Монстры нападают

Проклятие, или в царстве Кукольника

V

Во сне Элеон видела лишь тьму, а, проснувшись, почувствовала боль в спине. Неудобно спать на полу. С закрытыми глазами Элеон села, прогнула спину, поморщилась. Неприятное напряжение в теле. Наконец взглянула на спящих. Пенелопа лежала, как мертвая, лицом к Маргарит. Маргарит во сне точно пыталась убежать от Пенелопы. Веки малютки не до конца закрывались, и были видны слепые глаза. Анна дремала — тревожно, но на нее Элеон и не хотела смотреть. Анджелоса и Балерины не было.

Элеон приподнялась, но от усталости снова легла на бок. Неудобно — подняла одеяло, а там дневник брата. Девочка с ненавистью отбросила его от себя. Внутри стало так тяжело, что из глаз полились слезы. Элеон протянула дневник обратно и снова убрала в карман.

— Ты плакала? — вдруг произнесла Анна и подсела к ней. — А что у тебя там за...?

— Ничего, — прошептала Элеон, хотя хотела наорать на девушку.

— Я... ты... — запинаясь, говорила Анна. — Ты злишься на меня за то, что я сказала вчера? — Она снова заламывала руки. — Я знаю, это так жалко притворяться другим человеком и из-за этого... так страдать и...

Анна всё продолжала и продолжала. Элеон казалось, что от этого нытья у нее взорвется мозг. Бешенство тяжелело в груди. Когда Анна уже заткнется? Ну неужели она не видит, что ее не хотят слушать? А ведь надо поддерживать — иначе совсем помрет от горя дуреха. Еще сложнее делать вид, что не хочешь влепить этой размазне пощечину. А как здорово было бы сейчас закричать: «Заткнись!» — и дать Анне по лицу что есть силы. Эта соплячка так удивится. Жертвенно взглянет и побоится сказать что-то. Вся задрожит, станет такой жалкой. А Элеон вскочит и даст ей с размаху ногой в живот, и...

Подошел Анджелос с Корнелией. Видимо, они что-то обсуждали. Минут через десять, когда все собрались в кружок, парень сказал:

— У меня было много идей, как бороться с Кукольником, отнять лампу и так далее. Но проще всего, мне кажется, — он сделал паузу, — взорвать эту сучку. Здесь есть заболоченный подвал, а там природный газ. На нем готовят и греют воду. И, в общем-то... мы знаем, что Кукольник пойдет смотреть выступления на ежегодном Зимнем концерте. Тот в актовом зале проходит. И можно просто пустить этот газ, и хозяйка — ды-дыщ! — взорвется. А без нее куклы не опасны. И, вероятно, дом тоже ослабеет и выпустит нас. Не уверен. Так что? Кто-нибудь против? Или, может, придумаем что-то другое?

Все одобрили план Анджелоса. Балерина предложила помощь своих друзей, чтобы передвинуть бочки. Дети пошли в гримерку. Там для подготовки к Зимнему концерту собралось большинство кукол. Гримерка оказалась огромной и составляла собой целую сеть комнат. Были в ней и потайные двери, и шкафы с нарядами, косметикой и прочее. Повсюду носились выступающие. Некоторые из них выглядели мило, другие — жутко. Вроде льва, у которого нижний зуб пробивал собственный глаз. Встретили там дети и пятиметровые фигуры без лиц, и соломенных монстров с черными крысиными лапками — чудики в уголке притворялись стогом сена.

— Обычно в гримерках актеры преображаются и становятся кем-то другим. А здесь они уже словно часть этого места, — заметила Пенелопа.

Корнелия отвела всех в комнатку, закрыла дверь на ключ. Внутри уже были ее сообщники. И не все из них, как Балерина, приветствовали идеи филантропии. Одни просто устали от жизни в этом доме и хотели свободы. Герои трагедий! Других не устраивало правление царицы, и, возможно, они сами мечтали занять ее место. Властолюбивые и корыстные. Был и третий тип — отбитых на голову. Им просто нравилось что-то взрывать. В общем, самые интересные ребята.

После собрания Анджелос отправился с куклами за газом. Анна, конечно, не хотела этого, ей было страшно и за него, и за себя, но что поделать. Анджелос не заметил ее переживаний (а, может, и не захотел?), но увидел, что Маргарит снова блуждает сама по себе.

— Милая, будь осторожней без меня. — Он присел на корточки рядом. — Не нужно, как маленькая Ют, бегать к волшебным горам, искать там бестелесных духов. Ведь помнишь, дорога к духам и... джиннам ведет в пропасть.

— Ты не хочешь, чтобы я говорила с джинном? — спросила девочка.

— Да, и со всякими странными личностями. Просто будь бдительна. Договорились?

— Ладно, — сказала Маргарит и вдруг обняла Анджелоса. — Ты хороший, почти как моя мама.

Анджелос, не ожидая такого, рассиялся в улыбке.

— Ты тоже маленькое чудо.

Юноше было страшно оставлять девчонок, особенно странненькую Маргарит, в этом рассаднике кукол. Но здесь, по крайней мере, за ними присмотрит Гример. Если ему, конечно, можно верить. Да и вообще Анджелос переживал из-за своего плана и этих сообщников — любителей повзрывать. Но прятаться было не в характере парня. И он ушел.

Пенелопа сразу предложила всем развлечься. Вокруг же столько одежды, украшений и косметики! Она закружила Гримера в пляске. Потом набрала вещей и стала на глазок их примерять девчонкам. Пенелопа обожала наряжаться — только этим и занималась у родителей в театральной труппе.

Принц спустился в подвал — место, с которого начинал гнить дом. Каменные низкие арки напоминали лабиринты, иссохшие деревья, заросшие пруды, мхи, земляное месиво. Когда-то здесь хотели завести сады, только вот теперь они настолько одичали, что превратились в болота. Местные куклы не знали господства хозяйки и уж тем более не собирались идти на всеобщий концерт. Они жили своей развратной жизнью. Их тела — позолоченные и осеребренные — были как у взрослых людей. На шеях свисали жемчуга, а лица скрывали венецианские маски. Императоры и древние богини — они с неодобрением смотрели на заглянувших в их обитель простых кукол. Анджелос ощущал на себе недобрые взгляды. Сквозил запах плесени и краски — местные пытались замазать свои разлагающиеся от сырости тела. Тошнило.

Куклы не чуяли этих ароматов. Зато одна пристала к Анджелосу: «Что, красавец, остаешься с нами?» — и схватила юношу за воротник, но Корнелия оттолкнула нахалку.

Анджелос шел по болотам злой и замкнутый, не желая видеть эти уродства, грязь и гниль. Тут он укололся и цыкнул от боли. Дикая роза обвилась шипастыми ветвями вокруг колонны, пустила корни в чашу с водой. Жидкость образовалась от скопленных паров и вся пропиталась пролитой в нее синей краской. Потому у куста вырос лишь один слабенький бледновато-голубой бутон. Анджелос склонился над ним — кудряшка с бронзовым отливом упала на лоб. Юноша понюхал цветок.

— Он живой и пахнет. Поразительно... — Анджелос сорвал бледную розу и вложил ее в карман голубой жилетки. — Подарю Вениамине.

