Буря

Ошибки могут быть, да. Увидите — сразу сигнальте.

Как всегда мой Тик Ток https://www.tiktok.com/@darkblood801?is_from_webapp=1&sender_device=pc

Ник - darkblood801

Ссылка на ролик - https://www.tiktok.com/@darkblood801/video/7531486078046440760

И Телеграмм канал https://t.me/mulifan801

Ник - @mulifan801

Глава 27

Представьте: город, где каждый второй — либо кровопийца, либо оборотень, либо ходячий труп (но всё ещё требующий двойной эспрессо по утрам), умудряется проводить конкурс красоты «Мисс Мистик Фоллс».

Фальшивая корона без настоящих камней. Титул, который никто не вспомнит через неделю. И толпа зрителей, половина из которых мечтает не о победе, а о том, чтобы сожрать жюри.

Клаус, стоял рядом и изображал интерес — если, конечно, считать интересом взгляд хищника, оценивающего потенциальную добычу.

Что мы забыли в этом проклятом городе? — спросите вы.

Ничего.

Абсолютно ничего, кроме, разве что, здравого смысла.

Но настоящий ад начался, когда Кол узнал, что команда «Скуби-Ду» — то есть группа подростков, вооружённых молитвами, верой в себя и первоклассной глупостью — ищет лекарство от вампиризма.

Он взорвался так, будто ему в глотку насыпали вербены, а потом ещё и святой водой залили.

— Нам нужно возвращаться обратно! Сейчас же! — орал он, и его обычно насмешливые глаза метали молнии.

Мы, естественно, заинтересовались — не потому, что нам было важно это лекарство, а потому, что Кол никогда не паниковал просто так. Если он кричит — значит, где-то уже льётся кровь.

И вот тогда мы просветились.

Сайлас.

Древний колдун. Или маг. Или что-то настолько древнее и могущественное, что даже Кол тушевался при его упоминании. Если бы у вампиров был свой Волан-де-Морт, то это определённо был бы он. Только без моды на змеиное лицо и с более драматичной историей любви.

И после этого просветления новость о лекарстве приобрела совсем другой смысл.

Ребекка, узнав, что существует способ излечиться от вампиризма, загорелась так, будто её подожгли солнечным светом. И никакие доводы Кола о том, что лекарство нельзя искать, что нельзя будить Сайласа, её не останавливали.

— Я заслуживаю это лекарство! — её голос дрожал от ярости, а глаза горели так, что, казалось, сейчас выжгут дыру в стене.

Мы все знали, почему.

Она хотела быть матерью.

Не просто хотела — мечтала. О семье. О ребёнке. О тепле, которое не забирает, а дарит. Но столетия бессмертия превратили эту мечту в тень, спрятанную так глубоко, что даже она сама почти забыла о ней.

Пока не появилась надежда.

И она цеплялась за нее, как утопающий за соломинку.

А я была на стороне Кола. Всё имеет последствия.

Я не верила, что лекарство — волшебная пилюля, которая превратит тысячелетнюю вампиршу обратно в хрупкую смертную. Не верила. И пыталась втолковать это Ребекке.

На что она лишь презрительно фыркала:

— Ты не понимаешь. Сейчас ты не видишь ничего, кроме Ника (Ауч!). Но потом... — она замолчала, будто подбирая слова, которые могли бы пробить мою броню. — Когда ты станешь вампиром... ты захочешь семью.

Я тогда очень долго молчала.

А потом сказала то, что когда-то сказала Кэтрин:

— Но семья не заканчивается на кровном родстве, — мои слова повисли в воздухе, тихие, но жёсткие, как удар тупым лезвием.

Ребекка вздрогнула. В её глазах — синих, древних, видевших больше, чем я — мелькнуло что-то хрупкое. Осознание. И боль.

— Я понимаю, — продолжила я мягче, но не сдавая позиций. — Ты хочешь выносить ребёнка сама. Почувствовать, как он растёт внутри тебя. Родить. Мне никогда этого не хотелось. Даже если я и думала о детях... — я сделала паузу, глядя куда-то мимо неё, в тёмное окно, за которым клубилась тьма. — В мире и так полно детей, которые растут без родителей.

Её пальцы дрогнули.

— Извини, Фел, — голос Ребекки был тише шепота, но в нём слышалось искреннее сожаление. Она сжала мою руку, и её ладонь была холодной — не от вампиризма, а от страха. Страха перед тем, что она почти потеряла надежду.

Я не отняла руку.

— Но ты правда думаешь, что всё так просто, Ребекка? — спросила я, глядя ей прямо в глаза. — Кол прав. Это будет иметь последствия. Не только для других, если Сайлас вырвется на свободу... но и для тебя.

Я замолчала, пытаясь разложить по полочкам хаос мыслей, крутившихся в голове.

— Когда я изучала все эти магические фолианты... — мои пальцы непроизвольно сжались, будто ощущая шершавые страницы подушечками, — везде, мелким-мелким почерком, была одна и та же приписка: «Имеет побочные эффекты».

Ребекка напряглась.

— Я не верю в чудодейственность этого лекарства, — мои слова прозвучали твёрдо. — Может быть, не для тебя... но оно потребует жертвы. Всё, что связано с такой силой, всегда требует.

Тишина снова опустилась между нами, густая и тяжёлая, как смола. Я видела, как пальцы Ребекки непроизвольно сжимают подол её шелкового платья — древняя привычка нервничать, сохранившаяся ещё со времён, когда она была смертной.

— Что ты имеешь в виду? — её брови сошлись в резкой складке, а голос прозвучал резче, чем предполагалось.

Я вздохнула, собираясь с мыслями.

— Сальваторе ищут лекарство для Елены, которая вампиром была... что, месяц, два? Может, меньше, — мои пальцы теребили край рукава. — Но тебе тысяча лет... И я не хочу... — голос предательски дрогнул. — Я боюсь...

Ребекка резко подняла голову, и в её глазах мелькнуло понимание, смешанное с ужасом.

— Ты намекаешь, что лекарство может иметь последствия именно для меня, потому что я...

— Прожила слишком много для человека... — осторожно продолжила я. — И когда ты станешь человеком...

— Мой возраст может меня догнать, — прошептала она, и её губы искривились в горькой полуулыбке. — Как в той сказке про спящую красавицу, которую колдунья лишила ста лет жизни... только наоборот.

Я кивнула, чувствуя, как в горле стоит ком.

— Это одна из теорий. Может, ты просто станешь человеком и продолжишь жизнь с того возраста, когда тебя обратили. Но если нет? — моя рука непроизвольно сжала её запястье. — Каждая магия имеет свою цену. Если ты примешь лекарство и прямо на наших глазах... рассыпишься в прах...

Голос сорвался на последнем слове.

— Тогда что? Ты готова рискнуть всем? Бросить братьев... бросить всех... сейчас, когда вы наконец вместе?

Тишина растянулась на пять долгих минут. Пять минут, за которые в камине догорели последние поленья, а луна за окном успела спрятаться за тучами.

Когда Ребекка наконец заговорила, её голос был ровным, но слова давались с трудом, будто каждый слог приходилось вытаскивать клещами:

— Ты... права. Я слишком хорошо знакома с магией, чтобы не понимать — за всё приходится платить, — она закрыла глаза, и по её щеке скатилась одна единственная слеза. — И я не могу рискнуть... Сейчас... Не сейчас, когда мы наконец все вместе... после стольких лет...

Её рука дрожала в моей, холодная и удивительно хрупкая для существа, пережившего века.

Мы снова сидели в тишине минут десять, прежде чем вернулись к остальным.

И тогда Ребекка, скрестив ноги на диване, неожиданно завела разговор о своем прошлом:

— Александр... — её голос звучал странно — смесь горечи и ностальгии. — Он рассказывал мне о лекарстве когда-то давно.

Все замерли. Даже Клаус перестал барабанить пальцами по бокалу.

Оказалось, этот Александр был охотником из «Братства Пяти». Он обманул Ребекку, подобрался к первородным... и заколол их.

Всех.

Ну, почти всех.

— Кинжал на меня не подействовал, — Клаус усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Поэтому я... исправил ситуацию.

«Исправил» — это, конечно, мягко сказано. Он уничтожил их всех. Но, как всегда, у этого были последствия.

Ребекка потупила взгляд.

— Я думала, он любит меня...

Кол присвистнул:

— Ох, уж эти вампирские романы.

Я бросила в него подушку, но он только рассмеялся.

А Клаус... Клаус смотрел в окно, его лицо было непроницаемо.

Вот так всегда.

Убийства. Предательства. И никогда нельзя просто остановиться и выдохнуть.

Именно тогда я и узнала о галлюцинациях Клауса. Тех самых, что терзали его 52 года, 4 месяца и 9 дней. Он произнес эту цифру так четко, будто отсчитывал каждый час, каждую минуту, будто время для него не текло, а капало — медленно, как яд.

Меня передернуло.

«Боги, — подумала я, — он не просто страдал. Он считал эти дни. Как узник в камере. Как человек, который знает, что сходит с ума, но не может остановиться».

«Вот о чем он тогда говорил. Что охотников можно убить, но тогда он потеряет время. Время со мной».

Его слова эхом отдавались в висках, и я бессильно сжимала кулаки, пытаясь подавить дрожь, пробиравшую до самых костей.

Я попыталась отгородиться от этой мысли, пыталась успокоиться, но нервная дрожь выдавала меня с головой.

Клаус заметил. Он всегда замечал.

Сначала он попытался успокоить меня словами — тихими, обволакивающими, как дым от костра. Потом — поцелуями, которые словно стирали все страхи, оставляя только тепло. А когда и этого оказалось мало, он просто притянул меня к себе, так крепко, будто боялся, что я рассыплюсь, если отпустит.

Я не сопротивлялась.

И тогда заснула в его объятиях, под мерный стук его сердца — единственный звук, который напоминал мне, что он сейчас здесь, со мной, а не там, запертый в своих кошмарах.

Ребекка говорила о мече Александра с такой уверенностью, будто он был последней нитью, связывающей нас с лекарством. Не только татуировка охотника, не только обрывки знаний — само оружие могло указать путь. И оно лежало там, в темноте, под плитами церкви в Сан-Витторе, зарытое вместе с телом человека, который когда-то разбил ей сердце.

Кол, конечно, тут же загорелся идеей найти меч раньше других. Его глаза вспыхнули тем же холодным расчетом, что и у Клауса, когда тот чувствует приближающуюся угрозу.

«Если Сальваторе уже знают о лекарстве, они рано или поздно докопаются и до меча», — спокойно произнес он, и в этих словах не было ни капли сомнения. Только холодная, отточенная веками уверенность, звучащая, как приговор.

И вот так, в одно мгновение, мы разошлись.

Сейдж, Финн, Кол и Ребекка — на поиски меча, который мог спасти или погубить нас всех.

А я, Клаус, Кэтрин и Элайджа — обратно в Мистик Фоллс, чтобы следить за тем, как Сальваторе, сами того не понимая, балансируют на краю катастрофы.

Кол был прав: если они сорвутся, этот мир, возможно, погрузится в ад.

Главная ирония заключалась в том, что остановить Сальваторе должны были именно первородные — те самые чудовища, как их называла Эстер. Им предстояло спасти мир от возможного ада на земле.

Чудовищная ирония, правда?

Раньше я бы возмутилась. Год назад я бы презрительно закатила глаза и заявила, что Сальваторе — эгоисты, слепцы, что они играют с огнем, не понимая, как сильно могут обжечься.

Но сейчас... Сейчас я просто устала.

Устала от их наивности. От этой их святой убеждённости, что они — "хорошие". Они смотрели на мир, будто он вращался исключительно вокруг них, будто их мораль была высечена в камне самими богами, а все, кто осмеливался думать иначе, автоматически зачислялись в ряды чудовищ.

Какое высокомерие.

Но правда была в том, что все думали одинаково. Даже Майклсоны. Они, конечно, не вешали на себя ярлык «добряков», но были абсолютно уверены в своей правоте. И, если честно... я не могла их винить. Когда половина мира хочет тебя убить, а вторая — использовать, доброта становится роскошью, которую никто не может себе позволить.

