Предательство

Проклятие, или в царстве Кукольника

VIII

Элеон разглядывала Настасию. Женщина оказалась такой обыкновенной: серые глаза, веснушки у носа, морщинка вниз от уголка губ. И этот человек отыскал проклятое царство, а потом ударил в челюсть саму Кукольник — поразительно.

— Я думала, скелет убил моего кучера и меня хотел. Но ты...— говорила Элеон, словно не зная, что сказать. — У тебя на маске кровь была. Я посчитала, что это Бенедикта. — Элеон заметила, что нос у Настасии чуть перебит, а под ним на волосках застыли черные капли. Женщина пожала плечами, усмехнулась. Элеон это смутило. — Ты за дочерью пришла. Точнее... вернулась. В это жуткое место? То есть... я бы, наверное, не смогла. Это страшно. — Элеон поглядела в глаза Настасии: а женщина и боялась. — Всё ради Маргарит. Да... — Элеон опустила голову, вся внутри сжалась. — Но а если это бессмысленно? Если ты не сможешь...— Настасия посмотрела на девочку серьезно и даже с осуждением. Элеон замолчала. — И как ты будешь ее вытаскивать? — спросила она неуверенно. — Тебя ведь прошлый раз спас джинн? — Настасия кивнула. — И он может помочь нам? — Кивок. — Нужно назвать имя. Какое оно? — Настасия показала его по буквам жестами. — Прости. Ничего не понимаю.

К несчастью, Настасия не умела писать, а только знала язык жестов. Элеон наоборот. Спускаться было опасно — там еще бушевали куклы. Так что девушки продолжили общение. Элеон задавала вопросы, а Настасия либо кивала, либо мотала головой. Девушка оказалась не глухонемой, просто сорвала голос. «Когда?» Настасия посмотрела на девочку презрительно: «Будто не догадываешься!» — «Когда твоего ребенка похитили?» — «Бинго!»

Постепенно в голове у Элеон сложилась история Настасии Майерс. Настасия всегда жила с мыслью, что семья ее проклята, и относилась к этому не так болезненно, как могла бы. Родители ее рано погибли, но она знала, что выживет и у нее родится ребенок. Ведь род их проклят не на вымирание, а на страдания. После царства Кукольника девушка подалась в театр. Ей нравилось выступать, шить костюмы. Она мыслила нестандартно, была артистична, при этом словно не слышала свою интуицию. Да, за удар Кукольнику Настасии можно только аплодировать, но сама она точно не понимала, как это рискованно. Уже в юности девушка решила посветить всю себя театру и не заводить семью, чтобы не подвергать детей страданиям. Но родилась Маргарит. Настасия подтвердила, что муж ее умер. Элеон в это не поверила. После молодая мать бросила сцену и стала искать способ снять проклятие. Но джинн, что когда-то спас Настасию, выкрал у нее дочь. Девушка проникла в лес, где находится царство Кукольника, встретила Элеон — пыталась ее предупредить. Не вышло. И вот теперь она здесь.

Примерно через час зал опустел. Элеон и Настасия спустились. Нужна была новая маска, и они пошли за кулисы. Элеон нервно перебирала одну коробку за другой. Ей хотелось поскорее воссоединить мать с дочерью. Девочку в какой-то мере восхищала Настасия, ее дерзкий характер и самоотверженность. Лишь бы эта жертва оказался ненапрасной. Так что нужно скорее найти маску и...

Элеон замерла. «Я живая?» — эта мысль поразила ее. То ощущение пустоты вперемежку с пронзающей болью — девочка больше их не испытывала. Жизнь снова шла своим чередом. «Как же глупо! — подумала Элеон. — Своим чередом? Здесь?» Но это было так. Судьба не казалась ей больше решенной, а Кукольник — такой уж страшной. Элеон посмотрела на Настасию, которая разгребала хлам с верхней полки. «Неужели всё из-за тебя?» — подумала девочка. В груди ее светом развивался восторг, даже счастье. И Элеон, как бы боясь потерять, с трепетом оберегала это чувство. Тут девочка заметила в руках Настасии стеклянную коробку, и эмоции вырвались — Элеон взвизгнула и выхватила у девушки любопытную вещицу. Настасия удивленно посмотрела на этого ребенка и покачала головой. Элеон с предвкушением убрала прозрачную крышку. Внутри коробки сверкала золотая статуя из блесток.

