Затишье бред бурей

Как всегда мой Тик Ток https://www.tiktok.com/@darkblood801?is_from_webapp=1&sender_device=pc

Ник - darkblood801

Ссылка на ролик - https://www.tiktok.com/@darkblood801/video/7528495741329870136

И Телеграмм канал https://t.me/mulifan801

Ник - @mulifan801

Глава 26

Две недели странного спокойствия пролетели слишком быстро.

Эстер была мертва. Аларик — жив, хотя Бонни и ее друзья все еще ломали голову над тем, как избавиться от его альтер-эго. А мы с первородными... проводили время вместе. Без войны, без кризиса, без угрозы немедленной гибели. Просто потому, что они были семьей.

И это было странно.

Чертовски странно.

Ребекка, конечно же, с ее вечной жаждой нормальности, внезапно загорелась идеей совместных ужинов. Мы могли делать что угодно, где угодно и с кем угодно, но к восьми вечера все должны были собраться в особняке Майклсонов. Без опозданий. Полный набор: общий стол, обязательное присутствие, никаких оправданий вроде «я занят, пытаюсь не дать городу сгореть».

Первые дни были неловкими. Кол сидел, откровенно скучая, Клаус ерзал, будто его приковали к стулу, а Элайджа пытался поддерживать светскую беседу, словно они не тысячелетние вампиры, а обычные люди за воскресным обедом. Но потом... что-то изменилось.

Разговор за разговором, смех за смехом — напряжение постепенно растаяло, уступив место чему-то теплому, почти домашнему. Кол начал рассказывать "веселые" истории из прошлого. Спойлер: ни одна из них не была веселой. Если, конечно, считать весельем рассказы о том, как он кого-то четвертовал. Я морщилась, Кэтрин хихикала, а Клаус вдруг рассмеялся — искренне, без привычной ядовитости.

Элайджа изо всех сил пытался сдерживать болтливую натуру Кола — и терпел оглушительное поражение. Его благородные попытки направлять разговор в цивилизованное русло разбивались о каменную стену братского словесного потока, как волны о скалы.

Сейдж лишь поднимала бровь и отпускала язвительные комментарии:

«О, начинается. Кто-нибудь поставьте таймер — новый рекорд по болтовне за минуту».

А Финн... Финн вздыхал так глубоко, словно в его груди помещались все страдания мира. Его страдальческий взгляд ясно говорил: «Господи, за что мне это?» Его пальцы нервно барабанили по столу, отсчитывая секунды до момента, когда можно будет сбежать под благовидным предлогом.

Только Ребекка смотрела на всех с таким тихим счастьем, что у меня немного защемило в груди.

А я... я смеялась. Потому что, черт возьми, даже их невыносимость была чем-то родным.

Я, Кэтрин и Ребекка продолжали ходить в школу, хотя после всего, что произошло, обычная жизнь казалась сюрреалистичной. Между охотой на ведьм и попытками спасти первородных, я периодически забывала сдавать проекты. И когда наступал дедлайн, мне приходилось срочно все доделывать, игнорируя Клауса.

Он, конечно, дулся. Представьте: первородный гибрид, переживший века войн и предательств, сидит в углу с выражением обиженного щенка только потому, что я предпочла учебу его обществу.

— Я же могу просто внушить директору, чтобы тебя выпустили досрочно, — ворчал он, когда я на пятый раз отмахнулась от его попыток привлечь мое внимание.

Я приподняла бровь, дав ему понять, что этот вариант даже не обсуждается.

— Или ты сама можешь закончить учебу досрочно и прийти только за дипломом, — добавила Кэтрин, ухмыляясь. — Но мы не позволим тебе пропустить выпускной.

Потому что Ребекка уже заказала платья и она убьёт меня, если я пропущу «этот важный жизненный этап». А Кэтрин... Кэтрин просто хочет посмотреть, как я буду мучиться в дурацкой шапочке.

Кол внезапно проявил интерес. А когда Кол чем-то интересуется — это либо заканчивается кровопролитием, либо становится легендарно неловко.

Клаус, конечно, тоже придёт. Потому что он не упустит шанса поиздеваться.

Элайджа уже готовит речь. (Спасите.)

Финна и Сейдж... лучше даже не спрашивать, хотя, кажется, они заинтересовались.

И, конечно, мои родители. Боже.

Я начинаю думать, что смерть от руки древней ведьмы была бы милосердной альтернативой.

И за все это время мы с Клаусом так и не сходили на то самое свидание. Либо он забыл (во что верится с трудом), либо задумал что-то такое, от чего у меня перехватит дыхание, а речь превратится в невнятное заикание на месяц вперёд (ага, у меня).

Сдав последние проекты и подав заявление о досрочном окончании школы, я возвращалась домой под руку с Ребеккой, а рядом неспешно шагала Кэтрин.

Никогда не понимала, зачем древним вампиршам понадобилось ходить в школу. Пока однажды Ребекка не упомянула, что в их эпоху доступ девушек к образованию был закрыт. Тогда до меня дошло — для них это было исполнением давней, даже неосознанной мечты. Просто получить диплом, надеть эту нелепую мантию с шапочкой и пройтись по сцене на выпускном, как делают обычные люди.

У ворот нас встретили Кэролайн, молчаливая Елена и улыбающаяся Бонни.

— Привет, Фелисити. Рада тебя видеть, — фальшиво-радостно произнесла Кэролайн.

Бонни действительно казалась искренней, но остальные...

Кэтрин и Ребекка мгновенно выдвинулись вперед, словно закрывая меня от невидимой угрозы.

Вообще, я заметила кое-что странное.

Первородные в последнее время следили за мной. Не в стиле «в туалет только с нами!», но... куда бы я ни пошла — они появлялись. В школе — Кэтрин и Ребекка. В магазин, бар или просто на прогулку с котом — почему-то кто-то вдруг оказывался рядом.

Гиперопека? Да. Но я их понимала.

После того, как меня похитили, все они словно сорвались с цепи.

Кэтрин как-то обмолвилась, глядя на меня с непривычной серьезностью:

— Это было не просто «переживание». Мы все поняли — если с тобой что-то случится... — она сделала паузу, её губы искривились в чем-то среднем между улыбкой и оскалом. — то этот город исчезнет с карты. Не сразу. Сначала он задохнётся в дыму, потом утонет в крови. А потом... Ну, ты знаешь Клауса.

Я знала.

Клаус... Возможно, он пережил бы мою потерю. Со временем... Но точно не мир вокруг. Потому что он не из тех, кто плачет на могилах. Он их роет — для всех, кто посмел коснуться того, что ему дорого.

И самое страшное? Он не скрывал этого. В каждом его взгляде, в каждом прикосновении читалось обещание:

«Мир сгорит — и я подожгу его своими руками».

И они знали.

Именно поэтому ходили за мной по пятам. Не только из-за простой заботы обо мне, не из-за банальной привязанности.

А потому что если я исчезну — они станут его союзниками в этом безумии. Даже Элайджа с его благородными принципами. Даже Финн, ненавидящий насилие...

Я видела это в их глазах каждый раз, когда они незаметно проверяли, на месте ли я.

В том, как Элайджа прикрывал заботу изящными жестами: поправлял воротник моей куртки, будто случайно касаясь шеи, чтобы проверить пульс, или незаметно пододвигал стакан с водой, когда замечал, что я слишком долго не пила.

Кэтрин и Ребекка вообще не оставляли меня в школе без присмотра — ни на минуту. Кэтрин притворялась равнодушной, но если кто-то из одноклассников задерживал взгляд на мне дольше обычного, её пальцы тут же начинали барабанить по парте. А Ребекка... она просто не умела скрывать тревогу. Её взгляд то и дело метнулся ко мне, будто проверяя: «Ты ещё здесь? Ты в порядке?»