— Не думала, что ты такой романтик, — сказала Корнелия. Анджелос смущенно опустил глаза.

— Мне кажется, я мог бы быть художником. Мне так часто хочется изобразить что-то прекрасное, но я, право, не умею рисовать. Только каллиграфией занимался. Да и глупости это всё... — Он вдруг вспомнил: — «Я — художник, который не творит. Женщина, которая не любит. Мать, которая рождает через смерть». Каково это? — спросил Анджелос у Корнелии.

Они продолжили идти по заброшенным дорожкам.

— Что? — не поняла Балерина.

— Стать куклой. Это то же, что быть человеком?

— Нет, — подумав, ответила она и замолчала. В голову ничего не приходило. — До того, как я сюда попала, у меня были темно-синие глаза когда-то, — наконец сказала Корнелия. — Как небо, которое вот-вот готовиться войти во мрак ночи. — Она снова задумалась. — Это словно пересечь черту, и после нее — назад дороги нет. Мы все здесь будто пропащие. Не могу объяснить. Ты становишься куклой, и жизнь продолжается, но словно единственный ее смысл — творить зло. И только вопрос времени, когда ты поддашься искушению.

— Разве это нельзя отнести ко всему человечеству?

— Нет, боги, нет! Никогда не понимала, почему мы, люди, так любим осуждать себя. Винить за войны, которых не устраивали, за жестокость, которую могли бы причинить, но не причиняли. Все говорят, что мир катится в тартарары, с каждым новым поколением мы становимся только хуже. Но почему хоть раз не поведать о том, как человек прекрасен, а цивилизация стремится к совершенству? Мы уже так многого достигли. Ты смеешься? — Анджелос действительно усмехнулся. — А зря. Ведь и твои слова, и мои — лишь обобщения людей. Но почему-то заявлять, что человек — чудовище, нормально, а утверждать, что он прекрасен, смешно и глупо. А может, страшно? Страшно, что тебя назовут смешным и глупым?

— Как ты можешь говорить так, живя в аду? — спросил Анджелос.

— Но где-то есть и рай: морские пляжи, дикие леса, бескрайние поля.

— Почему ты попала сюда?

— Разве это имеет значение? Ты никогда не узнаешь, Анджелос Люций, — хитрость заиграла в ее глазах, — кем я была — дочерью крестьянки или морской королевы. Но могу рассказать, как стала Балериной. Я поцеловала жабу из подвала. — Анджелос побледнел. Именно в болотах прячутся жуткие куклы, окончательно потерявшие душу. — Жаба соврала мне, что вновь превратится в человека, если я это сделаю. И я поцеловала.

— Так какой же это грех?

— Любовь.

— Называй вещи своими именами. Любовь — это не грех. А вот похоть. Но... почему? Это ведь отвратительно. К жабе? — Анджелос недоумевающее посмотрел на Корнелию.

— Куклы умеют туманить разум. В них, повторюсь, огромное зло.

— Как и в тебе, — резко сказал Анджелос. — Ты рабыня Кукольника. Ты часть адского дома.

— Ну и что?

— Внутри тебя зло, — попытался объяснить еще раз Анджелос, смущаясь, — и ты... грешна.

— Ну и что? — Корнелия таинственно взглянула на юношу.

— Когда ты так говоришь, мне кажется, я вижу твои темно-синие глаза, которые... — он пытался вспомнить, — как небо, собирающееся войти во мрак.

— Некоторые куклы умеют дурманить разум, — рассмеялась Корнелия, и Анджелос тоже.

Пенелопа с Маргарит шли по коридору, держась за руки. Взрослые девочки разрешили им сходить за париками. Пенелопа уже давно поняла, что Элеон плевать на всё, а Анну легко расстроить, и она не станет запрещать. Мимо девочек носились куклы. Выступление! Уже скоро! А где моя расческа? Их голоса сливались в один для маленькой Маргарит, путали ее и пугали. Девочка уже плохо понимала, куда идет, и просто следовала за подругой.

— Твоя мама хорошо шьет, — говорила Пенелопа, — бабушка выдумывала, дедушка играл, папа, наверняка, что-то такое умел. Вероятно, и у тебя есть талант.

— Разве? — растерянно спросила Маргарит.

— Думаю, должен быть. Ты училась музыке? Пианино? Скрипка?

— Нет, — тихо ответила девочка.

— Может, петь умеешь или в тебе живет актриса?

— Нет.

— Рисовать?

— Я же слепая.

— А я и забыла, — опомнилась Пенелопа. — Мне кажется, родись ты обычной, рисовала бы. Все дети в твоем возрасте любят это делать. Слушай, а ведь если ты станешь куклой, царица даст тебе глаза, и ты сможешь видеть.

Маргарит нахмурилась и остановилась.

— Мне не нравится, что ты говоришь.

— Я не хотела тебя обидеть. Просто... рассуждала. Я кажусь тебе жестокой? Прости. Вероятно, я такая после смерти сестры. Как будто... для меня больше нет ничего святого, и я всё могу опошлить. Но, пойми, теперь ты мне как сестра, и я не хочу ссориться.

Мимо пробежал говорящий конь и стал задавать глупые вопросы Пенелопе. Маргарит спряталась за ее спиной. Конь много говорил о детях и что их нужно передать царице после концерта. Пенелопа делала вид, что она с Маргарит — тоже куклы и ищут живых.

В толпе девочек не замечали, но Маргарит всё равно ощущала какую-то жуть. Малышка вдруг прошептала:

— Пенелопа, кто-то смотрит на меня.

Пенелопа оглянулась и вздрогнула. В конце коридора стоял скелет и не сводил с детей пустых глазниц. Голову его украшали разноцветные пряди, а выпирающие кости, если приглядеться, были элементами маскарадного костюма. Скелет двинулся на девочек. Пенелопа схватила Маргарит холодной рукой и быстро пошла прочь от него. Скелет побежал.

— Римми, задержи его! Я думаю, это человек, — закричала Пенелопа говорящему коню. И тот бросился в бой.

Но скелет быстро разобрался с куклой. Пенелопа юркнула в одну комнату, затем через нее — в другую, тянула за собой Маргарит. Но преследователь не отставал. Тогда девочка решилась на отчаянный шаг. Она залезла с Маргарит в шкаф, открыла внизу потайной кладовой отсек. Дети притаились.

...Тьма и мягкая одежда под головой. Где-то шуршит скелет. Пенелопа крепко держит Маргарит за руку. Маргарит не по себе. Она готова заплакать. Скелет открыл шкаф — пусто, проверил стенку — за ней дверь. Преследователь что-то прошипел или, вернее сказать, прошептал — словно голос с трудом выходил из горла. Скелет прошел в соседнюю комнату и в другую. Сердце Маргарит вздрогнуло. Эти шаги... такие знакомые.