— Она прекрасна! — воскликнула Элеон, наклонилась чуть ближе и вдруг чихнула. Статуя рассыпалась и толстой пленкой осела на лице Настасии.

Элеон закрыла рот рукой, чтобы не засмеяться. Настасия посмотрела на девочку раздраженно и подошла к зеркалу. Девушка убрала блестки с глаз, носа, рта. Тут в гримерку вбежал Человек-конь. Настасия в страхе попятилась, но кукла не обратила на нее внимания. Человек-конь посмотрел направо, налево, еще раз направо. Элеон осторожно подошла к девушке. Кажется, чудик не чуял в Настасии взрослого под золотой пленкой.

— Вы что-то ищете? — неуверенно спросила Элеон.

Человек-конь заглянул под столик и ответил:

— Воротнички.

— Чего? Зачем вам? — улыбнулась Элеон.

— Знакомая попросила. Свои она крахмалит. — Человек-конь достал коробку, вытащил оттуда несколько воротников разных цветов и выбрал среди них черный. Элеон вспомнила про Пенелопу.

— Как выглядит ваша знакомая?

— Не знаю. Как любая кукла. Светленькая.

— Ну как люди или... животные, или, может...

— Скорее, как ребенок, — пожал плечами Человек-конь и выбежал из комнаты.

Элеон осторожно пошла за ним. Настасия вопрошающе посмотрела на свою спутницу.

— Кажется, он говорит о Пенелопе. Это одна из наших девочек. Она носила черный воротничок. Стоит проверить, — объяснила Элеон.

Девушки проследили за Человеком-конем до гримерки и обнаружили там Пенелопу. Она стояла в белом платьице спиной к пришедшим и замачивала в тазике воротнички да манжеты. В зеркале девочка заметила Настасию, Элеон и улыбнулась. Быстро спровадив Человека-коня, Пенелопа рассказала, как ей было страшно одной в этой комнате. Особенно, когда туда ворвался Человек-конь — пришлось послать его за воротничками.

Настасию это не волновало. Она всем видом показывала, что ей нужна Маргарит. Элеон спросила напрямую Пенелопу, где все. Девочка напряженно посмотрела вниз, затем вдруг улыбнулась и поинтересовалась у Настасии, правда ли она мать Маргарит. В выражении лица Пенелопы в этот момент проскользнуло что-то жестокое. Первобытный ужас накрыл Элеон с головой, но она видела, что молящий взгляд Настасии остался прежним. Девочка не могла понять — разве ей это только почудилось?

Пенелопа поглядывала на Настасию как на пришельца и говорила: по словам Гримера, Маргарит, Анджелос и Корнелия бежали от толпы кукол в библиотеку, но это не точно. «Я побоялась одна искать их», — добавила девочка. Настасия сорвалась с места за дочерью. Пенелопа ее догнала и взяла под руку. Элеон побрела позади них, задумавшись.

Анджелос бежал по огромному коридору с Маргарит на руках. Отражение их огнем трепетало на золотом полу. Слышались отдаленные шаги стражников — они как с цепи сорвались. Царица требовала новое сердце, и подданные не хотели возвращаться к хозяйке без него. Внезапно Корнелия окрикнула Анджелоса, но юноша не остановился, а только прибавил шагу.

— Не игнорируй меня! Я же пытаюсь помочь. Остановись немедленно или я буду ненавидеть тебя всю оставшуюся жизнь!

Анджелоса словно облили кипятком. Он поставил Маргарит на пол и пошел к Корнелии. Где-то слышался топот стражи.