Финн... О, Финн оказался сюрпризом.

Он начал делиться историями о прошлом — не кровавыми, а тихими, личными. О том, как он и братья когда-то пытались приручить лису (и это закончилось пожаром). О том, как Элайджа пытался писать стихи Татии. (Какой ужас, Элайджа!) О том, как они с Колом изучали магию. И много чего другого...

И оказалось, старший брат — ещё тот шутник. Его сухое, почти незаметное чувство юмора прорывалось наружу в самых неожиданных моментах.

Кол... Не надо говорить, что с ним было чертовски весело. Ну, если считать "весельем" его фирменный стиль — доводить всех вокруг до белого каления. Он специализировался на этом. Доставал Клауса — потому что, видите ли, «ты стал слишком скучным, братец». Доставал меня — потому что, по его мнению, я «слишком серьезная для того, кто связался с первородными». А уж остальные... Элайджа вздыхал, Ребекка закатывала глаза, Кэтрин то и дело бросала в его сторону убийственные взгляды.

Но особое удовольствие он получал, когда заводил разговоры при Клаусе.

— А что, если мы с тобой сбежим куда-нибудь на недельку? — спрашивал он нарочито невинным тоном, ухмыляясь мне вполоборота. — Только мы вдвоем. Без вечно хмурого Ника, без нудных лекций Элайджи... Кэтрин, Ребекки, Финна, Сейдж...

И всё это — прямо перед Клаусом. Тот, конечно, не подавал вида. Но я видела, как его пальцы впивались в подлокотники кресла. Как взгляд становился острее.

А Кол? Он наслаждался.

Но самое странное... Все уже смирились с этим. Даже Клаус. Потому что, как ни крути, этот хаос (по имени Кол) стал частью нашей жизни. И, возможно... Без него было бы уже скучно.

А Сейдж...

Она всё ещё не могла до конца простить Клауса и остальных за то, что они сделали с Финном и с ней... Но иногда — очень редко — она отпускала колкости в мой адрес.

— Ну и вкус у тебя на мужчин, — ворчала она, когда Клаус демонстративно провожал меня до машины. — Тысячелетний психопат с комплексом бога. Романтично.

Но в её глазах читалось что-то ещё. Не просто насмешка. Понимание.

Потому что она-то знала лучше многих: любовь к первородным — это как игра с огнём. Рано или поздно обожжёшься. Но когда пламя такое яркое... Как устоять?

Поэтому они не просто охраняли меня. Они страховали мир от самих себя. Потому что если меня не станет — их ярость не оставит камня на камне.

Если я паду — они не станут меня оплакивать. Они станут моей местью.

И тогда не останется ничего. Ничего вообще.

— И что вам нужно? — Кэтрин скрестила руки на груди, гордо подняв подбородок. В её позе читалось не просто недоверие — предвкушение возможного конфликта.

Кэролайн открыла рот, но Бонни опередила её:

— Мы хотим пригласить вас на вечеринку в поместье Сальваторе.

Мой взгляд мгновенно встретился с Кэтрин и Ребеккой.

— К вам? — Кэтрин рассмеялась, оскалив зубы. — Где будут Стефан и Деймон?

Она прекрасно знала, чем это закончится.

Я вспомнила рассказ Кола: как Клаус едва не разорвал Деймона, когда тот упомянул меня в разговоре. Как Кол и Кэтрин тихо надеялись, что он всё-таки добьёт наглеца. Как Элайджа спокойно заметил: «Тогда было не до этого».

И теперь они зовут нас в логово Сальваторе?

— Вы понимаете, что если мы пойдем, — я сузила глаза, — то с нами будут Клаус, Элайджа, Кол... возможно, даже Финн с Сейдж?

Бонни, Елена и Кэролайн обменялись взглядами.

— А у Клауса, — Кэтрин игриво прикусила губу, — руки еще чешутся после последней встречи с Деймоном.

Елена внезапно вступила в разговор:

— Мы хотим тебя отблагодарить, Фелисити.

— За что? — я искренне удивилась.

— Ты остановила Эстер, — Гилберт посмотрела на меня прямо. — Не дала ей превратить Рика в оружие.

— А ещё, — добавила Бонни, — твои книги помогли нам найти способ помочь ему... и уничтожить его альтер-эго.

Я нахмурилась.

— Но я делала это не ради него, — мои пальцы непроизвольно сжались. — Я просто знала: если Эстер завершит ритуал, от её «оружия» уже нельзя будет избавиться.

Тишина.

Кэролайн нервно переступила с ноги на ногу.

— Всё равно, — наконец сказала Бонни. — Ты помогла. И мы... хотим попробовать.

Попробовать что?

Примирить непримиримых?

Или...

— Это ловушка? — Ребекка внезапно заговорила, её голос прозвучал холодно.

Бонни вздрогнула, но не отвела взгляд.

— Нет.

— Тогда зачем? — я склонила голову набок.

Елена глубоко вдохнула.

— Потому что если даже мы не попробуем... кто ещё сможет?

Кэтрин фыркнула.

Но в её глазах мелькнуло что-то... Интерес. Как у охотника выслеживающего добычу.

***

— Слышали что-нибудь о взрыве на ферме? — Деймон небрежно развалился в кресле, играя бокалом с виски в длинных пальцах. Его губы растянулись в той самой ухмылке, от которой у меня автоматически напряглись плечи.

Комната внезапно затихла. Даже музыка из колонок будто стала тише. Я почувствовала, как пальцы Клауса непроизвольно сжали мое плечо — не больно, но достаточно, чтобы я поняла: он тоже насторожился.

Вечеринка у Сальваторе оказалась вовсе не безобидным собранием. Бонни скромно назвала это «тусовкой», но на деле здесь собрались почти все сверхъестественные существа города и те, кто знал правду. Похоже, братья решили, что лучший способ выяснить, кто стоит за недавними событиями — собрать всех под одной крышей и наблюдать.

Взрыв на ферме.

Всего пару дней назад пастор Янг и несколько членов Совета погибли при загадочных обстоятельствах (несчастный случай, ага). Скоро должны были состояться их похороны. Если последние две недели для нас прошли спокойно, то для остальных вампиров города это было далеко не так.

Как оказалось, альтер-эго Аларика успело передать Совету список с именами некоторых вампиров. Кэролайн, Стефан и Тайлер были схвачены. Почему в списке не оказалось первородных — вопрос открытый. То ли их имена не фигурировали, то ли Совет просто не осмелился трогать тех, против кого у них не было оружия.

В итоге «команда Скуби-Ду» (как я все ещё мысленно их называла) спасли своих, а ферма взлетела на воздух вместе с пастором и его людьми. Я даже не знала об этом, пока Кэтрин не обмолвилась вскользь.

— О, так это и есть ваша «вечеринка»? — я нарочито медленно обвела взглядом комнату, останавливаясь на каждом лице. — Собрали всех подозреваемых в одном месте? Как остроумно.

Элайджа, сидевший напротив с бокалом виски (конечно же, элитного, 1821 года), лишь слегка приподнял бровь:

— Статистически, большинство преступлений в этом городе совершается без нашего участия.

Кол, растянувшийся на подоконнике как большая черная кошка, фыркнул:

— О, но самые интересные — всегда с ним, — он кивнул в сторону Клауса, чьи пальцы теперь барабанили по моей ключице — нервный, раздраженный ритм.

Как ни странно, они все пришли вместе с нами.

Либо первородные раскусили, что Сальваторе снова что-то затевают, либо им просто до смерти надоело сидеть в своем поместье. Так или иначе, теперь мы все "отдыхали" в их гостиной — если, конечно, можно назвать отдыхом эту напряженную игру в кошки-мышки.

Я изначально не хотела идти. Серьезно, зачем мне это? Но Ребекка смотрела на меня своими огромными щенячьими глазами, а Кол шептал на ухо что-то вроде: «Представь, как взбесится Клаус, если ты пойдешь без него». В итоге я сдалась.