Добряки в их мире не протянули бы и века. Но это не значит, что нужно забыть, кто ты. Иначе... что тогда вообще останется?

И вот теперь, поддавшись сладким речам Кола о «спасении мира» (какая ирония, правда?), я вернулась в Мистик Фоллс...

Текущий день можно было описать двумя словами: абсурд и шикарный макияж.

Мы с Клаусом находились на конкурсе «Мисс Мистик Фоллс» — мероприятии, которое по уровню фальши уступало разве что улыбкам политиков перед выборами. Участок был забит до отказа: взволнованные родители, вздыхающие поклонники и, конечно, наши любимые Сальваторе с компанией, которые умудрились превратить даже это в драму.

Элайджа и Кэтрин остались «контролировать ситуацию снаружи» — или, проще говоря, следить, чтобы никто не сбежал с праздника раньше времени. Особенно Джереми Гилберт, наш скромный охотник, который, по идее, должен был привести нас к лекарству.

Мой взгляд скользнул в сторону Деймона, Елены и Кэролайн. Они перешептывались, их глаза метались, а в воздухе между ними висело напряжение, словно перед грозой. Клаус протянул мне бокал с безалкогольным шампанским — жест, одновременно насмешливый и заботливый.

— Мне кажется, или что-то изменилось? — тихо спросила я, наблюдая, как Деймон наклоняется к Елене, а его пальцы слегка касаются ее запястья.

Неужели она выбрала старшего брата?

Мысль была настолько забавной, что я чуть не фыркнула. Кэтрин бы умерла со смеху, узнав, что Елена, которая клялась, что «никогда не будет метаться между Сальваторе», в итоге... металась между Сальваторе.

— Вот почему Стефан вчера пытался заключить с тобой сделку насчёт Елены? — задумчиво пробормотала я. — Потому что, став вампиром, она переметнулась к Деймону? Разве так бывает?

Клаус тихо рассмеялся — низкий, бархатный звук, от которого по спине пробежали мурашки. Потом он наклонился так близко, что его губы почти коснулись моего уха, а дыхание обожгло кожу.

— Нет, милая, подумай. Тут всё намного... ироничнее.

Я повернула голову, встретив его взгляд — веселый, хищный, полный тайного знания. Приподняла бровь в немом вопросе.

— Иии? — протянула я, чувствуя, как в животе завязывается узел предвкушения.

— Я... мои гибриды... — произнёс он, смакуя каждое слово, как дорогое вино.

Моя челюсть едва не отвисла.

— У них связь?! — прошептала я, тут же метнув взгляд обратно на Деймона.

Вот это поворот! А Стефан-то знает?

Клаус, конечно, сделал вид, что поможет Стефану с поиском лекарства, чтобы вернуть его «дорогого донора». Но мы-то все прекрасно знали, что в его закромах лежит ещё пара пачек крови Елены, которые он не спешил использовать.

Как он сказал?

«На чёрный день»?

Я искренне надеялась, что этот «чёрный день» никогда не наступит.

Я сделала глоток шампанского, чувствуя, как прохладные пузырьки щекочут нёбо, и снова подняла взгляд на Клауса. Он всё так же рассматривал меня с той самой игривой ноткой, которая заставляла сердце биться чаще.

Его рука сжала мою талию чуть сильнее, а затем губы коснулись виска — нежно, томно, осторожно. Я закрыла глаза, ощущая, как мурашки бегут по коже, оставляя за собой след из дрожи и тепла.

А потом случайно встретилась взглядом с кем-то за его спиной.

— Нас кто-то очень страстно рассматривает, прямо глаз отвести не может, — прошептала я, слегка наклоняясь к Клаусу.

Ему даже не потребовалось оборачиваться.

— Тайлер и его подружка, — ухмыльнулся он, отодвигаясь ровно настолько, чтобы поймать моё недоумение.

— Тайлер и Кэролайн расстались? — нахмурилась я.

— Нет, — с его губ сорвался короткий смешок. — Но ничто не мешает завести ещё одну "подружку" на стороне.

Я скривилась, бросая в сторону Тайлера убийственный взгляд. Судя по его выражению лица, он нас слышал.

— Ненавижу изменников, — прошипела я.

Клаус тихо рассмеялся, переплел наши пальцы, отвлекая меня от глупых мыслей, и повёл к водоёму. Мы сели на скамейку в тени деревьев, и я опустила голову ему на плечо, чувствуя, как его дыхание синхронизируется с моим. Он медленно смаковал шампанское, а я крутила бокал в руках, наблюдая, как солнечные блики танцуют на поверхности.

И вдруг задала ему вопрос, которого не ожидала даже от себя:

— А ты когда-нибудь хотел снова стать человеком?

Он замер. Я видела, как первая его мысль — отшутиться, съязвить, спрятаться за привычной маской безразличия. Но вместо этого... Вместо этого он просто сказал:

— Однажды... — голос его звучал глубже, задумчивее. — Или дважды.

— Дважды? — я приподнялась, отрываясь от его плеча.

Клаус медленно вращал бокал, глядя на него, будто в шампанском были все ответы на его тысячелетние вопросы.

— Я был в Андах, и ко мне прилетела колибри, — он бросил на меня игривый взгляд. — Маленькая, яркая птичка. Совсем как ты.

Я фыркнула, не зная, обижаться или смеяться.

— Она была такой хрупкой на фоне этого мира. А её сердце... стучало так громко, — он отставил бокал и коснулся моей щеки. — И я подумал: как же это удивительно — так стараться каждый день, просто чтобы выжить. У неё нет вечности, как у меня. Каждый её день может стать последним. Но несмотря ни на что, она встречает этот день, живёт им... пока не умрёт.

Клаус замолчал, будто ловя убегающие мысли. Его взгляд был пронзительным, почти беззащитным.

— А второй раз? — мой голос предательски дрогнул.

— Когда ты сказала Финну, что собираешься стать вампиром, — он улыбнулся, но в этой улыбке было что-то горькое и невероятно тёплое одновременно.

Я нахмурилась, не понимая связи между колибри и мной.

— Я тогда подумал... — гибрид снова запнулся, будто боролся с самим собой. — Что хотел бы провести с тобой остаток своих дней, будучи человеком.

Мои глаза расширились. Это звучало как...

Как предложение.

Я застыла, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди — будто я та самая колибри, о которой он только что говорил. Его слова повисли между нами, тяжелые и нежные одновременно, словно он не просто признался в чем-то, а осторожно вложил мне в руки что-то хрупкое и бесценное.

— Это... — мой голос дрогнул, и я на мгновение закусила губу, пытаясь собраться. — Звучит почти как предложение.

Клаус ответил не сразу. Его пальцы медленно скользнули по моей щеке, задерживаясь у подбородка, будто он боялся, что я исчезну, если он отпустит. В его глазах плясали искры — то ли от смеха, то ли от чего-то глубже, более опасного.

— А если бы это было так? — наконец произнес он, и в его голосе прозвучала та самая дерзкая нотка, с которой он обычно бросал вызов целому миру. Но сейчас в ней было что-то еще. Что-то... неуверенное.

Я задохнулась.

Мы оба знали, что он не человек. Что и я скоро перестану быть им. Что «остаток дней» для таких, как мы — понятие растяжимое. Но в этот момент, под тенью деревьев, вдали от конкурсов, охотников и вечных войн, это не имело значения.

— Тогда, — я намеренно сделала паузу, наблюдая, как его пальцы невольно сжимают мою талию, будто боясь, что я убегу, — мне пришлось бы сказать, что ты ужасно непрактичен.

Он рассмеялся — громко, искренне, заставив пару птиц вспорхнуть с ближайшей ветки.

— Но, — я перехватила его руку, прижимая ладонь к своему сердцу, чтобы он почувствовал его бешеный ритм, — поскольку я тоже никогда не отличалась благоразумием...

Клаус перестал дышать.

— Мой ответ — да.

Его губы нашли мои прежде, чем я успела до конца осознать, что только что сказала. Это был не тот привычный поцелуй — жадный, властный, полный обещания бури. Нет, на этот раз он был другим. Медленным. Дрожащим. Почти... человеческим.

Я поставила бокал, который всё ещё нервно сжимала в ладони, и прежде чем успела опомниться, пальцы сами потянулись к Клаусу. Мои руки дрогнули, коснувшись его плеч — твёрдых, напряжённых.

Этот поцелуй по сравнению с остальными был слишком робким — просто лёгкое прикосновение губ к его, едва ощутимое, почти нерешительное. Но он сводил меня с ума точно так же, как и все остальные — может, даже сильнее.

Потому что в этой мимолётной нежности не было привычной ярости, не было борьбы за власть — только тихое, почти уязвимое признание.

Когда мы наконец разошлись, его лоб прижался к моему, а дыхание, обычно такое ровное, срывалось.

— Надеюсь, ты понимаешь, — прошептал он, и в его голосе, возможно, впервые за тысячу лет звучала неподдельная уязвимость, — что теперь ты обречена терпеть меня вечность.

Я улыбнулась, чувствуя, как что-то теплое и невероятно легкое наполняет меня изнутри.

— Кажется, я только что заключила худшую сделку в истории.

— О, поверь, — он снова засмеялся, целуя меня в висок, — худшее еще впереди.

И в этот момент, несмотря на охотников, Сальваторе и весь хаос, что ждал нас за пределами этого парка, я поняла:

Он прав. Но я ни за что не променяла бы это «худшее» ни на что другое.

***

Я сидела в мастерской Клауса, уткнувшись носом в пыльный магический фолиант, но буквы расплывались перед глазами. Запах масляной краски и скипидара витал в воздухе, смешиваясь с привычным ароматом горящего дерева. По центру тихо потрескивали дрова в камине, отбрасывая танцующие тени на картины, стоящие рядом.

Клаус стоял у мольберта, его пальцы, обычно такие уверенные и сильные, сейчас двигались с непривычной осторожностью, делая штрихи на холсте. Он рисовал что-то для праздника «Зимней страны чудес» — очередного повода для благотворительности, который он использовал, чтобы поддерживать свой образ щедрого мецената. Хотя я знала, что где-то в глубине души ему нравилось это. Нравилось чувствовать себя не только хищником, но и тем, кто создает.

Я наблюдала за ним украдкой, за тем, как его брови слегка сдвигались в момент сосредоточенности, как уголок губ иногда подрагивал, когда мазок ложился не совсем так, как он хотел. Он был... другим здесь. Более вдохновлённый. И это заставляло мое сердце сжиматься странным, теплым чувством.

«Ах, любовь — удивительное чувство», — ехидно процедил мой внутренний голос, слишком уж напоминавший Кэтрин.

Мои мысли утекли далеко.

Что вообще делают нормальные пары? Те, у которых нет вековой вражды за плечами, вампирских проблем и вечной необходимости сражаться за свою жизнь? Они ходят на свидания в кино? Гуляют по паркам? Спорят о том, какой цвет обоев выбрать?

Я сжала пальцы на страницах книги.

Мы с Клаусом никогда не будем нормальными. И, возможно, мне это даже нравилось. Но иногда... иногда хотелось просто тишины. Без угроз, без войн, без необходимости постоянно оглядываться через плечо.

— Похоже на огромную снежинку, — голос Стефана вырвал меня из раздумий.

Сальваторе стоял в дверях, рассматривая картину с тем самым притворно-беззаботным выражением, за которым всегда скрывался расчёт. Он разговаривал с Клаусом, но его глаза на мгновение скользнули ко мне, будто ловя мою реакцию.

— А я думаю об этом как о проявлении моего пост-модернизма, — Клаус усмехнулся, бросая на меня лукавый взгляд. — Это мой вклад в пожертвования в честь праздника «Зимней страны чудес».

Клаус отложил кисть и развернулся всем телом к Стефану, застывшему в дверном проеме. Его движение было плавным, но в нем читалась та самая хищная грация, которая всегда появлялась, когда в его пространство вторгался кто-то из списка «нежелательных контактов».

Между тем его взгляд — быстрый, но мягкий — скользнул в мою сторону. Словно проверял — на месте ли я ещё. Или, может быть, он снова беспокоился.

Я не отвела взгляда, давая ему понять без слов: да, я здесь. Да, со мной всё в порядке.