— Ненавидеть меня? Ты, что, издеваешься? — гневно закричал Анджелос. Его голос поднялся до половины зала и затих. — ТЫ? — Анджелос подошел к Корнелии и ткнул ей пальцем чуть ли не в лоб.

— Почему ты убегал от меня? — прошептала Корнелия и с печалью посмотрела на юношу. Анджелоса обезоружили ее глубокие темно-синие глаза, но затем из парня снова выплеснулась волна злобы.

— Потому что ты притворялась нашим другом, а сама пыталась убить! — закричал он.

На лице Корнелии появилось недоумение.

— Когда? К чему... снова эти обвинения? Разве я не доказала тебе, что мне можно верить?

— Знал же, что нельзя, — прошипел Анджелос и развернулся, чтобы идти к Маргарит. Корнелия взяла его за руку.

— Подожди, объясни! Я не понимаю.

Анджелос закрыл рукой лицо, затем повернулся к Балерине.

— Правда? — Он посмотрел ей в глаза еще раз. Не врут. Грудь Анджелосу сжало от боли, от слез защипало у носа. — Когда ты успела выучить язык жестов, Корнелия? Не отвечай. Ты запоминала его последние лет пять-десять. С Пенелопой. Ты ведь освоила жесты почти полностью?

— Я много знаю, но это какая-то глупость...

— Я тоже так подумал. Но... Пенелопа посадила Маргарит возле Кукольника. Пенелопа послала меня с Вениаминой на кухню. Якобы по твоему направлению. Только меня... — Анджелос опустил глаза, голос его стал совсем тихим: — Да, она, кажется, думала, что я пойду один и умру. А я взял Вениамину. Но ты прибежала нас спасать. Или ее только.

— Ты хочешь сказать, что Пенелопа — кукла?

— Да, — прошептал Анджелос. — Притворялась ребенком и заманивала нас туда, куда ей выгодно. И ты, Корнелия, не могла этого не знать. Ты ведь помогала детям многие годы. Ты учила с ней чертов язык жестов уже несколько лет!

— Нет! Этого не может быть! — Крик Корнелии поднялся до средины зала и упал. Балерина попятилась от Анджелоса.

— Когда ты ее встретила, Корнелия? Скажи мне, когда? — прошептал Анджелос и подошел к кукле. Шаги стражей приближались, но он не слышал их. В отличие от испуганной Маргарит.

Корнелия упала на колени.

— Еще когда появились прошлые дети, и... позапрошлые... и еще до этого. — Она схватилась за голову и закричала.

Анджелос положил руку на плечо Корнелии. Она подняла на него темно-синие глаза...

— ...как небо, готовое погрузиться во мрак ночи, — произнес он, и слезы полились на лицо. — Ты правда этого не понимала? Не видела, что ведешь их на смерть, пытаясь спасти?

Корнелия молчала и с горечью глядела на него. Анджелос рухнул на колени. И почему это так больно? Почему изнутри разрывает? Вот же она — такая же, как прежде. Эти глаза... он ведь их нарисовал! Они направлены прямо на него. И чем дольше смотришь в них, тем больше разрывает. Они дурманят, словно плывут и заглатывают внутрь. Поскорее бы заглотили.

Анджелос поцеловал деревянные губы. Балерина сжала юношу руками намертво. Он очнулся и стал вырываться, но кукла замерла. Темно-синие глаза глядели сквозь Анджелоса. Маргарит испуганно стояла посреди зала метрах в десяти от них и не знала, куда бежать.

Стража явилась. Анджелоса оттащили от Балерины, связали его. Перепуганную Маргарит тоже. Корнелия наконец пришла в себя, глаза ее ожили. Балерина попыталась отбить от стражников детей, но ее саму примотали к столбу.

Элеон, Настасия и Пенелопа шли по коридору. За поворотом — уже куклы с клетками.

— Они люди! — закричала Пенелопа и отскочила в сторону.