А где я — там и Клаус.

Последние две недели мы были привязаны друг к другу сильнее, чем сиамские близнецы. Он рисовал меня при свете свечей (я притворялась спящей), я засыпала под его бормотание, а утром находила его руку на своем животе — тяжелую, теплую, притягивающую.

Поэтому отпускать меня на "вечеринку" одну (ну ладно, не совсем одну — с кучей первородных, но для него это не в счет) он даже не думал.

— Это надо спросить у кого-то из вас, кто приложил руку к их смерти, — Клаус ухмыльнулся, обводя взглядом комнату.

Даже если убийство совершил вампир, первородным это было не нужно. Совет их даже не трогал.

Я расслабленно откинулась на спинку дивана, чувствуя, как Клаус легко обнимает меня за плечи. Его пальцы слегка сжимали мою кожу — не больно, но достаточно, чтобы напомнить: «Я здесь».

Какая глупая идея — приходить сюда.

Дома был мой кот, который хотя бы не задавал идиотских вопросов. И диван, на котором мы с Клаусом вчера...

Ладно, лучше не вспоминать.

Деймон скривился, глядя на нас так, будто мы были чем-то мерзким под микроскопом.

Практически все в комнате сидели парами.

Стефан с Еленой — он что-то шептал ей на ухо, а она краснела.

Элайджа с Кэтрин — он с невозмутимым видом поправлял ее локон, а она притворялась, что это ее бесит (хотя всем было ясно — нравится).

Сейдж и Финн стояли в стороне, но их плечи почти соприкасались.

Кол... подкатывал к Бонни?! Ого. Вот это наглость. Хотя... С Колом никогда не поймешь — он флиртует или просто издевается?

Мэтт с Джереми что-то оживленно обсуждали в углу. Нет, я не намекаю, что они пара — просто констатирую факт.

Из всех одинокими остались только Деймон, Аларик и Ребекка.

И, что странно, Тайлер с Кэролайн пока не пришли. Интересно, где они...

И среди всех этих пар Деймон почему-то выбрал для провокаций именно нас с Клаусом. Не Стефана и Елену, к которой у него до сих пор есть чувства, а именно нас. Почему?

Я прищурилась, делая медленный глоток сока. Ледяная сладость растекалась по языку, но не могла охладить мое раздражение.

— Деймон, хватит пялиться, — буркнула я, намеренно прижимаясь спиной к Клаусу. Его рука тут же сжала мое плечо чуть сильнее. — Или ты завидуешь?

Деймон фыркнул, отворачиваясь с театральным безразличием:

— О, поверь, я не завидую твоим... страстным объятиям с гибридом.

Его голос был наполнен фальшивой легкостью, но я видела, как его пальцы сжали бокал — слышала, как хрустнуло стекло.

Клаус рассмеялся — низко, опасно, как хищник, чувствующий слабину.

— Зато ты явно хочешь внимания, раз весь вечер не сводишь с нас глаз, — он провел пальцами по моей руке, демонстративно, не сводя с Деймона взгляда. — Иначе зачем лезть туда, куда тебя не звали?

Стефан подавился своим напитком. Кэтрин закатилась смехом, а Элайджа... Боже правый, даже Элайджа слегка улыбнулся.

— Деймон, — я вздохнула, нарочито устало, — если тебе так хочется оказаться между мной и Клаусом, просто скажи. Не надо этих дешевых провокаций.

Кол фыркнул в своей части комнаты. Бонни закатила глаза, а Ребекка тихо хихикнула. Даже Аларик не смог сдержать улыбку.

— Помогите! — вдруг раздался громкий голос Кэролайн, прерывая наши перепалки. Входная дверь громко захлопнулась, и в гостиную вошла вампирша, таща истекающего кровью Тайлера. — Тайлера подстрелили.

Вот и закончились спокойные деньки.

***

— Надо уезжать из этого города, — сквозь зубы процедил Клаус, резко захлопывая за нами дверь. Его пальцы нервно сжимались в кулаки, а в глазах стояло то самое выражение — опасное, как лезвие ножа, предостерегающее, как тихий рык перед атакой.

Остальные Майклсоны, Кэтрин и Сейдж уже отправились в их поместье. Но Клаус пошел за мной. Как всегда.

— Так просто? Уехать и всё? — я прищурилась, впиваясь взглядом в его напряженное лицо. Он уже сто раз твердил, что нам стоит покинуть Мистик Фоллс. И я бы не спорила... если бы не школа, которую все еще нужно было закончить.

Но сейчас... Он был на грани. В его движениях читалась ярость, в голосе — сталь.

— Клаус...

Я шагнула ближе, бережно взяла его лицо в ладони и тихо прижала свой лоб к его, ощущая тепло его кожи.

— Ты что-то скрываешь.

Он резко выдохнул — будто пытался выбросить из груди всю накопившуюся ярость. Потом глубоко вдохнул, крепко накрыл мои руки своими... и не отпускал.

— Если это те охотники, о которых я думаю... — его голос понизился до опасного шепота, — они не просто опасны.

Мое сердце сжалось.

— Они могут убить вас?

Последний кол из белого дуба, зачарованный Эстер, мы недавно уничтожили.

Это далось нам буквально кровью — в прямом смысле. Бонни выжала из себя все магические силы, пока у нее не пошла кровь из носа. А кровь первородных... Ирония судьбы — то, что было создано для их убийства, могло быть уничтожено только их же кровью.

Кол, стоявший в круге, хохотал, пока его вены вскрывали для ритуала:

— Мама бы возненавидела этот символизм!

Клаус сквозь зубы процедил что-то про «проклятую иронию», когда его кровь капала на пылающий кол.

Первородные оставались в безопасности — по крайней мере, пока. Если, конечно, каким-то загадочным образом, в мире не появится оружие, способное их уничтожить.

— Нет, — Клаус медленно отвел мои руки от своего лица, но не отпустил. Его пальцы стиснули мои так крепко, что аж заныли кости. — Их можно убить, но тогда...

Он замолчал, и в его глазах промелькнуло что-то незнакомое. Не ярость. Не страх.

Надежда? На что?

— Мы выйдем из строя. А я не могу позволить себе такую роскошь.

Он приблизился, и его дыхание обожгло мою кожу.

— Теперь у меня есть что терять.

Я замерла. Потому что он снова сказал это вслух.

Не просто «я тебя люблю»... А это.

Я всегда знала. Конечно знала.

Я ведь уже говорила об этом...

О чувствах Клауса кричало каждое его действие, каждый взгляд, каждое прикосновение. И я не была из тех девушек, что отрицают очевидное.

Да, он иногда ронял что-то вроде «любимая» или «моя», но это были неосознанные признания — будто он уже давно решил всё за нас обоих, и слова были лишними.

Но так или иначе... Он никогда не говорил этого прямо. И я тоже.

Я где-то читала, что настоящая любовь делает слова легкими. Что сказать «я люблю тебя» должно быть проще простого.

Но я не верила в это. Любовь у каждого своя.

Моя была тихой. Без громких клятв. Без пафосных признаний. Я любила действиями — взглядами, прикосновениями, молчаливым пониманием.

И Клаус... Он делал то же самое.

Но иногда... Когда он говорил что-то, что раскрывало всю глубину его чувств...

Моё сердце предательски сжималось — будто кто-то медленно, но верно подбирал последний кусочек пазла, который я искала все эти годы.

И пустота, та самая, что не поддавалась ни родительской любви, ни дружеской преданности, наконец начинала отступать, заполняясь чем-то тёплым и незнакомым.

— Значит, уезжаем, — твердо сказала я.

Не вопрос. Не протест. Решение.

Клаус резко выдохнул — будто не ожидал, что я соглашусь так легко.

