Проклятые

Проклятие, или в царстве Кукольника

IX

Анджелос сидел в дальнем углу клетки, обхватив себя руками. В запутанных медных волосах его виднелась засохшая кровь. Ею была испачкана и часть лица. Маргарит ходила рядом, как звереныш. Сначала она натыкалась на железные прутья, но потом стала вовремя сворачивать. К ним запустили заплаканную Элеон.

Через несколько минут послышались шаги стражей и голос Кукольника. Идут выбирать новое сердце. Анджелос не сдвинулся с места, не проронил ни звука. В горле его застыл огромный ком, который не давал дышать, а ноги и руки словно стали мягкими и влипли в пол. Мальчик вздрагивал от каждого надрывного взрыда Элеон. Маргарит не знала, куда себя деть. Она металась по клетке, вся холодея, и вдруг схватилась за голову, замерла.

— Я знаю, знаю... Всё это из-за проклятия, — сказала девочка. Анджелос поднял на нее обреченный взгляд. — Мы все. Все прокляты. Из-за прошлых ошибок. Это карма.

— Какая, черт возьми, карма, Маргарит? — закричал Анджелос. — Тебе пять! Ты никому зла не делала. Как и Элеон. Как и Джудо. Как и, — он запнулся, — я...

— Но за что-то же нас прокляли. Мой род — из-за вины Ют Майерс. Наверное, я теперь должна нести за нее наказание.

— За девочку, потерявшую всю семью? Ты правда считаешь, что Ют в чем-то виновата? В чем же? В том, что убегала в свои воображаемые миры, когда вокруг ее творился этот ужас?

— Я просто не успела окончить рассказ... Ты поймешь. Ют Майерс прокляли. И проклятие коснулось и меня, и маму. Я думаю, если есть другие жизни... Наверное, в них мы совершили что-то плохое, из-за чего страдаем сейчас. Бывает, человек убивает кого-то, и по законам кармы в следующей жизни преступника настигает его же жертва. А потом что? Всё повторяется снова и снова, как по кругу. И убитый, и убийца будут связаны. Навеки. И каждое новое перерождение принесет им только страдания и боль. Месть не будет выходом. Можно только разомкнуть круг. И, наверное, это придется сделать мне.

Проклятие

История прошлого

VII

Со двора Раймунд заколотил окна в спальни. Ют истерично кричала, барабанила по двери, скрежетала по ней ногтями. К девочке пришел Раймунд и сказал, что, если она будет орать, сломает ей шею. Ют заткнулась, но ее взгляд говорил сам за себя.

Сколько бы Эрна ни упрашивала сына отпустить девочку, он не соглашался, потому что не хотел, чтобы «эта дрянь задушила меня во сне».

Была ночь, и вылазку отложили до завтра. Ют сидела на полу и сверлила глазами дверь. Девочка не могла спать. Она не даст Раймунду погубить Макки! Она предупредит его об опасности!

Раймунд ворочался. Он даже сквозь стену ощущал на себе взгляд этой бешеной мрази. «Она не отступится, она ненавидит меня, она... так похожа на своего отца», — думал мужчина. Раймунд любил Анико как друга, уважал его за силу характера, а, когда товарищ умер, Раймунд отдал бы всё на свете, лишь бы его вернуть, но Ют... Он видел в ней Анико. Эта хрупкая девчонка имела тот же взгляд, полный решимости и силы. Казалось, дух лучшего друга вселился в свою дочь, но... то был озлобленный дух. Ведь Анико не такой отвратительный! Ют вобрала в себе лучшие черты отца, и почему-то они стали ужасны в ней. А от матери — этой доброй, ласковой женщины — мерзкая девчонка не взяла ничего, кроме худшего — какой-то оторванности от мира и неспособности жить в нем. И как подобный выродок мог появиться на свет от людей, которых Раймунд так боготворил? И неужели теперь ему придется терпеть в своем доме эту мерзость в память о погибших? Мысль об этом ужасала Раймунда.

С рассветом мужчина собрал охотников. Девочка вновь забилась в комнате. Потом Ют поняла, что все ушли. С оружием.