Девушки побежали, но уже поздно. Элеон кинули за решетку. Настасия еще отбивалась: женщину окружили и пытались скрутить. А Пенелопа стояла, заложив руки за спину, — такая красивая в своем белом платье с черным воротничком. На лице ее сияла самодовольная улыбка. Это выражение взбесило Элеон.

— Фальшивка! — закричала она.

Кукла усмехнулась, подошла к Настасии. Девушку уже повалили на пол. Пенелопа взяла платок и частично стерла золотую пыль с лица пленницы.

— Так вот как ты выглядишь теперь, — сказала она, отходя назад.

Настасия с ненавистью глядела на Пенелопу и пыталась кричать, но выходило только шипение. А у куклы на лице красовалась эта гаденькая улыбка. Кажется, она была у девчонки и раньше.

— Отпустите, — вдруг приказала Пенелопа.

Куклы освободили Настасию, и она сорвалась на предательницу, замахнулась над ней.

— Побьешь сестру? — спросила Пенелопа.

Настасия замерла — рот чуть приоткрыт, глаза широкие. Стражи осторожно окружили человека и куклу. Элеон удивленно глядела на Настасию, затем взглянула на Пенелопу:

— Ты из ее семьи?

— Конечно. София Майерс, приятно познакомиться, — ответила Пенелопа, не глядя на Элеон. — А это, как видишь, моя умершая сестра. Что, Настасия, не веришь? — Пенелопа показала ей что-то на языке жестов. Девушка закрыла лицо руками, даже отвернулась, качая головой. Затем гневно посмотрела на Пенелопу и что-то сказала ей.

— Ну ты и тварь! — закричала Элеон. — Убьешь своих же родственниц?

— Слушай, ты мне уже надоела. Не вмешивайся в семейные разговоры. И сегодняшний мой поступок — не самое ужасное, что я делала, — произнесла с презрением Пенелопа. — Да. Именно так. — Она посмотрела на Настасию. — И это я сказала Кукольнику, чтобы она приструнила твоего гадкого спасителя джинна! — Настасия что-то ей показала руками. — Почему? Почему я стала такой? Да из-за тебя! Ты меня предала, бросила здесь одну. — Настасия что-то вновь ей объяснила, уже с виноватым видом. — Да плевать мне, что не мог он вытащить куклу. Это не отменяет твоего поступка. — Снова реплика Настасии. — Испугалась? А мне, по-твоему, было не страшно? Меня убили и поместили в это тело. Поэтому ты заслуживаешь смерти. Тебя съедят, как и всех взрослых. — Пенелопа пошла на Настасию, та попятилась.

Элеон глядела на сестер и жалела обеих. Но она не верила словам куклы. Возможно, когда-то эти мысли приходили в голову брошенной Софии Майерс. Но Пенелопа не испытывала чувств, она была пуста внутри и давно жила одними убеждениями. По крайней мере, так показалось Элеон.

— Простить тебя? — прошептала Пенелопа, продолжая идти на Настасию. — Нет! Как же? Это несправедливо. Я первая услышала его голос! Мы, как сестры, всё делили поровну. Хотя родители умерли, мы были друг у друга! Но ты не захотела моей судьбы. Вот я кукла. Не повзрослею, у меня не будет ребенка, мужа. А ты всё это получила. За что? Чем ты лучше меня? — Пенелопа уже почти загнала Настасию в клетку. — Я тебя не прощу. Я гнила здесь, а ты жила на свободе. Ты заменила меня своей дочерью. — Настасия расплакалась. — А я даже плакать не могу! — вскрикнула София. — Всё. Хватит! Молчи. Я не хочу тебя слышать.

Настасия указала пальцем на себя, затем к сердцу и на сестру.

— И я тебя! И ненавижу тоже. И не изменю своего решения, — сказала Пенелопа и захлопнула дверцу за Настасией. — Ты умрешь. Должна умереть. И твой дух навеки останется в этом аду. А Маргарит я хочу забрать. Отдам Кукольнику сердце вон этой. — Она кивнула в сторону Элеон. — Дочка твоя станет моей сестренкой-куколкой. Ты ведь не захотела.