— Ты уверена? — внезапно нахмурился он.

Я резко подняла бровь.

— А ты что, хотел уехать без меня? — в голосе прозвучало недоумение, граничащее с вызовом.

— Нет, — он усмехнулся, но в глазах мелькнула тревога. — Но ты же сама говорила про школу.

— Я уже подала заявление о досрочном окончании учёбы, — притворившись обиженной, я резко отвернулась. — Мне, возможно, придется вернуться только за дипломом... если Кэтрин и Ребекка не настоят на выпускном. С родителями я поговорила — они согласились. Но если ты вдруг передумал... Если я тебе больше не нужна...

Договорить мне не дали.

Меня резко подняли на стоящий в прихожей комод. Ваза с сухоцветами грохнулась на пол, рассыпаясь хрустальными осколками, но нам было плевать — в этот момент существовали только он и я.

Клаус притянул меня к себе, целуя так, будто от этого зависела его жизнь. Его руки крепко обхватили мою талию, прижимая так близко, что я чувствовала каждый мускул его тела, каждый вздымающийся вздох, грудь к груди, и сквозь тонкую ткань одежды я ощущала жар его кожи — обжигающий, пьянящий. Мои руки скользнули по его плечам, впились в шею, притягивая его ещё ближе, сливаясь в одном безумном порыве.

Обычно Клаус целовал меня нежно, почти осторожно — словно спрашивал разрешения.

Но иногда... Иногда он был таким. Страстным. Агрессивным. Бескомпромиссным. Как будто не просил, а брал то, что уже принадлежало ему по праву. И мне это нравилось. Быть его...

Мне нравилась его мягкость, его саркастичная усмешка, его наглая самоуверенность. Но и это... Эта ярость, это неконтролируемое желание... Это сводило меня с ума.

Я рвано выдохнула, когда он прикусил мою губу. Не до крови. Легко, чуть надавливая, ровно настолько, чтобы заставить меня дрожать.

Он никогда не делал мне больно. Даже когда терял голову. Даже когда его глаза темнели от желания. Даже когда казалось, что он готов разорвать меня на части. Он всегда знал границы. Мои границы. И это... Это доводило меня до безумия.

Я впилась пальцами в его волосы, отвечая на поцелуй с той же яростью.

— Клаус... — прошептала я между поцелуями, и сама не понимала — прошу ли я остановиться или умоляю не прекращать.

Его губы скользнули к шее, и я почувствовала, как его дыхание стало горячее, тяжелее. Он тихо рыкнул, и этот звук — низкий, животный — заставил меня содрогнуться. Его пальцы впились в мои бедра, но...

Он сдерживался.

Почему?

Разве не сейчас тот самый момент, когда можно было просто отпустить контроль?

Наверное, это звучало смешно — такие мысли от девушки, которая до встречи с ним даже не целовалась по-настоящему.

Кто бы мог подумать, что это я буду пытаться затащить в постель тысячелетнего гибрида, а не он меня?

«Какой стыд, Фел! О чем ты думаешь? Где та холодная, отстраненная девушка, которую не интересовали ни парни, ни чьи-то прикосновения? Где та, что держала всех на расстоянии, кроме родителей?»

Но потом я поймала его взгляд — темный, горящий, полный того же желания, что пульсировало во мне.

«Изменилась... Люди меняются. И это... это прекрасно».

— Мне нужно позвонить твоему отцу, — вдруг произнес Клаус, его губы все еще скользили по моей шее, а горячее дыхание заставляло сердце бешено колотиться. Мои пальцы автоматически вплелись в его волосы, когда он крепко прижимал меня к себе.

— Отцу? — переспросила я, медленно осознавая смысл его слов. — ОТЦУ?!

Клаус рассмеялся — его хриплый смех разлился по комнате, заставляя сердце бешено колотиться. Он нехотя отстранился, впиваясь в меня взглядом. Его левая рука по-прежнему обжигала мою талию, а правая медленно, почти нежно, заправила прядь моих волос за ухо.

— Ты ведь прекрасно понимаешь, что твой отец не настолько наивен, чтобы, узнав о нас, просто остаться в стороне? — усмехнулся он, и в его глазах мелькнула искорка забавы.

Я придвинулась ближе, уже скучая по теплу его тела.

— О чем ты?

— Ты его единственная дочь, — Клаус нахмурился, будто подбирая слова. — И он, конечно, захотел... познакомиться с твоим... избранником.

Он поморщился, и я поняла — слово «избранник» резало его слух. Как вообще называть того, кто старше твоей родословной? Парень? Возлюбленный? Судьба? Все звучало слишком просто для того, что было между нами.

— Ты хочешь сказать, мой отец... связался с тобой? — медленно выдохнула я, пытаясь представить этот разговор.

— Да, — его губы растянулись в той самой опасной ухмылке. — Мы несколько раз говорили. Как мужчина с мужчиной.

В его голосе прозвучало что-то... почти уважительное. Неожиданно. Ведь Клаус редко кого-то удостаивал таким тоном.

Была ли я расстроена, что он скрывал это от меня?

Честно? Совсем нет.

Я прекрасно знала своего отца. Если он вышел на контакт с Клаусом, чтобы «наладить мосты», как он это называл, значит, специально хотел обойти меня стороной. И если попросил Клауса молчать — значит, были причины.

Я не из тех истеричных девушек, что требуют полного отчета: «Я должна была знать!» Нет. Если они решили сохранить это в тайне — значит, так было правильно.

Секреты — часть нашей жизни. Особенно, когда твой возлюбленный — тысячелетний гибрид, а отец — человек, привыкший контролировать всё.

— Иии? — протянула я, бессознательно выводя пальцами узоры на его груди. Это помогало мне успокоиться... или наоборот, разжигало напряжение?

Судя по тому, как глаза Клауса внезапно потемнели, как он резко перехватил мою руку — мои прикосновения действовали на него совсем не успокаивающе. Я хихикнула. Он едва заметно приподнял бровь, но в его взгляде читалось явное предупреждение.

— Что дальше-то?

— Скажем так... — он медленно провёл большим пальцем по моей ладони, словно пытаясь взять себя в руки. — Твои родители хотели приехать в Мистик Фоллс на твой день рождения.

Я нахмурилась, перебирая в памяти даты...

— У меня же через неделю день рождения, — растерянно выдохнула я.

— Джульетта говорила, что ты забудешь, — усмехнулся он.

— Ты называешь мою маму по имени? — удивилась я, но тут же осознала абсурдность вопроса.

Ну да, а почему бы и нет? Он старше её в десять раз.

Господи, я вечно забываю, что мой возлюбленный — древний, как пирамиды (почти).

— Твоя мама сама попросила, — усмехнулся Клаус. — Сказала, что так ей... комфортнее.

Я нахмурилась. Сколько ещё вещей я не знала?

Я-то нервничала, представляя, как родители усадят Клауса за стол и устроят ему допрос с пристрастием — а они, оказывается, уже успели с ним подружиться?

Где я была в это время? Почему не заметила?

Или, может, правду говорят — любовь действительно лишает разума?

— И что, они просто собираются ворваться к вам в дом с тортом и шариками? — я скосила глаза, представляя, как мои родители появляются на пороге особняка Майклсонов.

— Элайджа предложил альтернативу, — Клаус слегка наклонился, его губы почти коснулись моего уха. — Мы все можем приехать к ним. В Испанию.

— Потому что везти моих родителей в город, кишащий вампирами — не лучшая идея?

— Именно, — он провёл пальцем по моей челюсти. — Хотя... твой отец, кажется, не из робкого десятка.

— Ага, конечно, — я закатила глаза. — Гораздо проще целой ораве древних вампиров лететь через океан, чем двум смертным заглянуть в логово монстров.