Эрна открыла ей дверь. Старушка бы и раньше помогла, но Раймунд всё равно бы не дал девочке предупредить Макки. А это сделать надо. «Друзей не предают», — сказала старушка на прощание. С Эрной Ют Майерс больше не встретилась.

Девочка бежала что есть мочи ко входу в пещеру, но, когда прибыла, лозу у скалы уже начисто срезали. Воздух обжигал грудь, а силы кончались, но Ют неслась вперед в надежде встретить Макки раньше, чем охотники. Нечаянно девочка наткнулась на них самих. Несколько человек стояли у домика над пропастью. Ют замерла в ужасе. Парни удивленно посмотрели на ребенка, посмеялись. Девочка рванула прочь. «Можно по-другому попасть на ту сторону», — подумала она. Ют отыскала дверь, за которой находился обрыв. Сердце застучало быстрее. Девочка с дрожью выдохнула и повернула ручку.

Ют тут же обдул холодный ветер, как бы толкая ее к пропасти. Девочка крепко ухватилась за дверной косяк и высунула голову, посмотрела налево — раз, два, три... семь деревянных ступеней вели к повисшему меж двух скал дому. Потом можно залезть на крышу, перебраться на другую сторону, наверняка где-то там есть спуск. Только вот окно слишком близко к скале. Слишком заметно. «Я смогу, смогу», — прошептала девочка и сделала шаг влево.

Ступень раз. Ют шмыгнула на нее и прижалась спиной к скале. Ледяной ветер пробивал голубое платьице насквозь. От холода Ют сильно затряслась, коленки подгибались. Девочка поставила сапожок на вторую ступеньку и почувствовала, как деревяшка прогибается, убрала ногу обратно. Слишком опасно, придется сразу на третью...

Ют прижала пятку к скале, повела ее мимо второй ступени, опустила на третью. Поток воздуха внезапно толкнул Ют. Она чуть не сорвалась, но устояла на ногах — на правой внизу сосредоточила основной вес тела, левая протянута на две ступени вверх. Надо перекинуть себя дальше. «Я упаду!» — думала Ют. Она зажмурила глаза, схватилась покрепче за камни и приподняла свое тело на руках. На мгновение девочка застыла в таком положении — ее клонило вправо и вниз. Ют притянула себя влево к третьей ступени. Смогла! Но это даже не половина...

Целую вечность девочка поднималась по этой лестнице, когда там, у охотников, прошла, наверное, минута. На последней ступени Ют заметили, позвали Раймунда. Девочка полезла по скале на крышу. Внезапно кто-то схватил малышку за сапожок — она взвизгнула — и потащил к себе.

— Куда карабкаешься, дрянь? — сказал Раймунд.

Девочка пинала мужчину и кричала. На этот раз Макки не придет на помощь. А Раймунд неуклонно тащил вниз, пальцы Ют соскальзывали. Тогда девочка ослабила правую ногу, и Раймунд стянул с нее темно-синий сапог — обувь полетела в бездну. Охотник снова попытался поймать ребенка, но Ют уже забралась наверх, поползла. Крыша под ней трещала, элементы кровли соскальзывали и бесшумно падали в пропасть. К тому же ветер. Соплеменники уговаривали Ют спуститься, кто-то даже хотел забраться к ней, но Ют не останавливалась...

В одном сапожке девочка добежала до Макки. Он сидел у колодца. Лицо Ют просияло, но лешик разозлился.

— Дай объяснить, — сказала ему девочка. — Ты в опасности! Люди идут сюда. Боюсь, они убьют тебя, если встретят. Надо спешить.

— Так и знал, что тебе нельзя верить! — вскричал Макки. — Подружишься с детенышем хищника, а он приведет за собой стаю!

— Я не хотела! — испуганно воскликнула Ют. — Это Раймунд. Он меня заставил рассказать, где проход.

— Что он заставил тебя сделать? — взбесился Макки.

— Я не хотела, — чуть ли не плача повторила Ют. — Мне было плохо... он орал на меня, я боялась, думала, убьет... и мама... она умерла... и мне только сказали, и появился он...

— Умерла? — перебил девочку Макки. — Вот и хорошо. Чем меньше людей, тем лучше! — со злостью выдавил он.