Анджелос и Корнелия долго не возвращались. Маргарит с Пенелопой тоже. Джудо познакомился с куклами-игрушками и ушел за ними. Элеон и Анна остались наедине с Гримером. А он им рассказал многие интересные вещи. Например, что в доме не всегда царствовала эта Кукольник. До нее существовали и другие. Их Гример лично не видел, но знал старинных кукол, которые застали правление предыдущего хозяина. И жили при нем иначе. Да, некая сила, что клонила всех ко злу и самозабвению, куклы и проклятия там тоже существовали. Но без всех этих ужасов: каннибализма, похищения детей. Дом олицетворял собой зло, но мог творить его только с помощью человека — хозяина. Без него магия поместья не работает. Правда, и куклы перестают быть живыми. Но Гример всё равно хотел смерти царицы. После этого разговора он ушел, и Анна с Элеон остались одни.

Они молчали. Анна чувствовала напряженность в воздухе и пыталась заговорить с девушкой. Элеон отвечала сухо и односложно. Она не горела желанием вновь выслушивать Анну и уж тем более рассказывать что-то о себе. Элеон с безразличием стала мерить украшения, красить глаза. Когда Пенелопа самовлюбленно крутилась перед зеркалом, Анна даже побоялась, как бы куклы не почуяли ее гордыню. Но на лице Элеон и улыбки не скользнуло. Анна снова заговорила с девушкой. Элеон ушла в соседнюю гримерку.

Вернулся Анджелос. Вообще он это сделал давно, но долго разгружал бочки с газом на складе. Юноша поцеловал руку Анны — красавица вздрогнула, и ноги подкосились. Анджелос закрепил ей в волосы живую розу.

Элеон слышала их голоса за стеной. В тусклом, темно-оранжевом свету она глядела на себя в зеркало. Какой же это всё мрак. Элеон взяла серьгу с большим голубым камнем и продела ее в здоровое ухо, рукой собрала рыжие кудри наверх и, держа их там, стала выбирать наилучшую асимметрию в прическе. Разодранная мочка уже зажила; на ней красовался шрам. Небольшое напоминание того, что случается, когда любишь кого-то. Внезапно Элеон заметила в отражении Анджелоса. Он стоял у двери, скрестив руки, и смотрел. Это разозлило девушку. Она заколола волосы, повернулась к нему и резко спросила:

— Что, я красива?

— Конечно, — спокойно сказал он.

— И-и-и... ты бы мог в меня влюбиться?

— Я же сказал: конечно, — ответил он, затем добавил, поняв, что Элеон бесится: — Только это ничего не значит. Влюбленность — лишь еще одно название похоти, которую романтики возвели в культ. Нам нравится то, что красиво. Будь я уродом, ты бы тоже на меня не посмотрела.

— Любят не за внешность.

— Да, она сама по себе, без харизмы, ума или таланта, не значит ничего, — согласился Анджелос. — А влюбленность... Мы все давно знаем ее правила. Шаг вперед, два назад. Я бы еще мог влюбиться, но любить — сомневаюсь. Да и то не хочу.

— Считаешь, любовь можно контролировать? — Глаза Элеон потускнели.

— Конечно. Почему нет? Она проста. Сердцами людей завладевают их противоположности или те, кто похож на них, на их родителей, первых возлюбленных.

— Тогда всё не просто, а, наоборот, запутанно. Не находишь? — ухмыльнулась Элеон, но затем снова опечалилась. — Говорят, мы притягиваем тех, кого заслужили.

— Ну. Скорее, тех, кто нам нужен конкретно сейчас. Мы либо ищем людей, которые укладываются в наше мировоззрение, либо находим тех, кто неизбежно меняет его.

Тут прогремел взрыв. Элеон побежала искать малышек. Анджелос и Анна — выяснять, что произошло, но первыми наткнулись на Пенелопу. Она стояла перед горящим складом и глядела, как куклы пытаются его потушить.

— Бочки с газом взорвались, — сказала Пенелопа. — Видимо, была протечка.

— А ты здесь что делаешь? — закричал на нее Анджелос. — Лучше всех знаешь, что за протечка, а? Столько сил напрасно... А скоро этот концерт. Наверняка куклы и подорвали...

— Корнелия хочет достать новые, — добавила Пенелопа.

— И где же? И как же? Нас в подвал точно не пустят после того, что там было!

— А что там было? — испугалась Анна.

— Не важно, Вень.

— На кухне, — ответила Пенелопа. — Корнелия уже туда отправилась. Сказала, если тебя встречу, позвать.

— Ладно, — согласился Анджелос. — Веня, пошли к ней.

— Вениамина? А как же я без нее? — удивилась Пенелопа.

Анджелос не остановился.

— Элеон тебя отыщет, — сказал он.

Пенелопа смотрела вслед Анджелосу и Анне.

— Жаль, очень жаль, — произнесла она, затем вздохнула. — Ну ничего. Так тоже сойдет.

Пенелопа присела. Через минут пять к складу прибежала и Корнелия.

— А что ты здесь делаешь? — удивилась Пенелопа.

— То же самое хотела у тебя спросить, — сказала Балерина. — Неужели все бочки взорвались? Анджелос уже видел?

— Да. И ты тоже видела. Вы же собрались с Анджелосом за новыми идти.

— Когда?

— Как же? Ты сама подошла ко мне, сказала, если встречу, попросить Анджелоса пойти на кухню за новыми. Он тебя там ждет.

— Пенелопа, что за чушь ты несешь? Я тебе ничего подобного не говорила. И... где Анджелос меня ждет?

— На кухне. С Вениаминой. Ты их туда послала.

— На кухне?! Их же там убьют! — Корнелия тут же побежала.

— Но ты сама мне так сказала! — прокричала ей вслед Пенелопа. Затем вздохнула. Ладно. Элеон придется ждать.

А Анджелос с Анной уже спустились на первый этаж. Там за лестницей располагалась кухня. Собака у входной двери залилась нескончаемым лаем. Анджелос аж за голову схватился, но потом видит: пес совсем маленький, рвется из будки, да поводок не пускает. Забавное страшилище. Зверь не походил на живого и был скорее чем-то вроде подстилки для домашних питомцев: безглазый, с висячими тканевыми ушами, весь из белого материала, как от половой тряпки. Улыбка скользнула на лице Анджелоса. Парень присел к псу. Тот дико завизжал и стал кидаться на человека.

— А я ведь тебя знаю. Ты набросился на меня здесь, у двери. Как там представлялся?.. Флинч? Финч? Ну что? Вот она — любовь твоей царицы?

— Анджелос, идем...

— Нет, дай мне его еще немного подразнить, — ответил юноша, и взгляд его стал хищным.

Финч рычал, заливался лаем, прыгал на Анджелоса, но цепь тянула назад. Голова куклы чуть ли не отрывалась, нитки на шее скрипели, но вырваться пес не мог, не мог даже дотронуться до человека — лишь ушами касался. Анджелоса это смешило. Финч визжал от злости и боли. Под этот же шум дети вошли на кухню. Им надоело ждать Корнелию.

Это была огромная кухня, оснащенная для великана. Большой стол, как двухэтажный дом, гигантский бурлящий котел, в котором и лошадь поместится. Стоял там и шкаф до самой крыши с клетками. В них сидели разные звери. Все шипели, злились, рычали. Балерины на кухне не было. Зато Анджелос увидел на столе бочки.