Клаус ухмыльнулся, медленно поднимая мою ладонь. Его губы обожгли внутреннюю сторону запястья точно над пульсирующей веной. От этого предательского поцелуя по коже вновь рассыпались тысячи мурашек, заставляя сердце бешено колотиться.

— Раз уж ты всё равно собиралась праздновать с семьёй... мы решили сделать это официально, — его голос понизился, став тёплым, почти убаюкивающим, но в глазах всё ещё светилось что-то дикое.

Я прищурилась.

— И как вам всем удавалось это скрывать? — фыркнула я. — То есть вы просто планировали в один прекрасный день заявить: «Слушай, Фел, мы знаем, что у тебя скоро день рождения, поэтому организовали семейный ужин с твоими родителями. Не благодари»?

Клаус рассмеялся, и его смех звучал как гроза — низкий, раскатистый, опасный.

— Твоя мама... проявила инициативу, — он пожал плечами, но в его движениях читалось что-то почти... человеческое. — Когда она узнала, что нас в семье больше, чем она думала... её было не остановить.

— Да, знаю маму, — я тяжело вздохнула, но сердце предательски ёкнуло. — Она всегда мечтала, чтобы у меня было много друзей.

— А ты вместо этого нашла семью древних и опасных вампиров, — ухмыльнулся он, снова проводя пальцем по моей щеке.

— Ну да. Видимо, психопаты — мой типаж, — игриво протянула я, нарочито кокетливо приподняв бровь.

И тут же взвизгнула, когда он резко подхватил меня на руки, будто я весила не больше пера. Мои пальцы впились в его шею, а он прижал меня к груди, его дыхание обожгло кожу.

— И куда это мы направляемся? — прошептала я, уже зная ответ.

— Спать, — произнёс он с той самой усмешкой, от которой колени подкашивались.

Спать так спать.

Как можно отказать, когда за твоим сном будет следить сам Клаус Майклсон?

Особенно если этот тысячелетний гибрид прижимает тебя к себе так крепко, будто боится, что ты испаришься, и целует в макушку, прежде чем укутать в одеяло.

Да, определённо — психопаты мой типаж.

И чёрт возьми, я не жалею.

***

— Что это за... — Финн замер на месте, уставившись на частный самолет, который мои родители прислали за нами. Его глаза были круглыми от изумления.

— Финн, всё в порядке, — Сейдж терпеливо объяснила, — сейчас технологии позволяют людям летать по небу.

Ах, да. Я иногда забывала, что Финн вообще ничего не знал о современном мире. Судя по ошеломлённому взгляду Кола, он тоже либо не застал такие технологии, либо видел их только в самом зачаточном состоянии.

— Кто ты, чёрт возьми, такая? — Кол резко повернулся ко мне, его брови взлетели почти до линии волос.

Ну да. После нескольких недель листания ленты в интернете и просмотра сериалов, он уже примерно понимал, кто здесь «низший класс», кто «средний», а кто — «высший». Я не была «высшим», конечно, но вращалась где-то рядом.

— Я — никто. Это самолёт моих родителей, — просто ответила я, поднимаясь по трапу. Клаус крепко придерживал меня за локоть, будто боялся, что я споткнусь.

— Тогда кто твои родители?! — Кол крикнул мне вслед, шагая почти последним.

Кэтрин и Ребекка одновременно хихикнули. Ах, эти шутницы.

Я отлично помнила, как они специально подсунули Колу парочку фильмов с Джульеттой Паркер. Никто не сказал ему, что она — моя мать.

И сейчас мы все хранили гробовое молчание. Точнее, Элайджа, Кэтрин, Ребекка и Клаус молчали намеренно — видимо, решили немного подразнить Кола.

А я просто не вмешивалась.

«Дети. Взрослые дети».

Мы расселись по своим местам — каждый со своей парой или, как в случае с Ребеккой, рядом с братом.

Я бросила взгляд на Финна — он явно нервничал, его пальцы впились в подлокотники.

Может, вырубить его на время полёта? Хотя... пусть привыкает. Вряд ли это будет его последний полёт.

— И как ты представишь нас своим родителям? — спросила Кэтрин, устроившись с Элайджей прямо за нами — мной и Клаусом. — «Это мои друзья-вампиры, не обращайте внимания на то, что некоторым из них больше тысячи лет»?

— Думаю, Элайджа и Клаус всё продумали, — я хмыкнула, разворачиваясь к ним. — Это же их план. Я вообще последняя обо всём узнала.

— Потому что мы сразу поняли: ты напрочь забыла про свой день рождения, — пояснила Ребекка.

— Поэтому Клаус и связался с твоим отцом, — добавил Элайджа.

— Просто... — я вздохнула, — я не думаю, что мой день рождения сейчас действительно важен. Тем более, когда я знаю, что он... не настоящий.

— Так или иначе, огонёк, — голос Клауса понизился, став тёплым, почти игривым, — этот день выбрали твои родители. И они искренне рады отмечать его с тобой.

Он был прав. Абсолютно. Они сами выбрали эту дату, дали мне имя и фамилию. И я не имела права огорчать их своим нежеланием праздновать.

Может, в детстве я и радовалась этому дню... но потом, когда выросла... Не знаю. Может, осознание того, что он ненастоящий, тяготило меня. Но так или иначе, я всегда радовалась провести этот день с семьёй.

А сейчас, в этой суматохе, он начисто вылетел у меня из головы.

Я расслабленно выдохнула, выпуская Ника из переноски. Он громко мяукнул, запрыгнул мне на колени и улегся, свернувшись клубком.

Клаус тихо хмыкнул, наблюдая за ним.

— Предупреждаю, — я громко объявила, — если кто-то из вас начнет орать при взлете — вырублю без предупреждения.

Кол раздражённо фыркнул.

Финн ответил сухим смешком.

Самолет тронулся. Это будет... интересный полет.

***

Ну что сказать. Первые три часа полета прошли без последствий.

Никто не орал: «ААА, мы все умрем!», никто не пытался выпрыгнуть на ходу и никто не рвался остановить самолет.

Если не считать тысячи и одного вопроса, которые Финн задавал буквально каждые пять минут.

А ведь если подумать, старший брат теперь фактически стал младшим. Пока остальные кое-как прожили свою тысячу лет — кто в гробах, кто на свободе — Финн большую часть времени просто проспал. Он даже не успел узнать мир, а когда наконец выбрался из гроба — попал в "заботливые" объятия мамочки, которая внушила ему, что он ошибка.

Мало кто задумывается об этом.

В полете, под тихое мурлыканье Ника и шум ветра за иллюминаторами, я незаметно заснула, уронив голову на плечо Клауса. Конечно, удобнее было бы откинуть сиденье и лечь, как нормальные люди. Но я даже не заметила, как провалилась в сон.

Сквозь дремоту до меня доносились тихие перешептывания первородных. Смысл их слов терялся где-то в тумане, и меня это, честно говоря, не особо волновало.

Если это важно — они скажут.

А пока... пока мы летели отдыхать от вампирских разборок.

Ну, или пытаться отдыхать.

Если мы все-таки вернемся в Мистик Фоллс за дипломами и выпускным, я надеюсь, город еще будет стоять на месте.

Хотя... Кто их знает, что выкинет команда «Скуби-Ду» на этот раз.

Они запросто могут спалить все дотла в огненной геенне, даже глазом не моргнув. Или наколдовать метеорит. Или торнадо.

Мало ли что еще в их головах варится...

Но пока... Пока можно просто спать.

И надеяться, что Клаус не решит «пошутить» над Колом на высоте 10 000 метров.

***

Теплые пальцы коснулись моего лица, скользнув по щеке и нежно отодвинув непослушную прядь волос за ухо. Я недовольно поморщилась, чувствуя, как губы Клауса прижались к моему виску в легком поцелуе, а его тихий смешок разнесся по комнате, наполненной утренним солнцем.