Стефан, конечно, заметил этот обмен взглядами — его глаза сузились на долю секунды, — но интерпретировать его правильно он вряд ли мог.

Клаус тем временем уже вернул все внимание Сальваторе, но я знала — часть его сознания теперь работала в фоновом режиме, отслеживая мое состояние, готовый в любой момент... Что? Броситься на защиту? Увести меня подальше? Или просто убедиться, что его «маленькая колибри» (как он вдруг назвал меня сегодня утром) не сбежит через окно?

В комнату вошёл один из гибридов — тот самый, которому Клаус собирался передать картину.

— Ты сказал, что это срочно, — произнёс мужчина.

Я даже не удосужилась запомнить его имя. Во-первых, это были гибриды Клауса, а не мои. Во-вторых, мой мозг отказывался запоминать больше двух имён за раз. Особенность психики, что поделать.

— Да. Отнеси это в Мистик Гриль сейчас же, — приказал Клаус, указывая на картину.

Гибрид замер.

— Ты хочешь, чтобы я был твоим курьером? — спросил он, и в его голосе прозвучало нечто новое — вызов.

Я резко подняла голову, сузив глаза.

Что-то изменилось.

Раньше они никогда не пререкались. Они были идеальными маленькими солдатиками — молчаливыми, послушными, безликими. А теперь этот... кто-то позволял себе возражать?

Мой взгляд стал настолько пристальным, что даже микроскоп позавидовал бы его точности. Ненароком я поймала взгляд Стефана — он наблюдал за мной с лёгкой насмешкой.

Жаль, рядом нет Ника. Он бы мигом заткнул этого экс-бойфренда Елены.

Я проигнорировала Стефана, делая вид, что не заметила его взгляд, но пальцы сами сжали страницы книги чуть крепче.

— Я хочу, чтобы ты делал всё, о чём я прошу, без заморочек, — голос Клауса прозвучал почти мягко, но в нем звучала ледяная сталь. Он вплотную подошёл к гибриду, сократив расстояние до десяти сантиметров — опасно близко.

Мужчина улыбнулся — неестественно, почти дерзко — и молча взял картину.

Но я заметила, как его пальцы сжали края чуть сильнее, чем нужно.

— И будь осторожен, — напоследок произнёс Клаус, когда гибрид уже направлялся к выходу. — Она ещё не высохла.

Тон его голоса был лёгким, почти дружелюбным, но в нём сквозило то самое «ослушаешься — пожалеешь», которое он умел вкладывать даже в самые безобидные фразы.

Гибрид даже не обернулся, лишь слегка напряг плечи, но продолжил путь.

И тут...

— Ещё Авраам Линкольн освободил рабов, может, ты слышал? — бросил Стефан с фальшивой лёгкостью, слегка приподняв брови.

Я фыркнула, едва сдерживая смех, потому что прекрасно знала, что сейчас последует.

Клаус медленно повернулся к вампиру, его губы растянулись в той самой ухмылке — острой, как лезвие, и такой же холодной.

— Какой смысл в кровной связи с гибридами, если нельзя воспользоваться их бесплатной рабочей силой? — спокойно произнес Клаус. Его голос звучал почти невинно, но глаза говорили другое: «Не лезь не в своё дело».

Стефан усмехнулся, наклоняя голову в мнимом уважении. Но его глаза выдавали — он прекрасно понимал, на каком тонком льду стоит.

Глаза Клауса сузились до щелочек.

— Зачем ты пришел? — его голос стал тише, но от этого только опаснее.

Клаус сделал два шага назад, незаметно сокращая дистанцию между нами. Не настолько, чтобы ограничить мой обзор, но достаточно, чтобы в любой момент встать между мной и потенциальной угрозой.

Кажется, Клаус всё ещё помнит, как Стефан напал на меня на том Званом ужине.

Воздух в комнате стал гуще.

Стефан бросил взгляд на нас — быстрый, но ёмкий. В его глазах промелькнуло что-то... осознанное. Да, он тоже помнил. И, судя по лёгкому напряжению в его челюсти, не особенно этим гордился.

Клаус уловил этот взгляд и слегка приподнял подбородок. Без слов, но предельно ясно: «Попробуй только снова».

Ох, черт. Я вздохнула и закрыла книгу с громким шлепком.

— Ладно, хватит. Стефан, если ты пришёл не просто помолчать и посмотреть на нас, то говори, что нужно. А ты... — я бросила взгляд на Клауса, — перестань вести себя так, будто он вот-вот набросится. Он же не идиот.

Хотя иногда это спорно.

В мастерской воцарилась тягучая тишина. Стефан стоял, застыв на краю подиума, его пальцы нервно постукивали по бедру.

— Елена связана с Деймоном, — произнёс он наконец, делая шаг вниз.

— Я догадывался, — Клаус усмехнулся, бросая на меня взгляд, полный торжествующего «Ну что, я же предупреждал?» Я ответила едва заметным пожатием плеч, продолжая перелистывать страницы.

— А значит, лекарство мне нужно как никогда, — Стефан резким жестом указал на пустой мольберт. — А ты стоишь здесь и рисуешь постмодернистские снежинки.

— Да, ей, кажется, и без лекарства хорошо живётся, — негромко заметила я, специально переворачивая страницу с преувеличенным шуршанием.

Клаус фыркнул, а Стефан... Его лицо оставалось каменным, но я заметила, как сжались его жевательные мышцы.

— Я выполнил свою часть, — Клаус развёл руками с театральным пафосом, но в его ухмылке сквозило что-то опасное. — А вот ты...

Пауза повисла в воздухе — густая, наэлектризованная, переполненная невысказанными вопросами.

— Джереми — наш охотник, и он должен убивать вампиров, чтобы завершить татуировку, — продолжил Стефан, и я почувствовала, как бумага мнётся под моими пальцами.

И тогда — лёгкое, почти невесомое прикосновение к плечу. Клаус стоял рядом, якобы опираясь о спинку дивана, но его мизинец едва касался моей кожи. Тихое «я здесь», сказанное без слов.

— Но мы пока не можем понять, как избавить его от желания убить нас, — продолжал Стефан, совершенно не замечая ни моего напряжения, ни того, как Клаус буквально врос в пространство между нами.

Я подняла глаза от книги, встретившись взглядом с Клаусом. В его глазах читалось то же, что и у меня — смесь раздражения и саркастического веселья. Как будто мы наблюдали за котёнком, который пытается казаться тигром.

«А ведь Джереми вполне может убить всех гибридов Клауса. Хватит ли этого, чтобы завершить татуировку? И если да... Нам придется его контролировать. Ведь если он готов был убить родную сестру... То что остановит его перед Кэтрин? Или Сейдж?»

«Слава богу, что белого дуба больше нет», — подумала я, возвращаясь к чтению.

— Похоже, это будет нелегко, — Клаус произнес это с такой сладкой язвительностью, что я еле сдержала улыбку. — Поэтому я вполне могу заняться обычной благотворительностью.

Его взгляд лениво скользнул к мольберту, но пальцы по-прежнему лежали на моём плече.

Стефан хмыкнул, сузив глаза:

— Или ты просто лжешь о том, что нашел меч?

Мгновение — и атмосфера в комнате изменилась. Клаус улыбнулся. Не той обычной насмешливой улыбкой, а той самой что означала только одно: кто-то сейчас умрёт. Или пожалеет, что не умер.

— Ты, похоже, не понимаешь, Стефан, — гибрид сделал два шага вперёд, намеренно закрывая меня от возможной угрозы, но при этом сокращая дистанцию между ним и Сальваторе до опасного минимума. Его голос стал тише, но каждое слово било, как молот. — Это ты попросил моей помощи. А не я. Я найду лекарство и без тебя. А вот найдёшь ли ты его... без меня?

Он наклонил голову, и его взгляд стал унизительно снисходительным — таким, каким смотрят на ребёнка, который слишком поздно понял, что зашёл слишком далеко.

— Я понял, — сквозь стиснутые зубы проронил Стефан, и его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. В его глазах мелькнуло что-то опасное — не гнев, не обида, а холодное, расчетливое понимание. Он резко развернулся, куртка взметнулась за ним, как тень прерванной угрозы.

— Счастливого пути домой, — притворно-радушно бросил ему вслед Клаус. Потом, будто только что вспомнив, он добавил с наигранным сожалением. — Ах, да... Ты же больше там не живешь.

Раздался резкий хлопок двери, и заливистый смех Клауса раскатился по комнате, но в нем не было настоящей радости — только жесткая, почти хищная усмешка. Он обернулся ко мне, и в одно мгновение его лицо изменилось: маска наглого, самоуверенного гибрида исчезла, уступив место холодной, почти безэмоциональной расчетливости.

— Ты не заметил странность в своем гибриде? — сразу спросила я, не давая ему опомниться.

Клаус приподнял бровь, но в его взгляде мелькнуло что-то... настороженное?

— Ты о том, что он стал слишком дерзким?

— Да, — я закусила губу, ощущая, как тревога когтями впивается в живот. — Они раньше не перечили твоим приказам. Даже если им что-то не нравилось — просто молча выполняли. А сейчас...

Я замолчала, подбирая слова, но Клаус закончил за меня, его голос стал тише, почти задумчивым:

— Как будто связь ослабла.

Его губы сложились в тонкую, жесткую линию — не улыбку, а скорее оскал, который он пытался сдержать.

— А такое возможно? — книга с глухим стуком шлепнулась на стол, страницы смялись в небрежном протесте. Я вскочила на ноги, сократив расстояние между нами, и тут же ощутила знакомое тепло, исходящее от его тела. Всегда такое живое, такое настоящее, несмотря на то, что он не был человеком.

Клаус на секунду задумался, его взгляд стал далеким, будто он просчитывал варианты. Потом он медленно повернулся ко мне, и его глаза, обычно такие уверенные, на миг стали глубже, темнее.

— Только если кто-то пытается насильно разорвать эту связь, — произнес он спокойно, но в этом спокойствии таилась буря.

Он пристально вгляделся в мое лицо, затем резко наклонился — так близко, что его дыхание обожгло мои губы.

— Не волнуйся, огонек, я бессмертный.

— Я знаю, — фыркнула я, но в груди неопрятно сжималось предчувствие. — Но это не значит, что я не могу волноваться.

Мои пальцы сами потянулись к его руке, схватили ее, сжали — слишком сильно, будто боясь, что он исчезнет.

Он замер, его взгляд стал пристальным, почти пронзительным.

— Даже если ты сильнее и могущественнее всех, — тише добавила я.

Его взгляд смягчился. Пальцы скользнули по моей щеке — нежно, почти неосязаемо. Но в следующее мгновение он резко притянул меня к себе, железной хваткой обхватив талию.

Его губы коснулись моих — дерзко, страстно, без тени прежней осторожности. Он больше не сдерживался, не играл в учтивого кавалера, как делал это раньше. Теперь в каждом движении чувствовалась власть, почти вызов. Он не просто брал — он требовал, и от этого внутри меня вспыхивало что-то темное, жадное.

Я подалась навстречу, пальцы впились в его шею, цепляясь за короткие пряди волос у затылка. И снова это дикое, необъяснимое желание — быть ближе, еще ближе, раствориться в нем, пока границы между нами не сотрутся совсем.

Его руки скользнули вниз, и я почувствовала, как он твердо, почти властно усаживает меня на спинку дивана. Ладонь опустилась ниже, к пояснице, пальцы впились в изгиб позвоночника — нежно, но так, чтобы я не могла вырваться. Я выгнулась дугой, инстинктивно прижимаясь к нему, и он ответил низким, одобрительным ворчанием, от которого по коже пробежали мурашки.

Поцелуй. Еще один. Я приоткрыла губы, уже зная, чего он хочет, уже предлагая это без слов. Его ладонь скользнула к моей шее, пальцы слегка сжали кожу, и я услышала собственный прерывистый вздох.

— О ГОСПОДИ! — взвизгнул голос Ребекки, настолько громко, что я чуть не подпрыгнула на месте.

— Ух, ты... — протянул Кол, и в его тоне явственно читался восторг от нашего "застуканного" момента.

— Я не хотел этого видеть, — пробормотал Финн, зажмурившись и резко развернувшись к двери, будто мы застали его за чем-то постыдным, а не наоборот.