По резным ножкам парень залез наверх. Там валялись бечевки после готовки — Анджелос прикреплял к ним бочки и осторожно спускал Анне. Управился с тремя штуками. Тут кухня содрогнулась. Анджелос у края стола чуть не упал. Парень в недоумении уставился на кладовку. Тряхнуло еще раз и еще. Нет, это не землетрясение. Великан. Анджелос продолжил опускать бочку, но вдруг услышал:

— Вы принесли мне людей? Пахнет человечинкой.

Анджелоса прошибло на холодный пот. Эта кукла, видимо, опасна. Юноша полез по бечевке вниз. А шаги гиганта звучали всё ближе. Веревка от каждого такого толчка раскачивалась, и Анджелоса закрутило. Всё мельтешило перед глазами: размывчатая стена, дверь к кладовке, ножка стула, кладовка, кто-то огромный. Сердце сжалось от страха.

Анджелос медленно продолжал сползать, и тут Анна закричала. Что она делает? Анджелос расцепил руки, шлепнулся, подскочил к девушке и зажал ей рот за ножкой стола. По глазам Анны Анджелос понял, насколько жуткий этот Повар. Девушка вся дрожала, еле стояла на ногах и взвывала от каждого нового — Бум, Бум... Анджелос молил ее взглядом помолчать, но у Анны началась истерика. А Повар искал их. Дверь совсем рядом.

— Нужно бежать, — прошептал Анджелос.

— Нет, нет, — мычала Анна и мотала головой.

— Да, бежать. Это недалеко. Он не заметит. Давай, пока не поздно.

Анджелос разжал ее рот, схватил за руку и рванул к двери. Но Анна, обессилев, упала. Сквозь слезы она увидела полуразмытый гигантский силуэт и закричала. Повар повернул к детям голову, его глаза заблестели, и на клыкастом рте засияла улыбка. Анджелос на мгновение впал в ступор от выходки подруги и почувствовал, как земля содрогается чаще — великан бежит к ним. А Анна не двигается с места и просто плачет.

Как странно. Юноша смотрит на дверной проем в шагах пятнадцати от себя. Тянет за руку Анну — а она не встает. Боковым зрением замечает приближающийся громадный силуэт. Сердце стучит бешено. Отпускает руку. Взваливает на себя Анну и бежит. Тут его тело сзади сжимают. Анджелос вскрикивает. Бросает Анну. Она падает на пол в пяти шагах от двери. Юношу обездвиживает сжимающая боль, он резко открывается от земли и летит вверх, беспомощно барахтая ногами в воздухе. Анна не двигается, она схватилась за голову и рыдает. Пожалуйста, беги! Повар хватает и ее. Подносит обоих к роже. Запах протухшего жира и тухлой капусты. Анджелос наконец видит лицо великана. Как у свиньи, обезьяны и человека. Слишком близко. Острые зубы размером с половину сабли. Есть сабля. Можно воспользоваться. Руки сжаты. Анджелос оказывается вплотную у носа чудовища. Воздухом поднимается его одежда и кончики волос.

— Действительно, люди.

Повар посадил детей в клетку.

Анна лила слезы. Звери лаяли и шипели. Темно. Свет только от кипящего котла. Анджелос ходил взад-вперед и думал, как выбраться, пытался открыть замок, ломать прутья. В голову не приходили идеи.

Бум, бум, бум — оно приближается. Бум, бум, скрипнула дверца. Огромная рука тянется за Анджелосом, он вонзает в нее саблю. Повар не реагирует. Он кукла. Он не чувствует боли и тянется за юношей. Анджелос убегает в другой конец клетки. Тогда гигантская лапа ловит Анну. Девушка кричит как резанная.

Анджелос в ужасе подскакивает к ней и хватает за руку, ноги скользят по полу, пока не упираются в решетку. Дети крепко впиваются пальцами в предплечья друг друга. Анна орет от боли и рыдает: «Не отпускай меня!» А пальцы всё скользят вниз по коже, оставляя красные следы. Тело Анджелоса уже впечаталось в решетку и чуть ли не продавливается через нее, как овощерезку. Рука Анны чуть ли не рвется, а девочка всё орет: «Не отпускай меня!»

Тут Повар с силой швырнул Анджелоса об стену клетки.

Темнота...

Анджелос открыл глаза. Жуткая боль пронизывала череп. Парень не совсем помнил, где... Кровь. На затылке кровь. Юноша медленно встал, мир словно закружился, ноги почти не держали. Анджелос пошел к свету — в сторону прутьев. Там спиной к нему стоял гигантский Повар. Анджелос сразу всё вспомнил. Парень стал учащенно глотать воздух, отошел от прутьев, схватился за голову.

Бум, бум, бум — шаги приближаются. Бум, бум — громче и громче. Волна страха сейчас накроет. Клетки трясутся, звенят друг об друга. Анджелос еле стоит. Делает шаг, еще один. Ноги дрожат и подгибаются от каждого — бум, бум. Еще шаг, еще. Лег головой на место своего падения. На стене отпечаталась кровь. Потерся лбом и головой о кровь на полу. Закрыл глаза. Бум, бум ближе и ближе. Не дрожать! Не дрожать!

Огромная тень закрыла свет, дверь клетки скрипнула, и большая рука подняла Анджелоса. Не двигаться. Даже не дышать. Глаза закрыты. Повар слегка встряхнул юношу. Голова мальчика мертвенно упала подбородком на большой палец великана. Даже не дышать.

Холод по всему телу. Монстр бросил Анджелоса на разделочную доску. Сердце лихорадочно колотится. Голова идет кругом. Не терять сознание. Юноша открыл глаза. Рядом с ним на окровавленной доске лежали белые волосы, а в них — помятая бледно-голубая роза. Анджелос пальцем дотронулся до локонов. К глазам проступили слезы. Рядом со скальпом валялись и разорванное платье, ботиночки. Повар отвернулся за ножом. Анджелос резко вскочил, в глазах потемнело, но там его веревка, ухватился и — вниз, руки жжет, упал. Повар оглушил криком. Внезапно появилась Корнелия.

Она вбежала на середину комнаты и заорала: «Меня ищешь, ублюдок!» Великан повернулся к ней. Анджелос вскочил на ноги и рванул из кухни. Повар поймал Балерину, взбешенный, он опустил ее голову в бурлящий суп — чтобы заткнулась.

А Анджелос ничего не замечал. Он несся к входной двери, там начал дрожащими руками надевать пальто. Всё тело взмокло от пота. Финч заливался лаем. Анджелос постучал в дверь тарелкой Джудо. Безмолвный джинн открыл ворота, и Анджелос выбежал из дома навстречу вечной холодной ночи. Финч не прекращал истошный лай.

Проклятие

История прошлого

IV

Прошло несколько дней с того вечера, как Ют Майерс чуть не свалилась с рельсов. С тех пор девочка не ходила к Макки, хотя и переживала, что он будет за нее волноваться. Наверняка ведь ждет там, у колодца. Ют была слишком напугана после того случая, но этого никто не замечал. Эрна, правда, как-то спросила, не мучают ли девочку кошмары, и даже принесла ей какую-то травку. И Раймунд сказал, что Ют выглядит «что-то не очень, вся зеленая». Но не Ивонет. Она всё время проводила с этим Раймундом, он кормил ее с ложечки, убаюкивал.