Настасия в истерике начала трясти решетку.

Элеон стояла растерянная.

— Настасия не могла тебе помочь, — сказала она.

Пенелопа улыбнулась, подошла вплотную к клетке. Элеон со злобой подняла на куклу глаза.

— А ты только попробуй рассказать девчонке обо всем. Я тебя измучаю до смерти. 

Проклятие

История прошлого

VI

Ивонет не становилось лучше. Она всё реже вставала с кровати, голова ее почти не проходила. Раймунд всё свободное время ухаживал за возлюбленной, кормил ее, подушку взбивал. А когда мужчины не было рядом, об Ивонет заботилась одна тетка, которую никто не любил из поселения. И ни она, ни Раймунд не подпускали Ют к матери, говорили, что девочка снова расстроит Ивонет своими выходками. Макки больше не общался с Ют. Когда она гуляла у колодца, лешик делал вид, что ее нет. Ют не совсем понимала, в чем виновата: в том, что согласилась, когда он назвал ее нимфой, или в том, что она человек. Еще Раймунд растрепал всем, как плохо себя ведет Ют, и подростки стали ее травить. Разве что старушка Эрна не давала девочке совсем зачахнуть. А маме становилось только хуже, и Ют не знала, как помочь. Она думала, что, возможно, это от плохого питания, и тайком таскала в дом всякие орешки, ягоды из гор. Раймунд это вскоре заметил и сделал совершенно логичные, как ему казалось, выводы. Он подошел к девочке и спросил: «Ты воруешь?» Ют нахмурилась. Снизу вверх она посмотрела на Раймунда нагло и уверенно — худенькая, маленькая, раза в три его меньше. Раймунд почувствовал себя рядом с этим ребенком ничтожеством. «Как же так, — думал он, — почему такое крошечное существо доставляет столько проблем? Как же так, Анико умер, но продолжает через свою дочку — такую же напористую — вставлять мне палки в колеса и мешает быть с любимой». «Я не ворую, — спокойно ответила Ют. — А вот вы на самом деле любите маму или притворяетесь? Если на самом деле, то сделайте милость, убейте себя и принесите в жертву, чтобы ей стало лучше». И девочка, пока страшный дядька не опомнился, выскочила из дома.

Как-то раз утром Ют с недовольством жевала завтрак. Другие за обе щеки уплетали эти гадости и на девочку ворчали: «Не хочет есть она. Вот что за негодяйка!» Тут Ивонет вышла из спальни ни жива ни мертва: лицо ее было серым, с впалыми внутрь глазами, кончики вымокших волос топорщились в стороны. Она еле передвигала ноги, а в глазах читалась... Раймунд подскочил к возлюбленной, помог ей дойти до стула.

— Мне приснилась, — сказала Ивонет, потирая потный лоб, — беременная женщина без головы. У нее волосы доходили до плеч, но ни к чему не крепились. Головы не было... Женщина сказала мне: «Ты будешь участвовать в родах». И я почему-то не могла отказаться. И-и-и... я спросила: «Кто у вас там: мальчик или девочка?» А она ответила: «Это неважно. Ребенок родится мертвым». И на меня нашел такой ужас. «И, что, ничего нельзя сделать? Он уже мертв?» — спросила я. «Там одна гниль, — ответила женщина. — Прости, милая, но уже слишком поздно. Срок подходит к концу».

Весь день Ют проходила словно во сне: ничего вокруг не видела, ни с кем не говорила. Ноги сами привели девочку к дому над обрывом. Ют снова зашла в вечное лето, только больше ее здесь никто не ждал. Она думала о том, как помочь маме. Может, обратиться к нимфам за помощью? Они принесут Раймунда в жертву, и мама поправится. Было бы здорово. Но на самом деле жутко. Макки говорил, что с нимфами лучше не связываться, они ненормальные. Кто знает, что сделали бы эти амазонки, приди к ним Ют опять. Папа... папа бы знал. Но... Ют охватил ужас. Она бросилась к яблоне, сорвала там один фрукт для мамы, второй, скидывала их в подол юбки.