Я так и не осмелилась повернуть голову, ощущая, как по щекам разливается жар.

«Ой, блин...», — пронеслось в голове, и я бессильно уронила лоб на грудь Клауса, чувствуя, как его пальцы медленно поднимаются вверх по моему позвоночнику — ласково, почти успокаивающе, словно он пытался этим жестом одновременно и защитить, и сказать: «Всё в порядке, я здесь».

— И почему вы так быстро приехали? — его голос прозвучал низко, с явной ноткой раздражения, граничащего с досадой. — Почему не предупредили?

Кол и Ребекка синхронно фыркнули.

— Ну, вы бы точно знали, если бы не были так... увлечены, — с ехидцей заметила Ребекка, плюхаясь на диван и закидывая ногу на ногу. Я потянулась к карману джинс, доставая телефон, на который действительно пришло уведомление из общего чата:

«Через 10 мин будем дома. Не вздумайте прятать тела».

Клаус тяжело выдохнул, будто пытаясь выдохнуть вместе с воздухом всё скопившееся напряжение. Я развернулась в его объятиях, оперлась руками о спинку дивана и встретилась взглядом с тремя любопытными парами глаз.

«Ну конечно, вот так всегда», — мысленно фыркнула я, чувствуя, как Клаус по-прежнему стоит за моей спиной, не спеша отходить, словно давая понять, что ничто — даже внезапное вторжение — не заставит его просто так отпустить меня.

— А где Сейдж? — спросила я, стараясь говорить ровно, хотя его близость всё ещё заставляла сердце биться чаще.

— Ушла, — Ребекка лениво разглядывала маникюр, но затем бросила на Клауса странный, оценивающий взгляд. — Ей позвонила Кэтрин.

— Они вдвоём ушли или с ними был Элайджа? — нахмурилась я.

— Конечно, с Элайджей, — спокойно ответил Финн, скрестив руки на груди. — Они не настолько глупы, чтобы расхаживать без подстраховки.

Я кивнула, но Кол, видимо, уже устал от неспешного обмена информацией.

— А может, просто убить этого нового охотника — и дело с концом? — предложил он, сверкая глазами.

Я скрестила руки на груди, бросая укоризненный взгляд на Майклсона.

— Сколько шансов, что сразу после его смерти не появится новый? И не забудь про проклятие...

Клаус за моей спиной тихо хмыкнул, и я почувствовала, как его пальцы слегка сжимают мой бок — то ли в одобрении, то ли просто потому, что ему нравилось ощущать меня рядом.

Ребекка же, кажется, уже устала от серьезности.

— Ладно, хватит о грустном, — она ухмыльнулась, бросая на нас с Клаусом игривый взгляд. — Может, вернёмся к тому, на чём вас... прервали?

Я закатила глаза, но Клаус лишь сильнее сжал пальцами мою талию, и я поняла — он точно не против.

— Извращенка... — прошептала я, но все вокруг услышали и переглянулись с ухмылками.

***

— Ой... — невольно вырвалось у меня, когда я буквально нос к носу столкнулась с шатенкой у туалета в «Мистик Гриль». Как там её зовут? Хайди? Хейли? Чёрт, не важно.

Я сделала шаг вправо, стараясь обойти её, но она, будто зеркальное отражение, синхронно двинулась в ту же сторону. Мои брови поползли вверх. Она в ответ одарила меня сладкой, слишком сладкой улыбкой — той самой, что обычно предвещает либо сплетни, либо нож в спину.

— Я просто хотела спросить... — начала она, уже прикрывая дверь туалета за собой, но мой взгляд на секунду зацепился за белокурую макушку, лежащую на кафельном полу.

Кажется, девицы не поделили Тайлера. Опять.

Лениво скрестив руки на груди, я подняла бровь, давая понять, что жду продолжения. Она явно не отстанет, пока не удовлетворит своё любопытство.

— Какого это — встречаться с самым опасным существом на планете? — наконец выпалила она, игриво приподняв бровь. — Ну, в смысле, Клаус определённо горяч, и, возможно, действительно хорош в постели, но ты же человек, и...

Мой страдальческий вздох перебил её. Боже, неужели просто сходить в туалет — теперь квест? Мои «пять минут», на которые Клаус нехотя отпустил меня, истекали. Он и так отпустил меня только потому, что его отвлек Элайджа. И если я скоро не вернусь, Клаус сам сюда явится — а его появление в таком настроении вряд ли закончится чем-то хорошим для окружающих.

— Слушай, как там тебя, Хайди... — я намеренно сделала паузу, наблюдая, как её лицо искажает лёгкое раздражение.

— Хейли! — она вспыхнула, скрестив руки на груди.

— Да какая разница, — махнула я рукой. — Если тебе так интересен опыт общения с первородными, могу дать номер Кола. Он сейчас единственный свободный холостяк в семье. Ну, кроме Ребекки, — добавила я, уже роясь в сумочке. — Если ты, конечно, не против девушек.

Не то чтобы мне было совсем не жаль Кола, но если это избавит меня от дурацких расспросов... Хотя, кто знает, может, эта Хейли ему и правда понравится...

— Я не... — попыталась вставить она.

— Если тебе не нужен его номер, — перебила я, опуская телефон обратно в сумочку, — тогда я не понимаю, почему ты стоишь у туалета и загораживаешь проход. Если пытаешься скрыть тело Кэролайн — я уже видела, — холод моего голоса заставил её слегка отпрянуть. — И, если честно, меня не интересуют ваши детские разборки. Так что будь добра, Хейли, подвинься.

Мой взгляд стал настолько ледяным, что мог заморозить воду.

Девушка резко закрыла рот, но, слава всем древним богам, наконец отступила.

Я захлопнула дверь туалета, прислонившись к ней спиной.

За дверью раздался лёгкий шорох — кто-то явно всё ещё стоял там, затаив дыхание.

— Если через тридцать секунд ты не исчезнешь, — сказала я громко, — я позову Клауса. И поверь, ему очень понравится с тобой... "говорить".

Тишина. Потом — торопливые шаги, удаляющиеся по коридору.

Наконец-то.

— И почему она именно ко мне пристала? — пробормотала я, аккуратно переступая через тело Кэролайн. — Неужели всем так уж интересны подробности моей личной жизни?

Закрывшись в кабинке, я наконец смогла сделать то, за чем пришла. Хотя мысленно уже составляла список людей, которым сегодня явно не повезет. Первой в списке, конечно, стояла Хейли.

Закончив все дела, я остановилась перед раковиной, повернула кран и подставила руки под струю воды, намыливая руки.

И тут в зеркале внезапно отразилась Кэролайн. Блондинка стояла за моей спиной, будто призрак, но я даже не вздрогнула.

— Ты видела Хейли? — выпалила она, и в ее голосе звенела та самая ярость, которая обычно предвещала разборки.

— Примерно две минуты назад. Ушла, — ответила я, не отрываясь от мытья рук. Пена медленно стекала по пальцам, когда за спиной раздался резкий вздох.

— Спасибо, — Кэролайн уже рванула к выходу, но вдруг замерла, будто вспомнив что-то.

Я почувствовала её взгляд.

— Говори, — вздохнула я, вытирая руки.

— Ты... ты и Клаус...

— Если следующий вопрос будет про то, насколько он хорош в постели, я взорвусь, — я резко оборвала её, разворачиваясь к двери, чтобы выйти из уборной.

Но едва я рванула ручку, как дверь сама распахнулась — и я буквально уперлась в твердую грудную клетку.

Клаус.

Он стоял в дверном проеме, облокотившись о косяк, с той самой ухмылкой, которая означала только одно: он всё слышал. Всё.

— Ну что, огонек? — голос его струился слаще мёда, но в хищном прищуре танцевали озорные искорки. — Кажется, тебя кто-то... беспокоит?

Кэролайн за спиной резко замерла.

Я лишь тяжело вздохнула, глядя ему в глаза.

— Знаешь что? — прошептала я. — Я передумала. Давай вернемся к столу.

Его ухмылка стала еще шире.

— С превеликим удовольствием.

И пока Кэролайн стояла, открыв рот, Клаус уже ловко подхватил меня за талию и повел прочь, оставив за собой лишь тихий, но многозначительный шепот:

— И кто же так активно интересуется нашей личной жизнью? — ядовито протянул Клаус, ведя меня за собой через зал «Мистик Гриль».

Его пальцы мягко впивались в мою талию — жест, который со стороны мог показаться нежным, но мне было знакомо это напряжение в его руке. Он не просто придерживал меня — он защищал, словно уже чувствовал угрозу в воздухе.

Я украдкой взглянула на его профиль. В свете тусклых ламп бара его обычно насмешливые глаза казались почти черными, а тонкие губы были плотно сжаты. Он улавливал каждый звук в помещении — шепот за соседним столиком, скрип двери на кухню, даже мое учащенное дыхание.

— Хейли пристала ко мне с расспросами, — пробормотала я, чувствуя, как его пальцы на секунду сжали меня чуть сильнее. — Странно это...

Мы вышли на прохладную ночную улицу, и тут Клаус резко остановился. Его руки перехватили мои плечи, развернув меня к себе. В его прикосновении не было привычной игривости — только стальная хватка. Он будто удерживал меня... или, может, сдерживал себя.

— Хейли вместе с Тайлером разорвали связь гибридов со мной, — прошептал он, осторожно заправляя прядь моих волос за ухо. Его пальцы задержались на моей щеке, нежно касаясь скул.

Я резко подняла на него глаза.

— Что? — сердце бешено заколотилось, в висках застучала кровь. — И ты...

— Затем она подошла ко мне со словами, что гибриды хотят меня убить, — его губы искривились в ухмылке, но в глазах не было ни капли веселья. Только ярость, сдерживаемая лишь потому, что он уже все продумал. — Любопытно, не правда ли? Она предупредила меня, но... забыла упомянуть, что сама стоит за этим.

— Значит, тебе устроят ловушку, — выдохнула я, чувствуя, как ледяная волна страха поднимается по спине. Ладони стали влажными, но я сжала их в кулаки, не желая показывать слабость.

— Уже, — прошептал Клаус, и в его голосе не было ни тени сомнения. Взгляд скользнул куда-то за мое плечо, в темноту, где, казалось, даже воздух замер в ожидании.

Внезапно за моей спиной раздался шорох. Я даже не успела обернуться, как Клаус резко перехватил мою руку и буквально вручил меня Элайдже, будто передавая драгоценную ношу. Его брат стоял невозмутимый, как всегда, но в уголках его губ пряталась та самая улыбка, которая всегда означала, что он знает что-то, чего не знаю я.

— Элайджа, — я автоматически улыбнулась. Он лишь кивнул в ответ, его темные глаза блестели странным, почти торжествующим спокойствием.

— Ты знаешь, что делать, — произнес Клаус так же ровно, как если бы обсуждал погоду.

И в этом была вся его суть. Он шел навстречу опасности не как жертва, а как хищник, давно расставивший свои сети. Может, гибриды и думали, что заманили его в западню, но на самом деле... они просто играли по его правилам.

Я знала, что это глупо — совершенно глупо — волноваться за бессмертного гибрида. Против него существовало лишь одно-единственное оружие, и то было давно уничтожено. Но даже если разум твердил мне о бессмысленности переживаний, сердце сжималось от тупой, ноющей боли.

Клаус даже не оглянулся. Он просто шагнул за гибридом в темноту — спокойный, невозмутимый, совершенно уверенный в себе. Две фигуры слились с ночью, будто их и не было.

— Ладно, что вы там с Клаусом планировали? — спросила я, нарочито медленно разворачиваясь к Элайдже. Мои пальцы впились в собственные локти — слишком уж хотелось встряхнуть этого вечного джентльмена, чтобы стряхнуть с него эту невыносимо самодовольную улыбку.

Он смотрел на меня так, будто наблюдал за особенно забавным спектаклем — глаза блестели, губы подрагивали, и в целом виде читалось неприличное удовольствие.

Я фыркнула, резко скрестив руки на груди.

— Ну конечно, твой брат идет драться, а ты стоишь и ухмыляешься, как кот, слизавший все сливки, — голос звучал немного резковато, но мне было плевать. — Так что же там такого смешного, «Наглый мистер Костюм»? Или тебе просто нравится вид моего беспокойства?