А потом Ивонет сама подошла к дочери, начала наряжать ее, старалась быть милой. При этом шкуры медведя, которую носил Анико, на голове женщины больше не было. Виднелись белые тонкие волосы, чуть завивающиеся на концах. Ют глядела на мать и всё думала: «Зачем ты ее сняла? Ты больше не любишь папу? Ты теперь любишь Раймунда?»

— К чему эта смена одежды? — хмуро спросила Ют.

Мать изменилась в лице, виновато опустила глаза.

— Понимаешь, — сказала она, — люди, они иногда уходят от нас. Так случается. Никто в этом не виноват. Просто...

— Я верну папу! — воскликнула Ют. Ивонет с испугом посмотрела на дочь. Девочка была полна решимости. — Я пойду на гору предков, найду его и приведу домой.

— Ют, разве ты не понимаешь? — прошептала девушка, смотря на зашедшего в комнату Раймунда. Мужчина вел Эрну под ручку. Они уже надели черное. — Когда человек уходит, он не может прийти обратно. Это зовется... ну ты знаешь.

Гнев обуздал Ют.

— Пусть они сами не приходят, но я верну папу! Верну! — закричала Ют. Раймунд и Эрна переглянулись.

— Это как ты хочешь воскресить мертвого? — спросил мужчина. — Ивонет, она с магией шутить собралась?

— Ют просто не понимает. — Ивонет виновато глядела на Раймунда. — Не сердись. Всё нормально. Я объясню ей.

— Объяснишь что? — завопила Ют. — Что ты хочешь быть с этим, а не с нашим папой? Что ты не хочешь к нему? Зачем ты говоришь о папе так, будто он ушел навсегда? Мы будем с ним! Будем с ним скоро!

Ивонет от страха прикрыла рот ладонью.

— Я не говорила об Анико... я говорила о малыше Гоззо, — произнесла женщина. — Сегодня его не стало... с нами. И мы провожаем его в последний путь.

— Он куда-то уезжает? Зачем? Оставьте его здесь!

— Так, деточка, — снова вмешался в разговор Раймунд. — Ребенок умер. Понимаешь, мертв? Слабенький был, болел, мало ел, замерз ночью и умер. Его сегодня закопают в землю. И всё. Это называется похороны. С твоим отцом делали то же самое. Неужели не помнишь?

— Раймунд, перестань. Ты ее травмируешь. — Взгляд Ивонет стал злым.

— Мой отец на горе предков! — закричала Ют и выбежала на улицу. — Я вам докажу! Я всем вам докажу!

Раймунд сделал глубокий вдох, вышел за девочкой и притащил ее обратно за руку. Ивонет с ним поругалась. Женщине не нравилось, что партнер вмешивается в воспитание ЕЕ ребенка. Ивонет намекала Раймунду, что справится сама. Мужчину же раздражало, как девочка ведет себя, как говорит со взрослыми. В конце концов, это его дом! Также Раймунда возмущала позиция возлюбленной. Спустя год смерти Анико Ивонет не может объяснить дочери, что отец умер и что значит смерть. Вместо этого рассказывает какие-то сказочки про небеса да горы. Ивонет на это ответила, что сотни раз объясняла всё Ют, но та просто не понимает. Раймунд предположил, что, видимо, девчонка совсем глупа. Пара вконец рассорилась. Раймунд ушел, хлопнув дверью. У Ивонет заболела голова. Эрна принесла девушке воды, затем проверила Ют. Девочка лежала на кровати и плакала. Старушка подошла к ней, погладила по волосам.

— Милая, — сказала она, — я уверена, глупых людей нет. И когда мы толкуем: «Не понимаю! Не понимаю!», мы просто не хотим понимать, потому что некоторая правда бывает болезненной. Но это не значит, что человек ее однажды не примет. Твоей маме сейчас очень тяжело. Попытайся это осознать. Не огорчай ее. Когда ты так себя ведешь, она страдает. Она и так болеет и...

— Она не болеет! — не своим голосом выкрикнула Ют. — Она притворяется, чтобы этот Раймунд о ней заботился!

— Я не верю, что ты так думаешь. Ты это только сейчас сочинила.

— Уходи от меня! Я не хочу тебя видеть!

Раймунд не выпускал девочку гулять еще два дня. Ют бесили эти взрослые, этот дом, эта пища. Девочка не наедалась здесь и скучала по яблокам и грушам, которые ела вместе с Макки. И, как только у Ют появилась возможность, она снова убежала к другу. Макки сидел у колодца и наблюдал за тем, как летают стрекозы. Дети снова болтали о насекомых и других существах — настоящих и выдуманных. Ют вновь улыбалась. Макки заикнулся и про гору предков.

— Лаура говорила, что мы не туда свернули. Мы пошли налево, к обрыву, а надо было направо. А еще она недовольна, что я поперся в такую даль один. Сказала, чтобы больше так не делал.

— Отлично! — воскликнула Ют. — Пойдем сегодня вдвоем.

И дети отправились в путь. Рельсы вели их всё выше и выше, кое-где исчезали под налетом земли и мха. Ют старалась идти по железной жердочке, сохраняя равновесие, но в сапожках это было не особо удобно. Чем дальше малыши заходили в лес, тем больше тревожился Макки. Он говорил, что здесь, вроде как, опасно, он тут раньше не гулял, не знает, кто обитает в этой местности. Ют сохраняла оптимизм, правда, пока не заметила эти огромные отметины на земле. Папа был хорошим следопытом и всегда знал, какой зверь мимо прошел. Ют понимала в охотничьем деле немногое, но такие лапы есть только у одного животного.

— Как думаешь, медведи же не ходят по рельсам? — спросила девочка.

Макки предложил вернуться, но Ют сказала, что этот медведь сейчас мог уйти куда угодно. Может, он как раз назад пошел, или вправо, или влево. В общем, уговорила Макки не сходить с рельс.

Тут дети услышали шорох. Притаились. Появился и источник шума. Чудак вышел из-за кустов и положил травку в мешочек. Нет, оделся он довольно-таки обычно — хороший плащик, слегка потертая обувь, удобные брюки. Но незнакомец был очень уж ухожен: длинные белые волосы и в них две тонкие косички; идеальные ногти; кажется, косметика на лице. А еще да — заостренные уши. В общем, не было в нем небрежности лесного жителя.

— А что вы тут делаете? — Девочка выбежала к незнакомцу.

Мужчина чуть не подпрыгнул от неожиданности, а затем посмотрел на ребенка презрительно и отвернулся.

— Пойдем, кажется, это человек, — сказал лешик подруге. — Они все такие.

Ют обиженно взглянула на Макки. Мужчина тоже скривился.

— Ты назвал меня человеком? — фыркнул он. — Я — эльф! — И побрел к следующему кустику.

Ют еще больше возмутилась. И этому не нравятся люди! Девочка подскочила к незнакомцу и противно улыбнулась.

— Эльфов не существует, — заявила она.

Макки подошел к ним.

— Я тоже не слышал ни про каких эльфов.