— Да как ты смеешь так говорить о моей маме, чудовище!

Тут Макки замер — позади Ют появился человек. Девочка обернулась. Это был Гайдин — перепуганный пятнадцатилетний мальчик: розовые щеки, одна тонкая косичка на левом боку. В руках же подросток держал лук. Его Гайдин направлял прямо на детей.

Макки хотел побежать, но охотник крикнул:

— Шевельнешься, убью!

Лешик застыл. Он был быстрым, очень быстрым, но от стрелы не увернулся бы. К тому же человек мог пристрелить и подругу. «Ют», — испуганно прошептал Макки. Она дрожа повернула к лешику голову.

— Ют, отойди с дороги! — приказал Гайдин.

Девочка посмотрела на него. Мальчишка был напуган до смерти, его пальцы дрожали на натянутой тетиве, но также в голосе подростка Ют услышала злость — к самой себе. В последние дни Раймунд разнес много слухов о девочке. Взрослые глядели на нее с осуждением, дети дразнили ее. Наверное, и сегодня Раймунд говорил о Ют много неприятного. А сейчас она здесь, вместе с лешим.

— Ют, немедленно отойти! — с ненавистью повторил Гайдин.

— Нет, — прошептала девочка и потрясла головой из стороны в сторону. Макки вновь позвал подругу.

— Я считаю до трех, и, если не уйдешь, то, клянусь всеми богами, я пристрелю тебя, Ют! Один, два...

Девочка взвизгнула, упала на карточки и спрятала голову под ладонями. А затем она обернулась и увидела, что стрела поразила Макки. Ют закричала еще раз и побежала. Гайдин выронил стрелы и начал их подбирать, но они выскальзывали из рук. Макки кинулся за Ют.

— Ты меня убила! — закричал он. Зеленая кровь стекала из его тела и рта.

— Нет! — говорила Ют и отворачивалась.

— Ненавижу тебя! Из-за тебя я умру! И это я монстр? Да будь ты проклята, Ют Майерс — человек, погубивший монстра! И будь проклят весь твой род!

Тогда молния ударила в землю меж детьми. Ют снова присела, а, когда поднялась, ее лучший друг уже умер.

Проклятие начало свой ход.

Проклятие, или в царстве Кукольника

X

Настал судный час. Кукольник явилась, чтобы избрать жертву. Анджелос увел девочек в дальний конец клетки и встал перед ними. Но с царицей пришла Пенелопа, и это она выбирала, кому жить, а кому умирать. Такая власть нравилась кукле — любимая часть работы. И Пенелопа хотела Маргарит в свои сестры, сердце Элеон отдать хозяйке. А Анджелосу она желала только вариться в чьем-нибудь животе.

Стражи отворили клетку. Вновь повторилось: девушку тянули за руки, Анджелос не мог удержать ее. Маргарит забилась в уголке. Ей было страшно. Все эти крики и суматоха — они мешали ей думать, мешали решиться.

— Возьми мое сердце! — наконец сказала Маргарит и посмотрела сквозь Кукольника.

Пустые глаза царицы уставились на слепую девочку. На лице же Пенелопы вспыхнула ярость — кукла не могла вступиться за племянницу, ведь тогда Маргарит поймет, что Пенелопа — охотник.

— А у тебя хорошее сердце, раз жертвуешь собой ради подруги. Стража, бросьте девушку, мне нужна вторая.

— Я знаю, ты спасешься, — шепнула Маргарит Элеон.

И молить бессмысленно. И молчать тоже. Пенелопа, разъедаемая ненавистью, развернулась и просто ушла. Даже не взглянула, как племянницу уводят.

Кукольник, стража и Ют скрылись. Анджелос без сил и охрипший упал в угол клетки. Мозги словно изрезаны. Кровь бьет по вискам. Это какой-то ужас. Ад. Сколько раз еще повторять? Ты не... Не нужно искать бесплотных духов на волшебное горе, они всегда рядом, всегда внутри.

Элеон пыталась взломать замок — жаль не научилась этому раньше. А брат-придурок наверняка умеет. Или попробовать обмануть стражей? Нужен план. Элеон ничего не лезло в голову. Внезапно.