— Мне нравится, как ты переживаешь за Никлауса, — произнёс он с мягкой, всепонимающей улыбкой. — Хотя отлично знаешь: мой несносный брат — последний, о ком стоит беспокоиться в этой ситуации.

— Ну знаешь ли, — мой голос звучал нарочито легкомысленно, но предательская дрожь выдавала меня, — у меня тут есть одно глупое сердце, которое почему-то сжимается в комок каждый раз, когда его тень исчезает в ночи. Хотя головой-то я прекрасно понимаю...

Элайджа внезапно сделал шаг вперед, и его тень накрыла меня целиком. В его глазах плескалось что-то древнее и мудрое, когда он тихо произнес:

— В этом-то вся и прелесть, Фелисити. Именно в этом.

Его пальцы едва коснулись моей ладони, оставляя после себя мурашки и тысячу неозвученных вопросов.

***

Картина, которая разворачивалась в гостиной дома первородных, напоминала странный симбиоз академического собрания и семейных посиделок — типичный вечер в компании Майклсонов.

Я развалилась на диване, спиной прижавшись к груди Клауса. Его пальцы лениво перелистывали страницы древнего манускрипта, то и дело скользя по моим рукам, будто случайно — но стоило мне расслабиться, как ладони поднимались выше, медленно очерчивая линию плеч. Будто невзначай напоминая, что даже в такие моменты его внимание делится между знаниями... и мной.

Наша цель — найти любые зацепки, которые могли бы привести нас к Сайласу и лекарству или, наоборот, навсегда закрыть им дорогу в этот мир (зависит от обстоятельств).

Элайджа и Финн, устроившиеся в креслах напротив, тоже подключились к поискам, в то время как Кэтрин и Сейдж... готовились к очередной вечеринке. Боже правый, почему в этом проклятом городе постоянно какие-то мероприятия?!

— Никлаус, — спокойно, не отрываясь от книги, произнес Элайджа, — хочу напомнить, что я больше не намерен убирать за тобой трупы. В следующий раз разбирайся со своими... последствиями сам.

Клаус приподнял голову, его глаза закатились с таким драматизмом, что можно было бы поставить спектакль по одному только этому жесту. Его фырканье «Мечтай, братец» звучало настолько красноречиво, что даже Финн едва сдержал усмешку.

Тут Кэтрин, до этого увлечённо листавшая журнал с нарядами, резко подняла взгляд, её глаза сверкнули любопытством.

— Кстати, я всё понимаю — гибриды восстали против тебя и всё такое... Но почему ты пощадил Тайлера, когда ту волчицу убил? — Она игриво приподняла бровь, явно наслаждаясь моментом.

— О, Катерина, — сладко растянул Клаус, поворачиваясь к ней, — разве тебе не знать лучше других, что смерть — это слишком легкое наказание?

Кэтрин раздраженно закатила глаза, прекрасно понимая намек, затем бросила многозначительный взгляд в мою сторону, тыча пальцем в Клауса:

— И с этим чудовищем ты встречаешься, — заявила она, но в её тоне не было настоящего осуждения — скорее привычное раздражение, приправленное долей странного уважения.

Я хихикнула, откинув голову назад, чтобы встретиться взглядом с Клаусом.

— Ну, знаешь ли, у монстров есть своё обаяние, — пробормотала я, чувствуя, как его пальцы слегка сжимают моё плечо в ответ.

Кэтрин фыркнула, но больше ничего не комментировала, вернувшись к изучению вечерних платьев.

А я поняла, что именно по таким моментам и скучала. Да, они постоянно грызлись между собой, но я-то знала — прежних отношений, когда они действительно ненавидели друг друга, уже не вернуть. Теперь это была своеобразная игра, странный способ проявлять заботу, доступный только семье, пережившей столетия вместе.

Я заметила лукавый взгляд Финна, скользящий от меня к Клаусу и обратно. Не сдержав улыбки, я вспомнила его недавние "отеческие" советы. Похоже, в отношении меня у старшего Майклсона действовало какое-то особое правило. Как говорила Эстер? «Он видит в тебе Фрею?»

Я так и не решилась спросить, кто такая эта Фрея. Если о ней молчали даже в этой семье, где все тайны рано или поздно всплывали, значит воспоминания были слишком болезненными. Или, что более вероятно, помнил о ней только Финн — вечный хранитель забытых историй.

— Ты как всегда непрактичен, Никлаус, — продолжил Элайджа, перелистывая страницу манускрипта с изящным движением пальцев. — Разве не ты утверждал, что ценные ресурсы нужно беречь? А сам лишился потенциального гибрида для своей новой стаи.

— А будет ли эта стая? — неожиданно встряла Сейдж, откладывая образцы тканей.

— Когда-нибудь, — ответил Клаус с той многозначительной интонацией, за которой обычно скрывалась уязвимость. Затем, хмыкнув, добавил. — Возможно.

— Уже прогресс, — прошептала я, обмениваясь понимающими взглядами с вампирами.

Я знала, что эта навязчивая идея Клауса с созданием стаи — всего лишь материализованный страх. Страх, который грыз его изнутри с тех пор, как отец впервые назвал его чудовищем. Он так отчаянно хотел стать гибридом не только ради силы — он искал себе подобных, тех, кто не сможет его отвергнуть. Потому что в глубине души он был убежден: родные рано или поздно отвернутся. И поэтому сам бил первым, яростно, безжалостно — лишь бы не услышать этот ненавистный шепот: «Ты нам не нужен». А потом...

Я невольно улыбнулась, вспоминая нашу первую встречу. Тогда я явно не ожидала встретить его в теле своего учителя. А ещё сказала Элайдже, что буду держаться от него подальше. Смешно.

Фортуна, которая любит крутить свое колесо то вправо, то влево, совершенно не учитывала нашего мнения.

И вот сейчас его слова о том, что он «возможно» когда-нибудь создаст гибридов, звучали как самое искреннее признание. Признание в том, что он больше не одинок. Что наконец-то может позволить себе не строить стены и не затачивать когти в ожидании предательства.

Я знала слишком много о прошлом Клауса — больше, чем он сам хотел бы. Финн, с его вечной ностальгией по утраченным временам, часто уводил разговоры в прошлое, а Кол неизменно добавлял едкие комментарии. Но сам Клаус... Он вычеркнул целые периоды своей жизни, особенно те, где фигурировал Майкл. И я его понимала.

Это было похоже на то, как если бы я вдруг решила копаться в воспоминаниях о той женщине. Но, как бы эгоистично это ни звучало, я не хотела тревожить мертвых. Она умерла для меня давно — не в буквальном смысле, а в том, что важнее.

И некоторые могилы лучше оставлять нетронутыми.

— Всё хорошо? — голос Клауса прозвучал непривычно мягко, его пальцы слегка сжали моё плечо. Я моргнула, возвращаясь в реальность. Опять эти мысли унесли меня слишком далеко.

— Да, — прошептала я в ответ, делая вид, что изучаю текст на бумаге.

В этот момент, словно почувствовав напряжение, наш рыжий Ник лениво поднялся на спинке дивана, грациозно выгнул спину и уселся, уставившись на всех своим царственным взглядом. Именно «наш» — потому что этот год Клаус тайком подкармливал его лососем, хоть и клялся, что не любит моего кота.

Кэтрин приподняла голову, проследив за моим взглядом. Её глаза скользнули от кота к Клаусу, а губы растянулись в ехидной улыбке.

— Ну конечно, — она покачала головой, — только у Клауса могла найтись девушка, чей кот не только ведёт себя как он, но и носит его имя. Карма, не иначе.

Элайджа оторвался от книги. Его пальцы, перелистывавшие страницы, нежно коснулись ладони Кэтрин, и в следующее мгновение они уже были переплетены.

— Это не карма, Катерина, — произнёс он так тихо, что слова едва долетели до нас. — Это судьба.

В его голосе звучала такая тёплая нежность, что я потупила взгляд, чувствуя себя невольным свидетелем чего-то слишком личного.

За моей спиной раздалось тихое насмешливое фырканье Клауса.

— Знаешь, — его губы почти коснулись моего уха, а пальцы принялись выводить замысловатые узоры на моей руке, — это самый неожиданный поворот в моей бессмертной жизни. Даже представить не мог...

Он не успел договорить — на столе резко зазвонил телефон. Мой. Я раздражённо закатила глаза.

Клаус среагировал быстрее молнии — даже не пошевелившись, лишь лениво вытянул руку (чертовы длинные конечности!) и подвинул телефон ближе, даже не взглянув на экран.

— Они расстались! — голос Ребекки оглушительно разнесся по комнате благодаря громкой связи, которую Клаус, конечно же, предусмотрительно включил.

— Милая, тебя слышат абсолютно все, — сухо проинформировал он, но в его глазах уже танцевали веселые искорки.

— Да плевать! Фел, ты была права! Они разбежались! Кэтрин, доставай вино, будем праздновать! — Ребекка буквально фонтанировала энергией.

Кэтрин моментально преобразилась — поза стала живее, глаза загорелись азартом. Даже Сейдж отложила образцы тканей, а я заметила, как у Элайджи и Финна — представьте себе! — блеснул неподдельный интерес в глазах.

Неважно, мужчина ты или девушка — сплетни любят все. Особенно если это истории про Елену и её братьев Сальваторе... Хотя, стоп — они еще ее? Или уже нет?

— Ну конечно, ты сразу всем разболтаешь, — раздался саркастичный голос Кэролайн.

— Тише! — шикнула на нее Ребекка и продолжила. — Я спросила что случилось. Отвечай!

Ее голос приобрел тот особый, допросный оттенок — когда задают вопрос, уже зная ответ, но жаждут услышать все подробности. Похоже, наша Ребекка мастерски совмещала приятное с полезным: пока добывала информацию о лекарстве, заодно решила устроить и светский разбор полетов.

— Она переспала с Деймоном, — произнес Стефан так спокойно, будто сообщал прогноз погоды.

Комната взорвалась реакциями.

Кэтрин закатила голову назад и рассмеялась — звонко, торжествующе, будто только что выиграла джекпот (возможно, она делала ставки).

Клаус притворно вздохнул, изобразив на лице драматическое разочарование: «О, боже, ну как же так!» — но его глаза, сверкающие хищным весельем, выдавали его с головой. Да он, кажется, сам подтолкнул Елену в объятия Деймона — просто чтобы пощекотать нервы Стефану и посмотреть, что из этого выйдет.

Ребекка тихо рассмеялась, но ее смех оборвался, когда из динамика донесся резкий скрип стула — будто кто-то на другом конце провода вскочил так резко, что мебель застонала.

— Так значит, вампир Елена стала распутницей, которой нравятся плохие мальчики? — сладким голосом продолжила Ребекка.

Я не сдержала фырканья. «Плохой мальчик»? Деймон был скорее идиотом, играющим плохого парня в дешевом спектакле.

— Это объясняет, почему от Стефана теперь разит перегаром, — продолжала Ребекка с преувеличенным сочувствием, — но никак не проясняет, как наша милая... добрая... невинная Елена могла так бессердечно поступить со Стефаном.

Ее голос звенел такой театральной драматичностью, что мы с вампирами переглянулись, пряча улыбки. Ребекка исполняла свою роль просто блестяще — выводить людей из себя она умела лучше любого мастера провокаций.

— О боже, сейчас будет самое интересное, — с азартом прошептала Сейдж, грациозно закидывая ногу на ногу.

Клаус покачал головой, делая вид, что осуждает наше любопытство, но уголки его губ предательски подрагивали — гибрид и сам не прочь был посмаковать детали.

— Как она могла ранить твои чувства? Отвечай, — настаивала Ребекка, и я краем глаза заметила, как даже Финн чуть опустил книгу, внимательно прислушиваясь к разговору.

— Тогда она этого еще не знала, но... она уже была связана с Деймоном, — прозвучал спокойный, почти отрешенный ответ Стефана.

Я медленно приподняла бровь, переваривая услышанное.

— Постойте, — прошептала я, — разве кровная связь могла заставить переспать с кем-то? Это же не приворот.

Элайджа, не отрываясь от книги, изящным движением перевернул страницу.