Мужчина распетушился:

— Да раса эльфов величайшая. Но откуда вам, жалким оборванцам, это знать? Вы ведь всего лишь стоите на железной дороге, построенной эльфами, вы... — Дети одновременно его перебили:

— Это не эльфы построили.

— Отстаньте от меня, дикари, — фыркнул чудак и ушел к следующему кустику.

— Конечно, мы дикари. — Ют подбежала к незнакомцу. — А вы — всего лишь представитель расы, которую никто никогда не видел, но которая любит присваивать себе чужие заслуги.

— Это потому, — язвительно произнес эльф, — что мы не идиоты, как люди или лешие. И не собираемся жить в деградирующем обществе. Лучше проспать хоть тысячу лет и дождаться развития цивилизации, чем...

— Вы какой-то дурачок, — вырвался смех у Ют.

— А вы вообще-то не спите, — заметил Макки.

Тут эльф навострил уши и удалился, бормоча про себя: «Посмотрим, как засмеются, когда нимфы принесут их в жертву». А дети пожали плечами и пошли дальше, как вдруг.

Медведь. Гигантский, с грязной коричневой шкурой.

Зверь виднелся меж листьев деревьев. Дети замерли, не смея дышать. Но медведь их заметил. Малыши попятились. Огромная туша неуклюже сорвалась с места и, переваливаясь с ноги на ногу, за пару секунд наполовину добежала до детей. Тогда послышался охотничий клич и со всех сторон в мишку полетели копья. Уже через мгновение будто с небес спустились амазонки. Девушки одолели свирепого зверя, связали, а потом окружили его и жертв зверюшки.

— Смотри, какой очаровательный лешик... А у малютки какие волосы, я такие же хочу... Может, себе этих милашек возьмем? — кричали девицы со всех сторон.

Незнакомки были странные. У одних кожа зеленоватая, у других из рук или головы растения росли.

— Мне нравятся ее сапожки. А я никогда раньше не видела леших. У него мох на руке, как у меня!

— Вы тоже эльфы? — спросила Ют.

Самая главная девушка пригласила детей в гости. Ют не хотела терять время на посиделки, но Макки шепнул подруге, что нельзя отказывать нимфам в гостеприимстве. «Они истерички и психопатки», — объяснил он. Ют удивленно посмотрела на друга. «Вообще-то ты и меня нимфой назвал при первой встрече», — подумала она. Пришлось идти.

Нимфы жили не как люди. В дуплах, на ветвях деревьев, на пригорке под елкой — где угодно, только не в домах. В поселении девицы тут же повели Ют танцевать, кружились с ней в хороводах, катали девочку на плечах и заплетали ей косы с цветами. Макки тоже не остался без дела. Девочки в догонялках старались его замаять. Нимфы действительно оказались сумасшедшими! Мгновений в тишине, без смеха у них просто не было — вечный шум, веселье, игры. Ют и Макки это нравилось. Девочка даже не постеснялась спросить у нимф, можно ли сделать так, что, если кто-то болеет, он поправиться. Нимфы объяснили, что это реально, если принести другого в жертву. И в конце вечера девицы провели это жуткое мероприятие. Оказалось, того медведя они не убили и теперь собирались зарезать во славу бога. Нимфы устроили ритуальные пляски, развели огонь. Старая нимфа читала заклятие. И даже в глазах медведя виделся ужас. Наконец с жертвой кровожадно расплавились. Нимфы предложили детям остаться, но гости тактично отказались.

— Они отдали какому-то богу целого медведя! — возмутилась Ют. — Мы бы этой тушей месяц питались. Они ненормальные.

— А я что говорил? — ответил Макки. — Каталина и Мартин рассказывали, что нимфы очень странные. Хорошо, что ты нормальная... Я у них в поселении не увидел ни одного мужчины...

— Не бывает нимф-мужчин, — гордо провозгласила Ют.

Макки задумался, тогда откуда же у них берутся дети и почему у самой Ют есть отец, но не стал задавать столь неловкие вопросы. К тому же он привык сам во всем разбираться.

Стемнело. Дети не cтали идти на гору предков. Макки пошел домой, а Ют осталась в домике в горах. Девочка еще никогда не ночевала одна. Вокруг темнота, а внутри мрака всё оживает и становится зловещим. Ют спряталась под стол, завалила за собой проход и, укутавшись шалью, глядела из своей маленькой норки, не появятся ли чудовища. Спустя час девочка уснула.  

Проклятие, или в царстве Кукольника

VI

Анджелос точно не помнил, как покинул дом — разум плыл в тумане. Мальчика несколько раз стошнило. Он уже не понимал, сколько бегает по снежной пустоши. Каждый раз Анджелос возвращался к злосчастному дому. Но юноша не хотел в него больше входить. Никогда.

Наконец парень выбился из сил и просто замер посреди поляны. Ледяной воздух жег легкие, пальцы отмерзали. Нужно найти убежище. С другой стороны дома находилось сооружение, что-то вроде сарая или погреба. Он зашел туда, спустился по расшатанной железной лестнице. Внутри было пусто, темно. Хилая дверь тряслась и резко вздрагивала от порывов ветра. Светило только из окна с решеткой под самым потолком. У стены слева сидел скелет, на этот раз мертвый. Руки его лежали ладонями вверх, рядом валялся нож. Анджелос взял его, очистил лезвие. Туповат, но лучше, чем ничего.

Юношу трясло. Кажется, началась лихорадка. Голова кружилась. Но молодой человек нервно ходил по комнате и просто не мог успокоиться — внутри всё горело от боли.

— Сколько раз тебе повторять? — закричал он и схватился за голову. — Я не виноват в ее смерти! Не виноват! Не виноват! Не виноват...

Голос его сорвался, едкие слезы полились из глаз. Анджелос упал на колени и зарыдал, глотая воздух так часто, что диафрагма заболела. Затем от бессилья слезы иссохли, боль приутихла. Остались только он на коленях и пустая комната. Внезапно кто-то закричал...

...Внезапно Элеон услышала грохот от железной двери. Девушка сразу поняла — это хотят выйти из дома. Кажется, Элеон уже слышала этот звук, когда Анджелос в первый раз сбегал. Тогда она находилась в брюхе паука и не соображала. А теперь ей нужно отыскать Маргарит и Пенелопу. Но их нигде нет. И все остальные запропастились. Наверное, это они сбежали. Элеон пошла к двери проверить свою теорию, но по пути встретила Пенелопу.

— Наконец я хоть кого-то нашла. А где Маргарит? Наших не видела?

— Как раз за ней шла, — улыбнулась Пенелопа. — Я ее спрятала в гримерке, когда за нами погнался кое-кто. Ну не важно... Наши все на кухне, но скоро, думаю, вернутся. Ты можешь пойти им навстречу. А я заберу Маргарит.

— Давай лучше вместе?

— Ну... а как тогда ребята узнают, где мы встречаемся? Ты им передай, что мы будем ждать в той гримерке, в которой с самого начала сидели.

— Я думаю, они и сами догадаются, что мы пойдем туда.

— А если нет? Лучше сказать. А ходить вместе за Маргарит, потом искать наших — долго. И ждать их здесь тоже долго. Я и так не должна была оставлять Маргарит одну.