Пытаясь отвернуться, я инстинктивно отползла к краю кровати, но его сильные руки нагло притянули меня обратно, заставляя пружины кровати возмущенно скрипнуть. Его тело, твердое и теплое, прижалось к моей спине, а дыхание обожгло шею.

Кровать?

Я резко открыла глаза, моргая от яркого света, пробивающегося сквозь полупрозрачные занавески. Знакомые кремовые обои с едва заметным цветочным узором, старинное трюмо в углу, фотографии на тумбочке... Это была моя комната в родительском доме в Малаге. Но я же точно заснула в самолёте...

— Огонёк, тебе пора вставать, — бархатный голос Клауса снова коснулся моей шеи, заставляя мурашки побежать по спине. Его пальцы медленно скользили по моему плечу, рисуя невидимые узоры. — А то твой отец сам ворвется сюда. Я ушел будить тебя... ммм... минут десять назад.

Я резко выдохнула, наконец осознавая ситуацию. Значит, так. Я уснула в самолете, и меня никто не разбудил. Судя по тому, что я сейчас лежу в своей постели, Клаус лично перенес меня сюда... Мысль заставила щеки вспыхнуть. А потом отправился будить — если это можно было назвать пробуждением.

— Я проспала встречу с родителями? — хрипло спросила я, разворачиваясь к нему лицом и чувствуя, как его ладонь уверенно ложится на мою талию под футболкой.

Клаус лениво улыбнулся, его ресницы приподнялись, открывая бирюзовые глаза, в которых играли солнечные блики.

— Ты не так уж много пропустила, — он медленно провел пальцами по моей щеке, убирая волосы. — Мы приземлились. Я принес тебя сюда. Познакомил всех с твоими родителями... официально. Твой отец, кстати, удивительно хорошо держится для человека, который узнал, что его дочь встречается с тысячелетним гибридом, — его губы искривились в той самой опасной ухмылке. — А потом... я вернулся за тобой.

Я лениво кивнула, ещё не до конца проснувшись... а потом до меня постепенно донесся смысл его слов.

— Узнал ЧТО?! — я буквально подскочила на кровати, пытаясь выпрыгнуть из-под одеяла, но Клаус мгновенно обхватил меня руками, притянув обратно к своей груди. Его смех вибрировал у меня за спиной.

— Тише, спокойно, всё не так драматично, — он хмыкнул, его губы коснулись моего плеча. — Ты же не думаешь, что твой отец — влиятельный бизнесмен и сын прокурора — не докопался бы до истины? Тем более после того, как ты поселилась в одном доме с семьёй древних вампиров?

Я замерла, чувствуя, как его пальцы рисуют круги на моей руке.

— Так... сколько он знает?

Клаус задумался на секунду, его дыхание тёплым веером касалось моей кожи.

— Примерно всё. Что мы — первородные. Что я — гибрид. Что Мистик Фоллс — рассадник сверхъестественного, — он сделал паузу. — Хотя про охотников, нашу дорогую мамочку и кол из белого дуба я ему, пожалуй, не рассказывал. Не хотел пугать раньше времени.

Перевернувшись на другой бок, я встретила его взгляд и замерла, ловя малейшие изменения в его лице.

— И... как он отреагировал?

Губы Клауса дрогнули в той самой ухмылке, от которой у меня ёкнуло сердце.

— Сказал, что всегда подозревал, что его дочь связалась бы только с кем-то... исключительным, — его рука скользнула по моей спине. — Потом достал бутылку виски 19-го века и предложил выпить «за будущее».

— О боже... — я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. — Значит, он тебя... одобрил?

Клаус приподнялся на локте, его глаза сверкали смесью амбиций и неожиданной нежности.

— Огонёк, я пережил крестовые походы, французскую революцию и две мировые войны, — его пальцы коснулись моего подбородка. — Но признаю — получить благословение твоего отца было... волнительно.

— Надеюсь, папа не пытался угрожать тебе пистолетом? — я хмыкнула, приподнимаясь на локте и замечая, как складки простыни остались отпечатаны на моей щеке.

— Нет, — Клаус тихо рассмеялся, но в его глазах мелькнуло что-то... почти уважительное. — Хотя в его кабинете висит прекрасная коллекция огнестрельного оружия XV века.

— А то он мог бы. Ты хоть и бессмертный, но мой отец обязательно нашел бы способ застрелить тебя, — уверенно заявила я, чувствуя, как его пальцы лениво скользят по моей спине под майкой.

— И это должно меня напугать? — он игриво приподнял бровь, его губы изогнулись в той самой ухмылке, от которой у меня перехватило дыхание.

— Ну... может, немного, — я ответила в тон, чувствуя, как его рука крепче сжимает мою талию.

В этот момент в дверь раздался резкий стук — не просьба, а предупреждение. Не дожидаясь ответа, она распахнулась, и на пороге появилась Кэтрин, облокотившись о косяк с видом кошки, поймавшей канарейку.

— Не хочу прерывать ваши... ммм... утренние ритуалы, — она насмешливо оглядела нас, ее губы растянулись в ухмылке, — но твой отец начинает подозревать, что Клаус тебя не разбудил, а похитил. Опять.

Я фыркнула, сбрасывая одеяло и замечая, как Клаус недовольно сжал губы, лишившись тепла моего тела.

— Я встаю, — проворчала я, спуская ноги с кровати и ощущая прохладу деревянного пола.

Кэтрин скрестила руки на груди, ее карие глаза блестели от веселья.

— Отлично. Потому что твоя мама уже заварила тот свой чудовищно крепкий испанский кофе, а Элайджа и Кол допрашивают родителей о твоем детстве.

Я замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица.

— О боже...

— А Ребекка уже достала альбом с твоими детскими снимками, — добавила Кэтрин с фальшивой невинностью. — И она каждый раз говорит о том, какая ты была милая в детстве.

Я резко развернулась к Клаусу, хватая его за руку.

— Мы идем. Сейчас же.

Потому что если мама начнет рассказывать им истории о моих детских проделках, и покажет Ребекке фотографии с того злополучного школьного бала... Платье с рюшами... Это будет хуже, чем любые охотники, проклятия и апокалипсисы вместе взятые.

Я буквально взмыла в воздух, перепрыгивая через две ступеньки разом. За спиной раздался громовой смех Клауса и его быстрые шаги — он легко догонял меня, несмотря на мои отчаянные попытки убежать.

Сделав резкий поворот у лестницы, я чуть не споткнулась, но знакомые сильные руки мгновенно подхватили меня.

— Успокойся... Ничего страшного еще не случилось, — прошептал Клаус, его дыхание обожгло мою шею.

— Ты просто не видел то розовое платье с рюшами! — фыркнула я, пытаясь вырваться.

Клаус, чёрт возьми, заинтересованно приподнял бровь, его губы дрогнули в едва сдерживаемой ухмылке.

— Розовое платье с рюшами, говоришь?

Я снова рванула в гостиную, откуда доносились голоса — судя по всему, все первородные уже собрались там. Клаус на этот раз не стал удерживать меня, слишком заинтересованный моей внезапной паникой.

Ворвавшись в комнату, я молниеносно нашла взглядом Ребекку и с ловкостью матёрого ниндзя выхватила у неё альбом.

В комнате повисла тишина.

Все — вампиры, мама, папа — уставились на меня с одинаковым любопытством. Даже отец приподнял бровь в немом вопросе.

— Знаешь, теперь, когда ты так яростно прячешь этот альбом... — Кол медленно поднялся с кресла, игриво прищурившись, — мне вдруг дико захотелось его увидеть.

Проклятье.

Я замерла, как загнанный зверёк, крепче прижимая к груди злополучный альбом. Вокруг плотным кольцом стояли все первородные, а в дверях уже маячили фигуры Клауса и Кэтрин — они явно наслаждались этим спектаклем.