— Такая связь возникает лишь в редких случаях, когда до обращения уже существовали определенные... чувства, — его пальцы замерли на пергаменте. — А ее направленность зависит от эмоций обращенного к создателю.

Мои мысли тут же выстроились в логическую цепочку:

Значит, если бы Елена действительно не испытывала к Деймону романтических чувств, никакая связь между ними не привела бы её в его постель. Она могла бы сохранять верность, даже проявлять послушание — но никогда не допустила бы интимной близости.

— Кровная связь! — восторженно выдохнула Ребекка, и через секунду в трубке раздался шорох смены рук. — Восхитительно, не находите? Кстати, Кэтрин, готовь бутылку того бордо — ты проиграла.

Я фыркнула. Клаус закатился таким смехом, что мне пришлось схватиться за его плечо, чтобы не соскользнуть с дивана. Даже Финн и Элайджа, обычно сохраняющие невозмутимость, переглянулись — в глазах старших Майклсонов читалось одинаковое «Ну конечно...».

— Не могу поверить, что вы делали ставки на это, — прозвучал язвительный голос Кэролайн.

— Твой поезд ушел, Кэр, — крикнула я в трубку. — Сама виновата — надо было участвовать в пари.

— Но я действительно никогда не думала, что Елена променяет Стефана на Деймона, — разочарованно произнесла Кэролайн.

Ух ты. Вот это поворот.

Наши взгляды с Кэтрин встретились одновременно — мы уловили в голосе Кэролайн ту нотку, которой там быть не должно было.

— Ставлю тысячу, что они будут вместе, — прошептала я, прикрывая ладонью рот.

— Беру, — мгновенно откликнулась Кэтрин, сверкнув глазами.

— Ты что-то скрываешь, выкладывай, — потребовала Ребекка, и я представила, как она сейчас буквально нависает над Еленой.

— Я переспала с Деймоном не из-за кровной связи, — прозвучал спокойный, размеренный ответ. — Я переспала с ним, потому что влюблена в него.

Элайджа, все еще делая вид, что погружен в чтение, едва заметно приподнял бровь — этот едва уловимый жест кричал: «Неужели серьёзно?». Мастерская игра в равнодушие, но уши-то всё равно греет, хитрец.

Кэтрин и Сейдж обменялись многозначительными взглядами, а Клаус снова тихо рассмеялся — ему явно нравилось, как Ребекка виртуозно играет на этих человеческих слабостях. Казалось бы, просто сплетни, но таким образом блондинка методично возводила стену между Еленой и Стефаном, разделяя их команду на два враждующих лагеря.

В трубке повисла тягостная пауза — я почти физически ощущала, как вампиры на том конце провода переваривают эту информацию.

Шорох, лёгкий стук — судя по всему, Ребекка снова взяла телефон в руки.

— А теперь, дорогие, делаем ставки, как долго продержится этот "роман", — провозгласила она с игривыми нотками в голосе.

Тут уж не выдержал никто — по гостиной покатились приглушённые смешки. Даже Финн прикрыл рот кулаком.

Сплетни? Оказалось, даже первородные не равнодушным к этому многовековому развлечению.

***

Кол тяжело вздохнул, откинувшись в кресле так, что кожаный переплет заскрипел под его весом. Его пальцы нервно постукивали по подлокотнику, а в глазах читалась усталость, которой не должно быть у бессмертного.

Он снова бросил на меня тот самый взгляд — требовательный и умоляющий одновременно — словно уже заранее знал, что в этот раз я не смогу отказать.

Черт!

Я медленно закрыла книгу, отложив её в сторону. Это будет долгий разговор.

— Ну? — я подняла бровь, давая ему понять, что готова слушать.

— Помоги мне, малышка Фел, — его голос звучал нарочито жалобно, но в глазах искрилась привычная хищная искорка. — Пока они все играют в героев, мы с тобой тут как в золотой клетке.

— Во-первых, — я скрестила руки на груди, — они не «играют», а следят за тем, чтобы лекарство, которое, возможно, найдут Сальваторе, не было использовано против вас. А во-вторых... — мой взгляд стал жестче, — ты здесь не просто так. Это наказание за твою предприимчивость. А я... ну, в вампирских разборках я действительно бесполезна.

Кол усмехнулся, медленно наклоняя голову вбок:

— О, я бы не сказал, что ты бесполезна. Наоборот — ты уникальна.

— Так что ты хочешь? — я закатила глаза, игнорируя его "комплимент". Любопытство, все же, взяло вверх.

— Навестить охотника и его сестру. Поговорить, — его пальцы постукивали по подлокотнику в ритме, знакомом мне по прошлой авантюре, которая закончилась тюрьмой.

— «Поговорить»? — я фыркнула. — После того, как ты обещал отрезать Джереми руку? После того, как внушил Деймону его убить? Каковы шансы, что они вообще откроют дверь?

— Виноват, но... — Кол внезапно наклонился ко мне, и его шепот стал игривым. — Я приказал Деймону после убийства Джереми... покончить с собой.

В глазах у него плясали чертики, когда он наблюдал, как эта новость оседает в моем сознании.

«Вот это поворот...»

— Мы все хотели, чтобы Клаус прикончил его тогда, — Кол откинулся назад, — но момент был неподходящий.

Он говорил о школе. О том дне, когда меня похитили. Мои пальцы непроизвольно сжались.

— Ладно, — наконец согласилась я. — Но зачем я тебе? Чтобы говорить вместо тебя? Или потому что я единственная, кто может войти без приглашения?

Кол ухмыльнулся, затем резко наклонился вперед, поймав мой взгляд:

— Ты умеешь убеждать людей. Сначала — твой вариант. Если не сработает... — его рука сделала элегантный жест.

— Ты пустишь в ход запасной план, — закончила я, получая в ответ хищную улыбку.

Спустя минуту раздумий я тяжело вздохнула и ответила:

— Поехали, — встала я, хватая куртку. — И давай надеяться, что запасной план не понадобится.

***

О, лучше бы я сюда не приходила.

Уже через пять минут разговора с Еленой у меня заныли зубы от фальши, сочащейся из каждого ее слова. Может, она и не лгала — возможно, действительно когда-то рассматривала вариант прекратить поиски лекарства. Но сейчас ее мысли явно витали где-то далеко. Она была напряжена, как струна, пальцы то и дело сжимали край стола, а взгляд упорно избегал встречи с нами.

Не то чтобы я могла ее винить. Все-таки десять минут назад Кол вежливо потребовал впустить его, а потом Джереми внезапно исчез, оставив нас наедине. Она боялась. Нет, не нас — меня она, кажется, даже не считала угрозой. Но Кола? О да.

Я бросила взгляд в его сторону. Он едва заметно кивнул, как раз когда Елена отвернулась к холодильнику, делая вид, что ищет там что-то.

Кол не был дураком. Он понял это сразу — ее диалог с нами был... неестественным. Она спрашивала о Сайласе, но в ее голосе не было ни капли настоящего интереса, будто она просто отыгрывала роль.

Но Майклсон не подал виду. Напротив — он с невозмутимым видом поддерживал беседу, лишь изредка бросая мне едва уловимые взгляды. А я, после пары ее особенно неубедительных фраз, тоже решила не давить. Это ведь и не была ложь в чистом виде, правда?

А он... О, он явно получал удовольствие, наблюдая, как она старается.

Но вот в чем вопрос — зачем?

— Ладно, мы обдумаем ваше предложение, — сладко произнес Кол, игриво подмигивая мне. Этот кивок явно означал «пора сматываться». Но я-то знала правду — никакого «обдумывания» не будет. Он просто ждал возвращения Джереми, чтобы...

Я замерла. Неужели я стану соучастницей убийства?

«Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты», — ехидно заметил внутренний голос, и я мысленно не нашлась что возразить.

Этот принцип работал удивительно точно. За время, проведенное с первородными, я заметила странную закономерность — в моем присутствии они невольно становились... спокойнее. Как будто перенимали мое отношение к миру, словно зеркаля мою эмоциональную волну. Многие отмечали, что Клаус стал значительно уравновешеннее после нашего знакомства. В то время как я, напротив, переняла их безумную искру.

Синхронизация. Именно так я это называла. Мы словно настроились на одну частоту, обмениваясь не только словами, но и частицами самих себя. И теперь, глядя на играющего в добропорядочность Кола, я понимала — эта связь, действительно, работает в обе стороны.

Мы с Колом вышли на крыльцо, и дверь с тихим щелчком захлопнулась за нами. На мгновение мы замерли, обмениваясь многозначительными взглядами. В его глазах читалось предвкушение, а у меня в груди клубилось странное чувство — смесь азарта и легкой тошноты.

Не говоря ни слова, я достала телефон и быстро набрала в заметках: «Жду у черного входа». Эти забытые двери в домах всегда были моей палочкой-выручалочкой. Люди так редко помнят о тылах...

Кол одобрительно кивнул, его губы растянулись в хищной ухмылке. Я лишь закатила глаза, заранее отключив звук на телефоне. Два шприца с сывороткой надежно покоились в моем нагрудном кармане — на случай, если новообращенная вампирша Елена вдруг решит, что я выгляжу как вкусный перекус.

«Хотя с ней будет проще, чем с Сальваторе», — мелькнула мысль. Деймон и Стефан хотя бы имели вековую практику, а эта...

«Зато с Сальваторе у тебя было преимущество», — ехидно напомнил внутренний голос.

Что ж, справедливо. В крайнем случае всегда можно было выдернуть шпильку из волос и... ну, найти ей новое применение. Да и Кол наверняка поможет, если не слишком увлечется своим кровавым спектаклем.

Я вдруг замерла.

Стоп. Я что, всерьез планирую помочь ему убить Джереми? Хотя, если разобраться, он собирался лишь отрубить ему руку. Проклятие охотника и все-такое.

Одна рука или конец света?

«Привыкай. Раз уж решила стать одной из них — не думаешь же ты, что вечность пройдет за чаепитиями с пирожными?» — язвительно шепнул внутренний голос.

Он был прав. Если я свяжу свою судьбу с ними — с ними, кто давно перестал считать человеческие жизни чем-то ценным — мне предстоит не просто пить кровь. Рано или поздно придется отнимать жизнь. Полностью. Без сожалений.

Сначала, может, я и буду сопротивляться. Утешать себя тем, что беру только у «плохих», или находить доноров. Но век... десять веков... Какой смысл обманывать себя — рано или поздно даже самые стойкие принципы размываются.

Я видела, как Кол забавляется, нарушая любые нормы. Как Клаус и Ребекка переставляют людские судьбы, словно фигуры на шахматной доске. Это не просто жестокость — это скука бессмертных, для которых даже самые изощренные игры стали пресными.

Что останется от меня, когда я увижу, как сотни поколений сменяться под моими окнами? И когда первые убийства превратятся в смутные воспоминания?

Джереми... он сейчас был для меня человеком. Но через триста лет — станет ли он для меня больше, чем мимолетным эпизодом?

Совесть? Она едва шевельнулась где-то на задворках сознания, но тут же угасла под напором железных аргументов. Я не знаю, что ждёт меня впереди. Не могу предсказать даже ближайший час. Так стоит ли сейчас копаться в себе?

Возможно, столетие спустя, оглядываясь назад, я назову это решение глупостью. Но сегодня мне важно лишь настоящее — а не то, что увидит моё будущее вампирское «я».

Я резко встряхнула головой, прерывая поток мыслей. Нет, не время для рефлексии. Пока нужно действовать, а не ныть о гипотетическом будущем.

Телефон в кармане джинсов резко завибрировал, но едва мои пальцы сомкнулись на нем, оглушительный грохот разбитого стекла заставил меня вздрогнуть. Тело среагировало раньше сознания — ноги сами понесли меня вперед, подчиняясь внутреннему тревожному звоночку, кричавшему: «Беги! Сейчас решается всё!»

Я ворвалась на кухню, распахнув дверь с такой силой, что та ударилась о стену. Картина передо мной сложилась в мгновение ока: Кол, застывший у раковины с лицом, искаженным холодной яростью, и Джереми... О, черт!

Моя рука сама потянулась к массивной фарфоровой вазе на столе. Даже не успев осознать свое действие, я уже запустила ее в голову Джереми. Удар! Он пошатнулся, выпустив из рук шланг, но времени на облегчение не было — Елена уже тянулась к кухонной тумбе.