— Ладно, ладно, — перебила ее Элеон. — Я поняла.

Девочки разминулись. Элеон пошла к кухне, но встретила ищеек. Они набросились на нее. Элеон побежала и закрылась в комнате. Монстры стали ломиться башками в дверь. Элеон тяжело вздохнула. И что дальше? Она обыскала комнату. Вдруг есть какой-нибудь потайной выход: перевернешь светильник — и дверь откроется. Девочка выкрутила все лампы, перевернула вверх дном кровать, отодвинула шкаф, окна пооткрывала — за ними лишь стена.

Элеон упала на постель. В дверь продолжали ломиться, замок уже не выдерживал. А, впрочем, плевать. Не убьют сейчас — убьют потом. Не убьют потом — смерть в любом случае настигнет. Элеон села и наконец обратила внимание на камин. Кто-то явно его зажигал — в комнате тепло, угольки еще не убраны. А дыму ведь куда-то нужно уходить. Элеон залезла внутрь камина и посмотрела наверх. Среди бесконечной тьмы она увидела маленькие белые капли света. А труба довольно-таки широкая. Если прижать руки близко к телу, можно протиснуться. Дверь выбили.

Элеон лезла вверх. Сажа с трубы осыпалась, а девочка всё глядела на звезды и двигалась к ним. Ищейки наконец поняли, где человек, и кинулись к камину. Но Элеон почти. Еще немного, еще чуть-чуть. Она вытаскивает руку из трубы, вторую. Кто-то хватает девушку за ногу и тянет обратно, но она раскрывает крылья и летит к звездам, к свободе и вдруг ударяется головой о землю.

Крик ужаса. Элеон в панике ощупывает почву, которую приняла за небо. Светящиеся белые камни крошатся в руках — они были звездами. Элеон всё еще в царстве Кукольника. Вверху здесь изъеденная червями земля, по бокам — каменные стены, что стояли за окнами. Ищейки уже заполонили всю крышу, забираются друг на друга. И откуда их так много взялось? Нужно спасаться. Попробовать назад в дом. Но за черными телами даже трубы не видно. Окна. Или дверь. Конечно, зазор между магической стеной и домом ничтожно мал, но, может, есть место, где он чуть больше. Элеон стала летать туда-сюда, отыскала самый широкий зазор — окно там было только на первом этаже. Девочка юркнула вниз, но застряла на втором. Сверху ее потянули за волосы ищейки. Элеон двигала ногами, чтобы скатиться.

Почему она не падает? Анджелос с улицы наблюдал за тем, как Элеон повисла в воздухе, прижатая к стене дома. На крыше бесновалась целая толпа ищеек. Они не видели Анджелоса, только девушку. Пару раз монстры прыгали вперед, но натыкались на незримые стены. Это было поразительно. Те преграды, что существовали для них, не существовали для Анджелоса. Но надо помочь девушке — схватить ее и перетащить на улицу, если получится. Анджелос взглянул на свою руку и замер. На ней еще виднелись синяки от пальцев Анны. Она так крепко цеплялась... Ищейки тянули Элеон вверх. А Анджелос застыл, не мог пошевелиться. Что-то внутри просто мешало ему спасти девушку. Он ведь уже пытался — не вышло. А Элеон утягивают, всё выше, выше...

Анджелос подпрыгнул, схватил девочку и вместе с ней упал на снег. Белые хлопья сыпались на них с неба. Дети встали. Ищейки на крыше неистово шипели, носились, ударялись о воображаемую стену. Подростки одновременно заметили, что держатся за руки, отдернули их и пугливо покосились друг на друга.

Актовый зал постепенно наполнялся. Пенелопа отыскала Маргарит и теперь вела ее на концерт к Кукольнику. И снова слепого ребенка оглушили сотни звуков. Рядом с мамой Маргарит чувствовала себя в безопасности. Но с Пенелопой девочке казалось, что она в центре ветряной воронки. И вдруг среди урагана — что-то отчетливое. Маргарит и сама не понимала, что это значит, но то было важно.

— Кто к нам идет? — спросила Маргарит.

— Никто, там просто куклы. Пошли скорее. — И Пенелопа начала уводить малышку от скелета. А тот вновь что-то говорил девочкам своими ритуальными знаками. Пенелопа с Маргарит скрылись в толпе.

Концерт скоро должен был начаться.

Анджелос отдал Элеон пальто, проводил ее в свое убежище, сел на нижнюю ступеньку, весь дрожа.

— Останемся здесь, — сказал он. — В тот дом я больше не вернусь. Не могу.

— Это на тебя не похоже. Что-то случи... — Элеон не договорила. — Ты ведь пошел на кухню с Ан... с Вениаминой и Корнелией.

— Вениамина мертва. Не стоило идти туда, не стоило брать ее с собой, не... — Анджелос глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.

Элеон села рядом.

— Мне очень жаль, — сказала она.

Впрочем, девушка не почувствовала горя. Она глядела на Анджелоса безразличным взглядом мертвеца. Бледно-голубые глаза юноши тоже были опустошены.

— Если тебя это утешит, погибшая не твоя невеста, — сказала Элеон. — Вениамина осталась дома, в царство Кукольника попала Анна, ее двойник. Ты их спутал, а Анна боялась признаться. Теперь ты знаешь правду. А она мертва.

Анджелос посмотрел на Элеон.

— Почему она мне не сказала? Я бы... я бы понял. Это ведь я ошибся, а не она решила меня обмануть.

— Тебе подходит твое имя, — вдруг сказала Элеон. — Ты хороший.

Анджелос рассмеялся.

— И ты туда же? — спросил он. — Неужели я произвожу столь плохое впечатление?! На самом деле это сложно — оставаться хорошим... То есть поддерживать кого-то, а не срываться на него. Сложно видеть недостатки в людях и не ненавидеть их за это.

— Да, понимаю...

— Ты? — Анджелос нахмурился. — Ты обычно, наверное, другая. А сейчас выглядишь разбитой. Что?.. Что случилось у тебя?

— А ты выглядишь нехорошо. Кажется, лихорадка начинается. Давай, я верну пальто.

Анджелос не принял его. Тогда Элеон предложила развести хотя бы костер. Она нашла мусор, приоткрыла дверь, но не знала, как добыть огонь. Девушка попробовала извлечь молнию. Но у нее это получилось лишь раз в жизни и то не сегодня. Тогда костер разжег Анджелос. Он щелкнул, и на конце его пальца загорелось пламя.

— Так ты тоже колдун?

— Нет... всё это ерунда. Мы с мальчишками развлекались... так же, как плюют или свистят... Для настоящей магии нужно много учиться.

Костер разгорелся. Анджелос молчал. Элеон тоже. Что с тобой случилось? Что случилось? Многое. С чего бы начать? С Юджина, с дневников или того, что сделали родители... Всё это такие глупости! Глупости... А ее раздирало на части, и она даже до конца не осознавала, почему умирает внутри. Понять бы...

Нет! Слишком больно. Невыносимо. Хочется расплакаться в чью-нибудь жилетку.

Нет, нет! Молчи. Анджелос не сможет это слушать. У него умерла Анна. Это эгоистично.