— Ну что, огонёк, — голос Клауса прозвучал слишком сладко, — кажется, ты попала в ловушку.

— Это нечестно! — я попыталась отступить, но спиной уперлась в диван. — Вы все сговорились!

Ребекка игриво прищурилась, медленно приближаясь:

— Милая, после стольких лет жизни такие мелочи — единственное, что нас ещё веселит.

Кол уже протягивал руку, его пальцы почти касались уголка альбома:

— Ну-ка, покажи, что ты там так ревностно прячешь...

— Ни за что! — я резко прижала альбом к животу, но в тот же миг тёплые руки Клауса обхватили меня сзади, лишая возможности сбежать.

— Ой-ой, — он насмешливо прошептал мне на ухо, — кажется, ты проиграла.

— Предатель! — я попыталась вырваться, но он лишь крепче прижал меня к себе, его смех вибрировал у меня в спине.

Мама с невозмутимым видом поднялась с кресла и взяла со стола ещё один альбом — толще и страшнее первого.

— На самом деле, дорогая, — её глаза коварно блеснули, — этот был лишь приманкой. Настоящие фотографии... вот здесь.

В комнате воцарилась мёртвая тишина.

Даже Клаус на секунду ослабил хватку.

— Ма-а-ам! — я застонала, чувствуя, как горячая волна стыда накрывает меня с головой.

— О, — Кэтрин оживилась, хватаясь за альбом, — а вот это уже интересно!

— Позор. Полный позор, — я бессильно опустила голову Клаусу на плечо, пока все первородные с азартом обступили маму, разглядывая фото моих детских "подвигов".

— Не переживай, — гибрид нежно прижал губы к моему виску, — мы всё равно тебя любим. Даже в розовом платье с рюшами.

— Это потому что ты его ещё не видел! — фыркнула я, но...

Где-то в глубине души мне было тепло от этого хаоса, от их смеха, от того, что все они — моя семья.

Даже если они — невыносимые тролли. Особенно если они — невыносимые тролли.

***

— Кол! — голос Ребекки эхом разнесся по всему дому. — Хватит мешать!

День начался, как обычно — весело. Точнее, с того, что мои родители и вся компания вампиров заранее бросились готовиться к моему дню рождения.

Последние два дня мы просто отдыхали и знакомились. Маме пока не сообщили, что её дочь встречается с тысячелетним гибридом — как мудро заметил отец: «Пусть каждая новость приходит в своё время». Да и в отличие от него, мама могла нафантазировать себе столько ужасов, что хватило бы на десять сезонов готической драмы.

Хотя... Мой отец внешне сохранял олимпийское спокойствие, но я не раз ловила его тревожные взгляды в нашу сторону. Неудивительно, что однажды (опять же без моего ведома) он собрал всех вампиров в кабинете и устроил им допрос. После этого он вроде успокоился. Вот только я — нет. О чём они говорили — осталось тайной.

С Клаусом у отца отношения складывались... странно. Даже если он принял гибрида как моего избранника, это не означало, что он был действительно рад появлению в моей жизни этого самого избранника.

А вот Элайджа... Когда он официально представился отцу как тот, кто оставил меня у порога их дома, отец заперся с ним в кабинете с бутылкой выдержанного виски. Их разговор длился до рассвета.

О чем они говорили? Тоже загадка.

В общем, мы общались, гуляли по городу, ходили к морю. Сейдж и Финн, по своему обыкновению, то и дело исчезали в неизвестном направлении. А Первородные вместе с родителями активно готовились к вечеринке.

Они специально сняли виллу у моря для празднования. Родителям сначала это не понравилось, но после разговора с Ребеккой, Сейдж и Кэтрин мама вдруг загорелась энтузиазмом. Теперь эти неугомонные особы носятся по дому с приготовлениями, а меня... меня никто не трогает. Совсем.

Мне велели просто отдыхать и наслаждаться покоем. Что я и делала — ходила с Ником на пляж, собирала ракушки, купалась. Всё это время мы были вдвоём, ну и с Клаусом — когда он вдруг находил время между таинственными приготовлениями. Как вскользь обмолвился Кол, гибрид готовит для меня сюрприз. Что ж, подождём.

А сейчас, не выдержав вечных комментариев Кола, Ребекка буквально вышвырнула его из зала, где должен проходить праздник. Саму веранду я ни разу не видела — вход был строго воспрещён.

Мы с Колом уставились друг на друга. В его глазах читалась целая буря эмоций — и вот он уже хватает меня за руку и тащит к выходу.

— Ник, я украл твою девушку! — озорно кричит он, выскакивая на крыльцо. В ответ раздаётся только мяуканье моего кота. Кол расхохотался. — Мне никогда не надоест это сравнение!

— И куда мы идём? — смиренно принимаю свою судьбу. Сегодня я явно буду то ли игрушкой Кола, то ли гидом — кто его разберёт.

— Куда мы идём? — Кол резко развернулся ко мне, его глаза сверкали озорными искрами. — Ты действительно думаешь, я позволю тебе сидеть сложа руки, пока все готовят твой «сюрприз»?

Он дернул меня за руку, и мы выбежали на солнечную улицу, где пахло морем и жарким испанским летом.

— Во-первых, — Кол снисходительно поднял палец, — я не позволю Клаусу устроить тебе банальный ужин при свечах. Он же сам заскучает.

Я фыркнула, понимая, что Кол преувеличивает. Ужина при свечах точно не будет.

— Во-вторых... — его губы растянулись в хищной ухмылке, и он достал из кармана ключи от ярко-красного спортивного автомобиля, припаркованного у ворот. — Мы едем грабить винный погреб моего любимого испанского аристократа.

Я закатила глаза, но уголки губ предательски дрогнули:

— Кол, ты же понимаешь, что «грабить» — это не лучший способ отметить день рождения?

— О, малышка Фел, — он драматично прижал руку к груди, — я не граблю. Я... заимствую с намерением вернуть. Через сто лет. Может быть.

Прежде чем я успела возмутиться, Кол буквально подхватил меня на руки и швырнул на кожаном сиденье авто. Дверь захлопнулась, двигатель взревел, и через секунду мы уже летели по узким улочкам прибрежного городка.

— Кстати, — он крикнул мне через шум ветра, — я научился водить вчера! По ютубу!

— ЧТО?! — я вцепилась в подлокотник, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

Но Кол только рассмеялся, прибавив газу, и я поняла, что он просто издевается.

Возможно, это и правда будет лучший день рождения в моей жизни.

Даже если мы закончим его в испанской тюрьме.

***

Я старалась не привлекать внимания, затаившись в углу и наблюдая, как Элайджа ведет переговоры с офицером о судьбе Кола.

Мы с Колом пробрались по каким-то забытым подземным ходам, о существовании которых, кажется, давно забыли, прямо в винный погреб какого-то аристократа (имя Кол так и не назвал). Дверь оказалась крепко заперта, и Колу пришлось изрядно повозиться, чтобы ее взломать. А внутри... Там был целый склад бутылок. Я, конечно, не видела их в кромешной тьме, но по восторженному вздоху Кола поняла — сокровищница.

Как более-менее законопослушная гражданка, я согласилась стоять на стреме, притаившись между винными бочками и наблюдая за входом. Потому что шум, который производил Кол, могли услышать все в радиусе двадцати метров.

Я честно предупредила его о приближении людей. И честно сбежала в проход, когда его внушение не подействовало на охранников. Затем набрала Элайдже, выдохнув: «Кола схватила полиция». Всего три слова вызвали у него такой тяжелый вздох, будто он прожил еще сто лет в эту секунду.

Я знаю, что по прибытии вампиры договорились почти не трогать людей, поэтому Колу всё пришлось решать мирным путём и сдаться.