«Белый дуб. Блять, откуда?!» — пронеслось в голове, когда я увидела, как ее пальцы смыкаются вокруг оружия.

Всё произошло за одно роковое мгновение. Елена, с лицом, искажённым отчаянием, швырнула кол Джереми.

«Это глупо!» — мелькнуло у меня в голове, но тело уже действовало на чистом инстинкте.

Я рванула вперёд, даже не осознавая, как оказалась рядом. Шприц с сывороткой взметнулся в моей руке, целясь в шею Джереми... И вдруг — предательская слабость. Пальцы внезапно онемели, и шприц со звоном упал на кафель. Джереми рухнул на пол, а Елена попятилась, смотря на меня широко раскрытыми глазами.

Я медленно опустила взгляд — и замерла. Из моего плеча торчал кол, его светлая древесина уже пропитывалась алым. Тёплая кровь растекалась по рубашке, сливаясь с тканью куртки в один тёмно-багровый ореол.

«Когда он успел?» — пронеслось в голове.

Адреналин всё ещё гудел в венах, притупляя боль, но не мог заглушить осознание: я пропустила момент удара. Пропустила тот самый миг, когда дерево вошло в плоть. Теперь лишь липкая теплота, расползающаяся по спине, напоминала — ты упустила, не успела среагировать.

Первое правило выживания: если оружие попало в область сосудов — никогда не вытаскивай его самостоятельно. Второе правило: с белым дубом шутки плохи — но лучше держать его подальше от врагов первородных.

Мои пальцы судорожно впились в древко, пытаясь зафиксировать его положение. Странно — я не чувствовала ни шероховатости дерева, ни боли, а только липкую и теплую кровь между пальцами. Мир вокруг потерял четкость, как будто я смотрела на всё через толщу воды.

Сознание плыло, наполняясь странной легкостью, будто тело стало невесомым.

И вдруг — сильные руки подхватили мое тело, а ледяной порыв ветра обжег лицо, на мгновение вернув к реальности. Последнее, что успело мелькнуть в сознании — как мир резко перевернулся, прежде чем погрузиться в беспросветную тьму.

***

Клаус стоял на коленях над бессознательной Фелисити, его пальцы судорожно сжимали окровавленное плечо девушки. Вокруг царил хаос — вампиры метались как тени, их движения разрывали воздух неестественной скоростью.

— Нельзя вытаскивать! — Ребекка вцепилась в руку брата, её голос звенел сталью. — Кол мог разорвать артерию!

— Если мы ничего не сделаем, она истечёт кровью за минуты! — Кэтрин резко развернулась к ним, глаза горели.

Элайджа медленно провёл рукой по лицу, его шёпот прозвучал как приговор:

— Белый дуб... Если щепки попадут в кровоток к сердцу...

Этих слов было достаточно. Все замерли, осознавая ужас дилеммы.

Кол был создан для одного — убить первородного и сгореть вместе с ним. Грубые зазубрины, неровные края — никто не заботился о "хирургической чистоте" орудия убийства. Вытащить его сейчас — значит рискнуть оставить в ране смертоносные осколки.

— Больница, — Финн произнёс это слово как заклинание, его обычно невозмутимые черты исказило напряжение. — Там есть оборудование...

— Точно! — Кол рванулся вперёд с неестественной даже для вампира стремительностью. — Они смогут проверить...

Глаза Клауса вспыхнули золотом. Один взгляд — и Кол замер, будто наткнулся на невидимую стену. Воздух сгустился от древней силы, исходящей от гибрида.

— Ты... — Клаус произнёс это слово с такой ненавистью, что стены задрожали, — уже достаточно "помог".

Пять минут назад мир остановился.

Когда Кол ворвался в дом с безжизненно бледной Фелисити на руках, Клаус почувствовал, как ледяная волна прокатилась по его спине. Из её плеча торчал кол — не просто деревянный, а из белого дуба, того самого, что мог убить первородного. Алые потоки стекали по её руке, капали на пол, оставляя тёмные пятна на дубовых досках.

Клаус впервые за столетия ощутил настоящий страх. Не ярость, не гнев — чистый, первобытный ужас.

Боже, крови было слишком много.

Все замерли, осознавая страшную истину — будь это оружие в сердце Кола, смерть наступила бы мгновенно. Никакая первородная сила, никакие века бессмертия не спасли бы его от древней магии белого дуба.

И Фелисити знала это. Знала, что для вампира это смерть, и именно поэтому бросилась вперед. Чтобы спасти Кола. Чтобы спасти его брата.

Клаус вливал в нее свою кровь, пытаясь поддержать угасающую жизнь, но трогать кол никто не решался. Вытащить — значит рискнуть разорвать сосуды или оставить в ране деревянные щепки.

— Готовьте машину. Быстро! — его голос прозвучал как удар хлыста. Он подхватил Фелисити на руки, чувствуя, как ее слабый пульс едва прощупывается под пальцами.

Он мог поддерживать ее жизнь — сейчас, по дороге, даже в больнице. Но Элайджа был прав: малейшая ошибка — и последствия будут необратимы. Даже если она выживет сегодня, завтра осколки белого дуба могут убить ее.

Машина была готова за секунды. Они мчались сквозь ночь, город мелькал за окном размытыми пятнами света.

Больница. Приемное отделение.

Клаус уже сделал шаг вперед, готовый внушить врачам все, что потребуется — но чья-то рука резко сжала его плечо, останавливая.

— Никлаус, они все на вербене, — тихо, но четко произнес Элайджа, его пальцы еще сильнее сжали плечо брата.

Черт! Черт! Черт!

«Черт побери этого идиота мэра с его вербеной в водопроводе!»

Клаус не осознавал ничего вокруг. Мир сузился до хрупкого тела в его руках, до теплой крови, сочащейся между его пальцев. Он не почувствовал ни рук, цепляющихся за его плечи, ни криков, теряющихся в оглушающем гуле адреналина, ни вопросов, повисающих в воздухе без ответа.

И вдруг — резкий переход.

Теперь он сидел на жесткой больничной скамье, ее холод проникал сквозь ткань брюк. Его руки лежали перед ним — сильные, веками не знавшие дрожи, теперь покрытые алыми разводами. Кровь уже начала темнеть, подсыхая на коже.

Ее кровь.

Сознание медленно возвращалось, принося с собой осознание — где-то за этой дверью, за этим проклятым больничным стеклом, она боролась за жизнь. А он мог только сидеть и смотреть, как ее кровь превращается в бурые пятна на его ладонях.

— Ник... — голос Ребекки прозвучал непривычно хрупко. Слезы оставляли грязные дорожки на ее бледной коже, а голос — странно, даже для вампира — срывался на хрип.

Клаус резко поднял голову. Их взгляды встретились — и Ребекка отпрянула, будто перед ней стояло не родное лицо, а нечто чужое, древнее и беспощадное.

Тихий, горький смешок вырвался из его груди, когда он осознал — возможно, так оно и есть. Не Никлаус, не брат, не человек... а то самое чудовище, каким его всегда считали.

— Откуда у них белый дуб? — его шепот прозвучал как скрежет стали по камню, но в мертвой тишине коридора его услышали все.

— Мы разберемся, — Элайджа положил руку ему на плечо и не отдернул, когда Клаус резко повернул голову. — Пока Фелисити на операции, тебе нужно привести себя в порядок. Она не должна увидеть тебя... таким, когда очнется.

И снова этот тихий, истерический смешок вырвался из его груди — хриплый, надломленный звук, больше похожий на предсмертный хрип, чем на смех.

Всё, чего он жаждал сейчас — вернуться туда и разорвать их всех в клочья. Чтобы камня на камне не осталось от этого проклятого дома. Чтобы они захлёбывались собственной кровью, моля не о пощаде — нет — а лишь о возможности извиниться перед ней.

Но он не мог.

Не мог оставить её одну сейчас. Да, он понимал — она не будет одна, рядом будет его семья. Но от этого ледяная пустота в груди не исчезала.

Клаус впервые медленно окинул взглядом всех присутствующих. Ребекка дрожала, беспомощно вытирая слёзы и лишь сильнее размазывая тушь по лицу. Даже всегда язвительная и невозмутимая Кэтрин теперь стояла с блеском в глазах, отчаянно моргая, чтобы сдержать слёзы. Сейдж прижималась к Финну в углу — и тот, обычно такой отстранённый, теперь держал её, словно последнюю нить к реальности. Кол... Его спокойствие было пугающим. Он сидел недвижимо, как каменное изваяние, с взглядом, устремлённым в пустоту.

Лишь Элайджа сохранял видимость контроля — если не считать его растрёпанной, запачканной кровью одежды, взъерошенных волос и этих глаз... Глаз, в которых бушевала ровно та же боль, что и в его собственных.

Они все держались. Ради него.

Клаус сделал глубокий, дрожащий вдох. И вдруг — кривая, почти безумная ухмылка расползлась по его лицу, когда он уставился прямо в глаза Элайдже:

— Я надеюсь, ты знаешь, что делать.

Тишина.

Но в этих словах прозвучало столько — обещание мести, клятва крови, древний как мир закон «око за око». Они поняли без слов: сейчас всем предстоит узнать, на что способны настоящие монстры.

***

— Прошу прощения за вторжение без предупреждения, — голос Элайджи звучал мягко, почти учтиво, когда он переступал порог. Его приглашение, как и приглашения Кэтрин и Кола, стоявших у черного входа, все еще действовало.

Комната замерла. Джереми, Елена, Деймон, Стефан и Кэролайн инстинктивно отступили назад, их глаза расширились от животного страха перед первородными.

Заметное отсутствие Бонни говорило о многом — либо она была занята чем-то действительно важным, либо не собиралась рисковать кровавым договором и своей силой ради спасения друзей.

— Элайджа, мы... Мы не планировали... Мы просто... — Елена сделала шаг вперед, но Стефан резко перегородил ей дорогу, защитной стеной встав между ней и первородным.

Элайджа лишь усмехнулся, бросив на Стефана оценивающий взгляд.

«Даже сейчас он защищает ее... Достойно».

— Вы все так отчаянно хотели убить моего брата... — голос Элайджи звучал спокойно, почти меланхолично, пока его пальцы с безупречной точностью поправляли и без того безукоризненные манжеты. Этот простой жест был страшнее любой угрозы — демонстрация абсолютного контроля.

— Но немного промахнулись, — сладкий, как яд, голос Кэтрин раздался прямо за спиной Деймона, заставив его вздрогнуть.

Деймон резко шагнул вперед, его обычная бравада теперь казалась отчаянной попыткой сохранить лицо:

— Вы пришли сюда только чтобы поболтать? — его губы искривились в вызывающей ухмылке. — Если хотите убить нас — так давайте уже!

— Ты, как всегда, поражаешь своей глупостью, Деймон, — Кол произнес это с почти восхищенным презрением, медленно обходя их полукругом, как хищник.

Элайджа поднял руку, и в комнате воцарилась гробовая тишина:

— Мы зададим один вопрос. Один. И если получим честный ответ... — его глаза медленно скользнули по каждому из них, — возможно, кто-то из вас выживет. Остальные... — лёгкая улыбка тронула его губы, — умрут медленно. Очень медленно.

Кэролайн отступила на шаг, её глаза метались между первородными. Она понимала — сейчас всё по-настоящему. Если раньше Майклсоны снисходительно закрывали глаза на их выходки, то теперь... Теперь чаша терпения переполнилась.

— Где вы взяли кол? — Кэтрин прошипела слова сквозь сжатые зубы, чуть наклоняя голову вбок.

Джереми сглотнул ком в горле. Впервые заговорив, он чувствовал себя последним предателем:

— Аларик... — голос сорвался. — Он помогал вырезать колья. Один из них спрятало его альтер-эго. Мы... мы сами узнали об этом только недавно. Кроме охотника никто...

Элайджа медленно кивнул — мальчик не лгал. Взгляд первородного скользнул к Колу, получив в ответ короткий утвердительный кивок.

— Пусть это станет вам уроком, — холодно произнёс Элайджа, и в его голосе зазвучала сталь. — Никто не смеет трогать мою семью.