Затем Ют побежала домой. В дверях она столкнулась с Раймундом. Он увидел яблоки и с яростью схватил девочку за плечи, затряс ее. Фрукты раскатились по полу.

— Где ты достала это, дрянь? — закричал он.

— В горах, там всегда лето и растут фрукты. Я же говорила.

— Так, значит, мы здесь голодаем, а ты от нас место с едой прячешь? Покажи его!

— Нет, — выдавила Ют и заметила, как свирепеет Раймунд. — Я не могу. Там живет мой друг и другие... А вы считаете их монстрами. Вдруг вы им что-то сделаете.

— Ну ты и дрянь! — взорвался Раймунд и отбросил девочку в сторону. — Твои соплеменники подыхают от голода, а тебя волнует судьба чудовищ? Что ты за отродье такое?

Мужчина кричал. Даже Ивонет вышла из комнаты, чтобы его успокоить. Ют плакала, она боялась Раймунда. Голова с длинным клювом и потекшим глазом будто ожила и управляла мужчиной, как марионеткой. Ют чувствовала, что Раймунд ее прибьет, но узнает, где вход в пещеру. Девочка, когда этот тиран отвлекся, побежала в лес. Там она на всякий случай долго запутывала следы, а затем прокралась в пещеру. Нужно привести отца. Сегодня или никогда.

Девочка уверенно подошла к колодцу. Ей повезло. Макки был там, но продолжал не замечать Ют.

— Пойдем сегодня на гору предков? — осторожно спросила она.

— Сама иди туда, — ответил Макки, даже не посмотрев на бывшую подругу.

— Ты на меня обиделся? — спросила Ют и подошла к Макки с другой стороны. Он отвернулся.

— Зачем ты пришла? Нам нельзя видеться. Ты мне соврала, ты — человек.

— Во-первых, не врала. Это ты сказал, что я нимфа. А, во-вторых... тебе Лаура запретила? Не слушай ты ее! Мне тоже говорили, чтобы я не общалась с монстрами. Но это всё бред. Мы — друзья, и мне плевать, кто там что говорит.

— Твои соплеменники считают всех, кто не похож на них, чудищами, недолюдьми, — сухо проговорил Макки. — При этом люди сжигали целые наши поселения, пытали нас, убивали: и женщин, и детей. Они еще называли себя спасителями, борцами со злом. Так как же мне с тобой дружить после этого?

— Но ведь я плохого не делала! Я не считаю себя лучше вас. Я твой друг.

— Знаю, и ты не виновата в том, что родилась человеком. Но ты — человек! Тебя растили те, кто убивает нас. Я знаю, надо быть добрым и прощать, но... я не могу простить их. Это предательство по отношению к умершим. И не могу простить тебя.

Ют стояла молча. Макки тоже и слегка пошатывался.

— Моей маме всё хуже, — наконец произнесла девочка, не поднимая глаз. Лешик встревожено посмотрел на нее. — Мама... постоянно лежит, у нее раскалывается голова. Мне страшно, — с надрывом произнесла Ют. — Я не знаю, что делать. Еще этот ужасный Раймунд. — Слезы полились из ее глаз. — Он на меня орет и не дает общаться с мамой. Она не хочет быть с ним. Раймунд ей противен! Но мама с этим человеком ради меня, хотя из-за него ей только хуже. Папа бы всё исправил. Он всегда знал, что делать. А я не знаю! Но мне страшно одной идти за ним. Я такая маленькая, а мир такой огромный... и если бы не ты, в прошлые разы я бы уме... — Ют не смогла выговорить запретное слово, — я бы здесь сейчас не стояла. Пожалуйста, если ты всё еще мой друг, помоги. Пожалуйста.