— Джинн! Ты же здесь. Пожалуйста, явись! Я знаю, ты меня слышишь.

— Прекрати, — прошептал Анджелос. — Не унижайся.

— Но он спас маму Маргарит. И если теперь не поможет, и Маргарит, и Настасия умрут! — закричала Элеон как бы для джинна. Тут девушка увидела его силуэт в коридоре и подбежала поближе. — Пожалуйста, джинн, милый, освободи нас! Ты ведь не хочешь никому зла. Ни Маргарит, с которой уже подружился, ни Настасии, которая знала, что ты не просто раб Кукольника. Прошу тебя!

Дух с зашитым ртом молчал. Его взгляд был направлен вникуда.

— Он не может вспомнить, — осенило Элеон. — Нужно назвать его имя. Анджелос, что думаешь? Как зовут духа?

— Откуда мне знать? — огрызнулся юноша.

— Как же говорила Настасия? Самый светлый дух... всем помогал. Даже в самый последний миг. Я... ума не приложу, кем он может быть. Анджелос, ты ведь такой умный. — Элеон подошла к юноше и положила руки ему на плечи. — Ты всегда всё знаешь. Скажи мне...

Клетка кружилась вокруг своей оси. Голова болела, а перед глазами всё плыло — сплошная муть и темнота, в ушах свист. И чем сильнее сопротивляешься — думаешь, борешься с собой — тем только хуже. Нужен покой и сон. Да что ей надо?

— Отстань от меня! Не знаю я ничего! — закричал Анджелос и оттолкнул Элеон от себя.

— Но я... — Девочка смутилась и отошла в сторону. — Я ведь совсем ничего не понимаю в этой чертовой жизни. Никогда не понимала. Я только и делаю, что ошибаюсь. Пожалуйста, помоги. У меня нет даже предположений на счет его имени! Ты прав, я очень глупая и наивная. Снова доверилась и снова...

Элеон готова была расплакаться. Анджелос не реагировал. Он, кажется, потерял сознание. Немой джинн стоял в коридоре. Из груди Элеон вырывался животный крик, но девушка молчала и с ужасом глядела на юношу. Неужели и прекрасный Анджелос умрет? И смелая Настасия? И ее кроха-дочь? И самой Элеон скоро... не станет? Ее прирежут, и это больно, и затем... А безмолвный джинн будет просто стоять и смотреть, и внутри его ничего не вздрогнет.

«Нет! Это невозможно, — кричало всё нутро Элеон. — Пусть Анджелос что-нибудь сделает. Анджелос... Как же он бледен. Боже, я не замечала. Он словно мертв. И уже не чувствует. И я здесь одна. Совсем одна. Все живые мертвы. Все мертвые не слышат. Не хочу снова этого! Не хочу это чувствовать!»

Элеон упала на колени, а затем и на пол, начала реветь и бить себя в грудь. Если ты знаешь, как невыносима жизнь, зачем еще ощущать это? Почему нельзя последние минуты побыть счастливой, хоть и в своем небытие, как сейчас Анджелос.

Элеон сквозь слезы взглянула на юношу. Нет, даже в беспамятстве лицо его несло печать боли и страданий. Девушка, чуть вздрагивая, поднялась и подошла к парню, коснулась его лба пересохшими губами.

— Это ничего, — прошептала Элеон, — не тревожься, поспи пока. А я тут и одна... могу. Всё хорошо.

Девочка взглянула на джинна и побрела к нему.

— Я знаю, — сказала она убитым голосом, — знаю... Ты слышишь. И да, ты забыл, что... кем был. — Элеон опустила голову от усталости, затем снова подняла и протянулась к духу через решетку. — Прошу! Ради Маргарит Майерс, ради Настасии. Ради всех детей, что убила эта тварь. Ради тех, кого она заставила погубить тебя. Ради себя! Возьми мою руку! — Немой джинн не двигался. — Возьми! И скажем твое имя вместе! Давай! Прошу... — Элеон не верила глазам: джинн будто приближался к ней, а затем — коснулся ее ладонью. Золотой свет озарил лицо девушки в слезах. Элеон заглянула в духа и увидела там имя. — Чудо!