В комнате повисла зловещая тишина.

— А теперь... — Кол внезапно улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего человеческого, — предлагаю поиграть в прятки.

Его последние слова прозвучали как приговор. Игра началась. Обратный отсчёт последних мгновений их жизни уже тикал.

***

После операции оставшейся половине первородных — Клаусу, Ребекке, Сейдж и Финну — разрешили ненадолго зайти в палату. Фелисити всё ещё не приходила в себя, её дыхание было ровным, но неестественно глубоким, как у спящей.

Клаус незаметно поднёс запястье к её губам, позволяя каплям своей крови скатиться ей в рот. Он наблюдал, как постепенно её щёки приобретали тот самый розоватый оттенок — оттенок жизни, который всегда заставлял его сердце биться чаще.

Щепки были извлечены, рана зашита. Кол, тот самый проклятый кол, исчез — Ребекка позаботилась об этом, превратив его в пепел где-то в глубине леса. Теперь от него не осталось и следа.

Но Клаус не мог просто уйти. Он опустился на стул у её кровати, сжал её ладонь в своей и попытался проникнуть в её сознание — осторожно, как вор, крадущийся в чужих снах.

Ребекка, Сейдж и Финн замерли у изголовья, их взгляды метались между монитором и дверью.

Бип. Бип. Бип.

— Она там? — шепотом спросила Ребекка, не сводя глаз с монитора. Ровная зелёная линия пульса мерцала в такт её сердцу — слабо, но стабильно.

— Если бы он её нашёл, мы бы уже знали, — сухо ответил Финн, скрестив руки на груди.

Сейдж молча наблюдала за Клаусом, замечая, как его пальцы слегка дрожат. Она знала — он боится. Не за себя. За неё.

Врачи шептались в коридоре, не в силах понять, как обычный кусок дерева мог пробить плечо насквозь, словно пуля. Но их вопросы оставались без ответа.

Единственное, что имело значение сейчас — это слабый, но упрямый стук её сердца.

Ребекка тихо выдохнула, наблюдая за братом. Сколько раз она его боялась? Сколько раз дрожала от его ярости, пряталась от его вспышек, проклинала его жестокость? Сколько раз боялась за него — когда он бросался в бой без оглядки и когда его ненависть пожирала всё вокруг?

Но сегодня... сегодня все было иначе.

Сегодня она увидела в его глазах не гнев, не безумие, не ту привычную бурю эмоций, а пустоту. Ледяную, бездонную. Как будто кто-то вырвал из него душу, оставив лишь оболочку.

Он мог бы кричать. Мог бы ломать стены, грозиться убить всех, кто посмел причинить ей боль. Мог бы кипеть от ярости, как всегда.

Но вместо этого — молчание. И это пугало больше всего.

И поэтому Ребекка осталась. Не из страха. Не из-за обязанности. А потому что впервые за тысячелетия её брат, её ненавистный и обожаемый Ник, мог действительно утонуть в этой тьме. И только она, знавшая его дольше всех, могла протянуть руку, прежде чем пустота поглотит его окончательно.

— Клаус?

Голос Фелисити прозвучал хрипло, едва слышно, но для первородных он грянул как гром. Все разом сдвинулись к кровати, будто боялись, что это мираж.

Клаус резко открыл глаза — и встретился с её взглядом.

Она смотрела на него растерянно, слегка нахмурив брови, словно не понимала, почему вокруг столько людей, почему он так взволнован, и почему его пальцы впиваются в простыни, будто удерживают его от падения.

Мгновение — и он уже притянул её к себе. Медленно. Осторожно. Как будто боялся, что она рассыплется в его руках.

Он чувствовал её тепло, слышал лёгкий стук её сердца, ощущал, как её пальцы сжимают его спину в ответ. Она жива.

Его губы коснулись её макушки — короткий, почти нерешительный поцелуй — но прежде чем она успела обнять его крепче, он резко отстранился.

— Дома нас ждёт серьёзный разговор, — произнёс он жёстко, и в его голосе не было места для возражений.

Фелисити не спорила. Она знала этот тон — тот самый, которым он говорил, когда был готов разорвать мир на части, лишь бы защитить то, что важно.

Но в его глазах, мелькнувших перед тем, как он отвернулся, она увидела не злость. А страх.

***

Пять дней.

Целых пять дней мне пришлось изображать слабость и боль в руке, прежде чем врачи наконец выписали меня. Конечно, я могла бы выздороветь за пару часов — кровь гибрида творит чудеса. Но объяснять медикам, что меня исцели не их уколы, а сверхъестественная сила? Спасибо, не надо.

Теперь мы сидели у меня на кухне — я с аппетитом уничтожала третью порцию пасты, окружённая первородными, чьи взгляды буквально прожигали меня насквозь.

Ник, мой верный кот, дремал у ног, но его уши подрагивали при каждом шорохе, а лапы иногда дёргались — будто даже во сне он был готов вскочить и разорвать любого, кто посмеет мне угрожать.

Я поднесла вилку ко рту — семь пар глаз следят. Отпиваю глоток воды — семь пар глаз не моргая наблюдают.

— Вы что, издеваетесь?! — наконец не выдержала я, шлёпнув ладонью по столу.

Ответом стал хор тихих смешков, но взгляды никуда не исчезли. Чёрт, да я чувствовала себя то ли воскресшей из мёртвых, то ли редким экспонатом в музее.

— Клаус? — я приподняла бровь, изучая его лицо.

Его взгляд был слишком жестким, слишком окончательным — будто высеченным из камня. Мне это не нравилось. Не нравилось категорически.

«Неужели этот «серьезный разговор» будет здесь? При всех? Сейчас?»

Я нарочито медленно отодвинула тарелку, чувствуя, как в горле застревает ком. Клаус повернулся ко мне — и замер. В его глазах вспыхнуло что-то странное, какое-то безумное сочетание решимости и... страха?

Он глубоко вдохнул — так делают люди перед прыжком в пропасть. И произнес:

— Нам... надо расстаться.

Тишина. Абсолютная, оглушительная тишина.

Ребекка резко вскочила, лицо исказилось от возмущения, но Элайджа мгновенно сжал ее запястье, удерживая на месте. Его карие глаза были полны понимания — он знал, что происходит.

Я холодно ответила:

— Хорошо.

Эффект был впечатляющим. Финн потерял дар речи, Сейдж резко прикрыла рот ладонью.

Но больше всего меня интересовала реакция самого Клауса.

И я ее получила.

В его глазах мелькнула боль — настоящая, животная. Пальцы сжались в кулаки так, что кожа побелела на костяшках. Он этого не ожидал.

«Идиот. Самый настоящий идиот».

Но я и правда не собиралась с ним расставаться. Ведь клятва, данная мной когда-то — «скорее убью, чем отпущу» — не была пустыми словами.

В груди разгорался адский котел — ярость, перемешанная с обжигающей болью. Он же сам клялся, что не станет играть в благородного героя. Клялся, что никогда не отпустит меня. Но стоило ему столкнуться с настоящей болью, как он тут же нашел в себе "благородство" бросить меня.

Он подавил в себе первородную гордыню, заглушил собственнический инстинкт, переступил даже элементарный страх потерять меня... лишь чтобы сделать «как лучше»?

Мои ногти впились в ладони до крови, но лицо оставалось бесстрастным — идеальная маска спокойствия. Лишь легкая дрожь в уголках губ могла выдать, что внутри меня бушует ураган.

Наша первая настоящая ссора. Ну что ж... поздравляю нас.

Я бросила быстрый взгляд на Кола, едва заметно приподняв бровь в немом вопросе. Хитрый лис должен понять этот сигнал... Ведь именно он когда-то сказал, что из нас получилась бы отличная команда.

Он не подвел.

— Ну наконец-то! — Кол буквально подпрыгнул на месте, его лицо озарилось самой искренней улыбкой. — Я так ждал, когда ты бросишь моего занудного братца. Теперь ты наконец моя!

Искренний восторг в его голосе заставил Клауса вскочить так резко, что стул с грохотом опрокинулся назад. Его взгляд, полный ярости, буквально прожигал Кола насквозь.

— Что?! — Кол нарочито округлил глаза, изображая невинность. — Но ведь Фел больше не твоя девушка, разве не так?

Эти слова стали первой каплей, переполнившей чашу терпения гибрида.

— Ну уж нет! — томно протянула Кэтрин, грациозно развалившись на стуле. Её губы растянулись в дерзкой ухмылке. — Мы с Элайджей как раз собирались пригласить Фел с собой.

— Что-что?! — Ребекка вскочила, глаза сверкали возмущением. — Она моя! Раз уж мы единственные незанятые дамы здесь, то обязаны устроить настоящий девичник! Лас-Вегас, шампанское, симпатичные мальчики...

— Позвольте не согласиться, — неожиданно вмешался Финн, обмениваясь взглядом с Сейдж. — Нам кажется, ей будет спокойнее в нашей компании...

ГРОХОТ!

Дверь взорвалась в щепки. Витражные стёкла рассыпались хрустальным дождём. Клаус исчез. Без следа. Без объяснений. Только лёгкое дрожание воздуха выдавало, что здесь мгновение назад стоял разъярённый гибрид.

Кол лишь успел бросить мне понимающий взгляд и начать обратный отсчёт, подняв пальцы:

— Три... два... — но закончить не успел.

Прежде чем кто-то успел моргнуть, Клаус уже стоял в дверном проёме, его лицо было искажено первобытной яростью. В следующий миг его руки обхватили меня — крепко, но удивительно бережно — и мир вокруг превратился в размытое пятно.

Мы остановились лишь когда комната успела перевернуться несколько раз в моём восприятии. Его ладони мягко опустили меня на землю, продолжая поддерживать за талию, будто я была хрустальной вазой, которую можно разбить неосторожным движением.

Несмотря на весь гнев... он всё ещё нежен со мной.

Эта мысль согревала сильнее любого объятия.

— Извините, дяденька, я вас не знаю, — я нарочито равнодушно смахнула несуществующую пылинку с плеча. — Верните меня обратно, пожалуйста.

Клаус замер, его глаза вспыхнули золотым. Два шага — и он вплотную прижал меня к стене, не оставляя ни сантиметра для отступления. Его дыхание обжигало кожу, когда он наклонился, чтобы прошептать:

— Ты... — его голос сорвался на хриплый шёпот, в котором смешались усталость и бессилие — будто он действительно не знал, какую эмоцию выбрать.

Я скрестила руки на груди, вызывающе приподняв бровь:

— А что ты ожидал? — мои слова звенели ледяной ясностью. — Видишь эту очередь из вампиров за моей спиной? Не ты — так другой найдётся...

Мои слова застряли в горле, когда я встретилась с его взглядом. Но я продолжила, заставляя слова пробиваться сквозь ком в горле:

— Ты же сам этого хотел. Расстаться. Может, даже стереть себя из моей памяти. Но ты не подумал, что другие вампиры не исчезнут вместе с тобой, Клаус.

В следующий миг его руки стремительно, но бережно обхватили меня, прижимая к груди так крепко, что перехватило дыхание. Я не сопротивлялась — мои руки сами обвили его шею.

— Я думал... что смогу это сделать, — он выдохнул прямо мне в волосы, и в этом признании было больше уязвимости, чем за всю тысячу лет его жизни.

— Но твоего "героизма" хватило ровно на пять минут, — я фыркнула, прижимаясь лицом к его плечу, вдыхая знакомый запах кожи.

Его грудь вздрогнула подо мной — тихий, почти безумный смешок, прежде чем он ослабил объятия ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом. Тем самым взглядом — что обещал всё.

— Ну что, кризис миновал? — я наклонила голову, притворно-серьёзная. — Больше не возникнет благородных порывов бросить меня? Или... Может, в следующий раз продержишься хотя бы десять минут?

— Никогда, — он протянул это слово с игривой сладостью, но я-то знала — за этим тоном скрывалась стальная решимость.

— Повторяй это себе почаще, герой, — я отстранилась, делая вид, что фыркаю, но пальцы всё ещё цеплялись за его рубашку.

Комментарий после части:

Если в следующий раз он действительно бросит Фелисити, она успеет его прикончить за десять минут. Ей помогут. 😏