Дети третий раз пошли вдоль рельсов. Давно превратились в пыль те, кто когда-то катался здесь на поездах, железные балки зарастали мхом и постепенно исчезали под слоем земли. Эта дорога вела на гору предков...Там Ют надеялась встретить отца. Девочка и лешик снова говорили друг с другом, шутили. Ют даже в какой-то момент показалось, что всё по-прежнему. Но, когда смех затихал, оставалась эта тишина.

Дети добрались до вершины. Было холодно и как-то странно дышалось. Вот она — гора предков. Ют представляла ее совсем иной. Где прекрасные сады и дома? Повсюду стояло множество гигантских камней — все черные и исписаны сверху донизу. Изредка виднелись посаженные цветы.

— И где же предки? Как с ними общаться? — удивилась Ют.

— Э-э-э... Наверное, в начале надо найти имя родственника на скале, — предположил Макки, подошел к ближайшему камню и прочел пару слов. — Здесь то, кем был предок и кто его дети, мама с папой.

Ребята начали искать имена. Ют казалось это скучным. Но затем она вдруг заметила у обрыва женщину.

— Смотри, — почему-то шепотом сказала девочка, — там кто-то стоит.

Макки никого не видел. Но незнакомка была там, она возвышалась на краю скалы и словно манила Ют. Девочка пошла к ней. Ветер развивал темные волосы женщины и черную полупрозрачную ткань на ее бледном теле. Лица не было видно, потому что незнакомка его не имела, как и головы. При этом Ют чувствовала на себе взгляд этой мистической особы.

Затем девочка заметила, что у женщины появился на руках младенец — весь белый, лысый и бездвижный. Дама сорвала с себя один из лоскутов ткани и начала оборачивать в него ребенка — вместе с головой малыша и вокруг шеи. Мурашки прошлись по всему телу Ют, и она побежала, чтобы остановить негодяйку, но та уже развернулась к обрыву и вытянула вперед руки. Ют рванула что было мочи. Незнакомка отпустила дитя. Оно, падая, исчезло, оставив только полупрозрачную пеленку. Ветер гнал ее то вниз, то вверх. Ют поднялась на скалу, но там уже никого не было. Девочка обессилено свалилась на колени, ей хотелось рыдать и кричать одновременно. Что-то внутри будто оборвалось, и она не знала, как без этого дальше быть.

Ют спустилась к Макки. Друг был в ярости. Он нашел имена своих родителей и других леших. Их всех убили — сожгли вместе с дровами, закололи, распилили. Люди. Люди это сделали. Потому что они все убийцы и предатели и такое омерзительное существо, как человек, не должно жить в этом мире.

Обратно дети возвращались молча. Они не замечали друг друга.

Была глубокая ночь. Ют потеряла дорогу. Она не видела дальше рельсов. Ей стало страшно. Она оставила сапожки на земле и забралась на дерево, надеясь, что там ее никто не найдет. Как только солнце встало, снова пошла в путь. Вечерело. Ют хотела есть, пить. Она обрадовалась бы даже чертову Раймунду.

И вот девочка дома. Зашла на порог.

— Ют! — окрикнула ее Эрна. Малышка вздрогнула. — Прежде чем ты зайдешь в эту комнату, я должна с тобой поговорить.

Ют повернулась к старушке. Та мирно сидела в кресле позади горящего камина, вязала что-то красное. В комнате было темно, скрывшееся солнце окрасило мир в серые краски.

— Зачем? — спросила Ют, но подошла к Эрне.

— Так надо, — сказала старушка спокойным голосом. — Садись напротив меня.

Ют, исполненная чувством непонятной тревоги, послушалась ее.

— Ты знаешь, что такое смерть? — внезапно спросила Эрна. — Ты понимаешь, что случилось с твоим отцом?

— Да, — ответила Ют неуверенно. — Он попал на небо...

— Милая. Смерть — это не сказочное путешествие в волшебную страну. Это конец жизни. Рождение — это когда тебя не существовало и вдруг ты появился. А смерть — ему обратное явление. Люди уходят и не возвращаются. И твой отец не вернется.

