых, я бросила его на растерзание зверям, когда он до последнего стоял за меня. Ведь он просил поверить ему, поговорить и начать все сначала, отдельно от грехов наших родителей!

Я чувствовала себя ужасно.

- Это от него? - вдруг спрашивает отец, отрывая меня от собственных раздумий.

Я смотрю на его лицо, в глаза и понимаю... Беда.

- Чон-младший был первым и единственным мужчиной Лисы, - вдруг вмешивается Соён, и я перевожу на нее ошарашенный взгляд. - Прости, - сразу добавляет.

Да, однажды она спросила у меня, имею ли я парня, а я грустно ответила: «Уже нет». Она поняла, в чем проблема, как-то ловко все раскрутила и без моих прямых ответов пришла к выводу, что я влюблена во врага своего отца.

Мы никогда особо не говорили об интимном, но два месяца без людей, а также общения и вот... Иногда затрагивались подобные темы. Поверхностно. Но Соён меня раскусила.

- Ублюдок! - рычит мой отец, пнув ногой комод. Его так и распирало от злости. Понятное дело, ведь я сама сказала, что знакома с Чонгуком несколько дней, и теперь оказывается... Беременна от него. - Как он посмел тронуть тебя? - не может угомониться, круша все в комнате.

Соён остановила его, схватив за руку, и успокаивающе погладила по лицу:

- Не надо сердиться. Это ведь твой внук...

- Мне не нужен отпрыск этого ублюдка! - прокричал отец, причиняя мне боль своими словами.

- В первую очередь, это мой ребенок, Марк! - решаю не молчать.

Я не совсем еще представляла, что мне делать с этой новостью, как поступать и принять это событие, но уже было обидно за своего малыша. Неужели мой отец не понимает, что обижает меня своим поведением и словами. Он же ведь прекрасно знает, как сложились обстоятельства! Я ничего не знала о прошлом: кто враг, кто друг... Но разве это все имеет значение? Мой отец оказался не лучше Чона-старшего, когда тот узнал об аварии и что его еще не рожденный ребенок погиб! Все они хороши, а отвечай нам! Не хочу!

Я не оправдываю отца Чонгука. Он не должен был убивать мою маму, ведь причина аварии - это техническая поломка машины, которая не зависела от водителя! А вот Чонгук... Я думала о нем, о том, что он знал о моем происхождении, когда впервые увидел кулон, и скрывал, но... Даже если это так, я была готова простить его, забыть все, поскольку ему досталось тоже не меньше...

- О чем ты говоришь? - с ужасом говорит отец, бросая на меня растерянный взгляд. - Ты не можешь родить ребенка от человека, принадлежащего семье, которая убила твою маму!

- Это. Мой. Ребенок! - выговариваю твердо.

- Детка, - приседая на край кровати, смягчается отец, - я понимаю тебя, но это неправильно...

Как с умалишенной. Меня это предельно достало уже. Мой отец явно сошел с ума от жажды мести. Пора бы уже и успокоиться!

- А что правильно? - обрываю, начиная сердиться.

Его нежелание принимать этого еще крохотного эмбриона меня жутко раздражало. Если бы он так сильно не акцентировал внимание на обязанностях и ненависти, все могло бы быть по-другому, но сейчас я окончательно осознала, что этот человек... Мой отец ставит свои приоритеты и желания выше своего ребенка. Я просто та единственная, с помощью кого можно сделать больно Чонгуку. Отец понял это и пользовался ситуацией сполна.

По-другому его поведение никак не объяснить. Ведь если бы я для него была важна, если бы он меня хоть немного любил, то принял бы все, что касается меня. В том числе и этого ребенка. Малыш ни в чем не виноват! Он ведь должен это понимать!

Всего лишь одна вина Чон Рема , а мой отец ненавидел все, что касалось его имени! Он просто отравлен желанием мести до глубины души!

- Нужно сделать аборт! - опустив взгляд, уведомляет Манобан. И, не дожидаясь от меня ответа, сразу спрашивает у доктора: - Можно это как-то сделать здесь? Все расходы будут оплачены!

- Нужно проверить срок... - заикается доктор.

- Ничего не нужно! Никаких документальных заметок! Как обычно тихо, без разглашения! - сердито, не терпящим возражения голосом, без моего согласия. В тот момент, когда мое сердце кровью обливалось. Я была полностью разочарована в этом человеке.

На моих глазах выступили слезы. Обидно и больно.

- Марк... - пытается вступиться Соён, увидев мое состояние, но Манобан ее обрывает.

- Не нужно!

- Подумай о своей дочери, - пытается затронуть его отцовские чувства, но он словно слеп.

- Она молода, будут еще детки, - мягко говорит он, прикасаясь к моей щеке. - Ты ведь понимаешь, что так надо? - спрашивает, заглянув мне в глаза. - Я не хочу, чтобы ты потом жалела или ненавидела своего ребенка.