Но... Тревога охватила Элеон с головой. Девушка вскочила с места, стала ходить, пыталась успокоить дыхание, но не выходило. А плевать! Элеон вытащила из кармана дневник и, не глядя, дала его Анджелосу. Он удивленно взглянул на девушку.

— Это писал мой брат... Там то, кто я есть, — сказала Элеон и отвернулась от юноши. — Надеюсь, ты по-билийскому умеешь читать?

— Ну, мы с... Анной ведь как-то говорили со всеми вами. Причем, по-моему, у меня даже нет акцента, — Анджелос попытался пошутить. — И я читал книги в библиотеке.

— Точно. Но вообще всё равно заметно, что ты иностранец. Несколько гласных по-другому произносишь.

— Ну вот.

Анджелос мягко улыбнулся девушке и открыл дневники. Элеон вздрогнула, снова отвернулась, а затем, чтобы не оставаться один на один со своими мыслями, заговорила:

— Я ведь думала, что я уродец какой, — Анджелос посмотрел на девушку, затем снова в дневник, — когда брат оставил меня среди людей, а потом я влюбилась в такого же, как я. Юджина. Он был моим женихом. И он причинил мне так много боли, но я продолжала его любить... очень много лет. Ах, точно. Всего лишь год. Но он длился как четыре или пять. — Она вздохнула. — Я отдавала ему всю себя, чтобы... чтобы... Я забыла зачем. Наверное, не знаю... Просто это одиночество... невыносимо. Это как словно... ты тонешь в океане и потому цепляешься за любое спасение.

— Да, понимаю. — Элеон обернулась. — Но я бы предпочел потонуть, — добавил Анджелос.

— А я и потонула. — Девушка снова отвернулась, обхватила свои плечи руками. — Смотрю и не узнаю себя. Я потерялась и не знаю, как найтись. В том сне... когда я была внутри паука, я видела сон.

— Да, Корнелия говорила, что куклы умеют дурманить разум.

— Да, но в том сне, — продолжала Элеон, — я, кажется, была собой. Во мне кипела жизнь, и я хотела назвать свое имя, но всё обрушилось, и мне...

— Какое имя?

— Мне страшно его сказать. — Она посмотрела на Анджелоса, а он — ей в глаза. — Но это не тот страх, который нужно перебороть. Нет, если бы всё было так просто. Я боюсь, потому что не знаю, что будет. Не понимаю, кем я должна быть и что делать. Я ведь считала, что, жертвуя собой ради Юджина, поступаю хорошо. А сейчас... я ни в чем не уверена. Когда черное — это белое, а белое — черное, а все промежутки непонятных цветов. Вот стоит ли раскрыться родителям или станет только хуже? Я пытаюсь найти ответы, но не выходит!

Элеон молящим взглядом посмотрела в глаза Анджелоса, но не увидела там ничего. Что-то внутри оборвалось. Девушка снова заходила по темной комнате, заламывая пальцы.

— Мне кажется, — проговорил Анджелос. Элеон тут же взглянула на него и замерла. — Мне кажется, — повторился он, не глядя на девушку, — то, чего мы больше всего боимся, мы и должны сделать. То есть я, конечно, многого не понимаю в вашей ситуации... И, по-моему, твой брат любит преувеличивать... Но, если ты ищешь ответы в себе и не находишь, ты их и не найдешь в себе. — Он посмотрел на девушку. — И если тебя это мучает, то и не перестанет.

Элеон так и глядела на Анджелоса, замерев. Затем проговорила:

— Спасибо. Я не уверена, что ты прав, но... спасибо.

Внутри у Анджелоса всё похолодело, он снова опустил взгляд и еле выговорил:

— За что же?

— Ты выслушал. И тебе всё это не показалось глупым и жалким.

— А могло? — резко ответил он. — Ненавижу, когда чужие беды высмеивают и даже начинают обвинять. — В глазах его сверкнула злость. — При этом в чем угодно. Слишком эмоциональный! Слишком замкнут! Слишком наглый! А теперь недостаточно смелый... И это место. — Он обвел взглядом комнату. — Здесь всё так же. Джудо забрали за обжорство. Тебя за отчаяние. Вроде как наказание за грехи... «грехи» — какое отвратительное слово! Уверен, каждый, кто сюда попадал, втайне знал, за что его мучают, за что ему это проклятие. И да, в этом есть доля правда. Все мы в этом аду из-за себя же: из-за того, что напились в хлам, из-за дурацкой любви или наивности... Но это не значит, что мы заслуживаем, чтобы нас убивали и делали с нами эти ужасные вещи!

Анджелос злился. Элеон хотела ему что-то сказать, но не находила слов. Она подсела к юноше. Надо то ли обнять его, то ли погладить по голове. Глупо, глупо! Девушка вдохнула и осторожно спросила:

— Ты сказал: каждый знал, почему проклят. Ты себя имел в виду?

Анджелос весь напрягся и устремил взгляд в пол.

— Проклятий не существует. Это выдумка.

— А если бы было правдой?

Юноша посмотрел на Элеон, затем снова вниз.

— Хорошо, — проговорил он. — Это не совсем проклятие. Это... Не знаю, как назвать. Был случай из детства. Мы издевались над одной отвратительной старухой. Вдруг всё начало трястись, ветер забушевал. Даже дышать тяжело стало. А старуха с особым бешенством осыпала меня ругательствами, какими-то проклятьями — уже не помню их. Она с чего-то решила, будто я издевался над ней потому, что она уродлива. Помню, ведьма сказала мне: «Будь ты некрасив, тебя бы тоже никто не любил». Но я смеялся над ней не поэтому. Она была отвратительной внутри: всегда злая, желала другим плохое. Когда люди что-то ненавидят в себе, они уверены, что и окружающие в них это не терпят. И чаще всего таких, как эта ведьма, не переубедить. Она меня тогда жутко испугала. Я ведь чуть не погиб. И не меня одного. Отец казнил старуху тогда. А через полгода умерла моя мама. Она заболела, потому что считала — проклятье сбудется, и из-за меня переживала. Но проклятия — всего лишь слова. Они действуют, только если в них веришь.

— Тогда, следуя твоей логики, ты бы попал сюда, только если бы... — Элеон запнулась и начала говорить тише: — верил в проклятие.

— Да, получается так. — Анджелос посмотрел на девушку.

Подростки услышали музыку. Концерт начался. Элеон некоторое время молчала, затем собралась с силами и произнесла:

— Если мы останемся здесь — умрем, и девочки тоже. Надо вернуться и прикончить тварь.

— Туда? Нет, уж лучше подыхать в этой беспросветной... дыре.

Анджелос опустил голову и старался не слышать музыку. Тошнило. Температура, кажется, чуть спала. Но голова кружилась и болела. Слишком сильно его бросил Повар об стену.

Элеон грустно поглядела на Анджелоса, потом на скелета, темные стены. А затем под самым потолком заметила маленькое окошечко с решетками. На улице шел снег.

— Хоть ты и не видишь, а хлопья там летят, кружатся на ветру, — сказала Элеон. — Идем. Пора назад, в царство Кукольника.