— Я... — Ют хлипнула носом. — Я хотела найти его... я даже забралась на гору предков!

— Милая моя. Живым нет дороги в мир мертвых. Крепись — ты его не найдешь.

Ют печально глядела вниз — на шерстяные колготки. Краем глаз она замечала, как тени от огня волнами блуждают по полу.

— Милая, — сказала Эрна. — Ты должна простить нас кое за что. Тебя не было два дня... И в это время...Милая, твоя мама умерла.

— Что? — вырвалось у Ют. Она подняла голову на Эрну, в глазах девочки блестели слезы. — Неправда! — вскричала Ют, спрыгнула с кресла и побежала в комнату. — Мама! Мама! — Она ворвалась в спальню, но та была пуста. У стены стояла заправленная постель. Рядом тазик с водой — на том же месте, как и когда Ют уходила. — Мама! — вскричала девочка и заглянула под кровать, шкаф. Ют выбежала из комнаты и остановилась посреди зала, глядя на Эрну. — Где она?

— Ее похоронили. Прости, но ты не возвращалась несколько дней.

— Нет, — тихо пропищала Ют и заплакала. Она подбежала к Эрне и уткнулась в ее плечо.

— Тише, тише, милая. Я с тобой. Я рядом.

Внезапно скрипнула дверь. С мимолетной надеждой Ют обернулась... На пороге стоял Раймунд. В черном костюме, босой, воротник весь измятый, а под ногтями на ногах виднелся толстый слой грязи. Мужчина пошатывался, глаза его окутал дурман. Раймунд был так пьян, что казался покойником. Зато ожила черепушка с жутким клювом на его голове: черные перья встали дыбом, как у озлобленного зверя, а мертвые серые глаза во всю уставились на Ют, зрачок их расширился.

Раймунд не двигался. Ют стало не по себе, и она отошла от Эрны. Тогда мужчина заметил девочку. Он пошел на нее, покрывая всю комнату своей огромной тенью, и влепил тяжелую пощечину.

— Вернулась-таки, тварь.

От удара Ют потеряла равновесия. Пару мучительных мгновений она стояла, понимая, что сейчас упадет. Взгляд ее остановился на хищных глазах с кровоподтеком. Какая жуткая птица. Ют свалилась на пол.

Эрна заорала на сына, разбила вазу и пригрозила убить его, если он поколотит ребенка. Раймунд клялся, что не сделает этого, но уже через минуту неистово кричал на Ют. Своими огромными руками он охватил плечи девочки и ее спину. Его большая красная рожа находилась так близко к лицу Ют, что закрученный кончик клюва впивался ей в затылок, словно желая его вскрыть.

— Это ты виновата в ее смерти, гадюка! — говорил Раймунд, брызжа слюной. — Ты каждый день доводила свою больную мать. Даже до припадков! Чтобы потом выслушивать ее извинения. Напоминала об отце... Дрянь! Нашла себе укромное местечко и обжиралась там, пока твоя исхудавшая мать подыхала от голода. Притом не только Ивонет, но и твои соседи и такие же дети, как ты, голодали. Но Ют плевать. Тебе приятней было в компании разной дьявольщины — лишь бы фруктиками кормили и по головке гладили. И на них ты променяла нас, Иуда?

Ют стояла ни мертва ни жива. Она вся сжалась в комочек из страха и боли. Слова Раймунда словно придавливали ее к земле, превращая в непонятное месиво — безликое, лишенное малейшего проблеска любви к себе (это было бы святотатством!) и готовое к искуплению. Ют рассказала, где и как найти вход к горе вечного лета.

Раймунд сразу отпустил девочку. Только тогда она опомнилась и увидела его взгляд — Раймунд идет уничтожать. Ют кинулась на него, стала кусаться и царапаться, но мужчина схватил ребенка за шиворот, выбросил в комнату, в которой умерла ее мать, и закрыл на ключ дверь.