Судя по звонку отца, который я получила следом, он был в курсе нашей неудачной попытки грабежа. Возможно, в этот момент он находился рядом с Элайджей, а тот никогда не считал нужным скрывать то, что не представляло смертельной опасности.

В общем, отец не сказал ничего страшного. Разве что посоветовал в следующий раз брать с собой хорошие отмычки, перчатки, маску и хлороформ — на всякий случай.

Никогда бы не подумала, что мой отец одобрит кражу из винного погреба.

Но, как говорится, чем бы дитя не тешилось... Главное — чтобы не поймали.

А Кола, похоже, теперь придется на какое-то время держать под присмотром.

Поскольку ничего не было украдено и не было нанесено ущерба, недовольного Кола в конце концов отпустили. Конечно, не без залога.

Как выяснилось позже, внушение не сработало, потому что охранники пили вино с экстрактом вербены. Это и удешевляло напиток, и придавало ему сладковатый привкус — популярный вариант для тех, кто не мог позволить себе дорогой алкоголь.

Кол ныл всю дорогу обратно, утверждая, что это нечестно, и что половина коллекции изначально принадлежала ему. Элайджа сохранял стоическое молчание, а я лишь закатывала глаза.

Ну что сказать. Первая попытка воровства провалилась. Может, через сотню лет попробуем снова.

***

— Ну что, грабители-неудачники, — раздался голос Клауса, когда мы переступили порог дома. Он стоял в дверном проеме, скрестив руки, и его взгляд ясно говорил: «Я знал, что так и будет».

Финн и Сейдж, сидевшие на диване, синхронно подняли головы. Ребекка и Кэтрин, до этого что-то оживленно обсуждавшие на кухне, тут же появились в гостиной.

— Во-первых, — я подняла палец, — я была всего лишь наблюдателем.

— Во-вторых, — Кол мрачно швырнул ключи на стол, — это не грабёж, а возвращение исторической справедливости.

Элайджа устало потер переносицу:

— Кол, ты украл бы эти бутылки в любом случае, даже если бы они никогда не принадлежали тебе.

Кол обиженно задрал нос:

— А вот и нет! Я бы оставил парочку... для разнообразия.

В этот момент из кухни вышла мама с подносом в руках. Её взгляд скользнул по нам, потом перешёл на Элайджу, наконец остановился на моем отце, который стоял у окна с бокалом вина.

— Так, — она сказала слишком спокойно, — кто-нибудь объяснит, почему моя дочь пахнет подвалом, а Кол — разочарованием?

Тишина.

Даже Кол на секунду притих.

Потом Клаус медленно улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня ёкнуло сердце.

Я скрепя сердцем призналась:

— Мы пытались... "позаимствовать" вино.

— Позаимствовать? — мама подняла бровь, явно наслаждаясь моментом.

— Одолжить, — невозмутимо пояснил Кол, словно не понимал, что только что признался в грабеже перед моей матерью.

Тишина. Густая, мучительная.

Мама медленно повернула голову к отцу.

— Надо было дать им парочку советов, — неожиданно сказала она.

— Я уже объяснил нашей дочери, что нужно было брать с собой, — спокойно заметил отец, делая глоток вина.

В комнате повисла новая тишина. Все вампиры, включая обычно невозмутимого Элайджу, уставились на отца с одинаковым выражением шока.

— Профессиональный совет, — пожал плечами отец. — Маски, план отхода... И, желательно, не попадаться. Я сын прокурора — знаю, как не оставлять улик.

Мама громко хлопнула ложкой по кастрюле:

— Ну что ж... Тогда ужин будет без алкоголя.

— ЧТО?! — хором возмутились Кол, Ребекка и... к всеобщему удивлению, мой отец.

— В наказание, — невозмутимо продолжила мама, помешивая суп. — Но, — она повернулась ко мне, — поскольку завтра твой день рождения, ты получишь двойную порцию десерта. А Кол — нет.

Кол схватился за сердце:

— Ваша супруга — тиран! — выдохнул он отцу.

Клаус тихо рассмеялся, обнимая меня за плечи:

— Зато теперь у тебя есть отличная история на следующий день рождения.

— Через сто лет, — шепотом пообещал Кол. — Я вернусь за тем вином.

— Обязательно, — вздохнул Элайджа. — Но в следующий раз... возьми меня с собой.

Финн, до этого молча наблюдавший за всей сценой, вдруг поднял бокал с вином:

— За провальные, но амбициозные планы.

— Выпьем за амбициозных неудачников! — фыркнула Сейдж, тоже поднимая бокал с вином.

Ребекка и Кэтрин переглянулись и последовали их примеру.

Я посмотрела на Клауса, потом на родителей, потом на всю эту безумную компанию...

Возможно, это и правда был лучший день рождения. Даже без украденного вина.

— Ты осознаешь, — я ткнула пальцем в грудь Клаусу, — что мой отец только что стал вашим криминальным консультантом?

Он ухмыльнулся, его глаза сверкнули азартом:

— Огонёк, твой отец — гений.

— Нет! — я застонала. — Он — плохое влияние!

— Зато теперь у нас есть семейное хобби, — беззастенчиво заявил Клаус.

— ВОРОВАТЬ ВИНО?!

— Нет, — он притянул меня к себе, его губы коснулись моего виска. — Создавать легенды.

Чёрт.

Возможно, мне стоит начать волноваться.

Но почему-то кажется, что это только начало.

А через сто лет...

Мы всё-таки доберёмся до того проклятого погреба.

***

Утро следующего дня выдалось тревожным. Я вошла в кабинет отца с тяжелым сердцем, решив наконец поговорить с ним откровенно. Его поведение последние дни сводило меня с ума — оно было пугающе странным.

Я была уверена, что, узнав правду о моих друзьях и возлюбленном, он устроит допрос с пристрастием, а потом, хлопнув кулаком по столу, заявит: «Нет, это слишком опасно!» — и попытается увезти меня подальше, ненароком разозлив Клауса.

Но... ничего этого не произошло.

Вместо бури эмоций — ледяное спокойствие. Он без тени сомнения принял существование вампиров, спокойно побеседовал с ними и... просто дал добро? Будто речь шла о чем-то обыденном, вроде чаепития или прогулки в саду.

А вчерашний разговор о краже из погреба? Он говорил об этом так равнодушно, словно обсуждал погоду, а не преступление.

Я не дура и сразу поняла — что-то тут не так. И дело не только в его внезапном принятии вампиров. Что-то произошло в том кабинете, когда он остался наедине с ними. Может, сначала в его глазах и мелькали сомнения, но после этого разговора все стало только страннее.

И от этой мысли по спине пробежал холодный страх.

— Папа... — я приоткрыла дверь кабинета, замерев на пороге.

Отец сидел на диване, снимая очки. Утренний свет мягко освещал его лицо, и я впервые по-настоящему заметила, как много седины появилось в его волосах за последние годы, как глубоко залегли морщины у глаз. Его улыбка оставалась прежней — теплой, чуть ироничной, но теперь я видела в ней то, что раньше ускользало от моего внимания. Грудь сжало от внезапного понимания...

«Он стареет...»

Мысль ударила как ножом. Когда я стану вампиром, мне придется наблюдать, как время заберет их обоих.

Конечно, я понимала, что даже будучи человеком, скорее всего, пережила бы их. Но сейчас это осознание обрушилось на меня с новой силой. Через сто лет... их не будет. Совсем.

— Заходи, милая, — его голос был мягким, но в нем звучала усталая мудрость.

Я вошла, плотно закрыв за собой дверь, но не решалась сделать шаг вперед. Будто боялась разрушить эту тишину, эту хрупкую грань между «до» и «после».

— Я знал, что ты придешь.

Я кивнула. Конечно, знал. Это же он научил меня видеть то, что скрыто.

Отец откинулся на спинку дивана, а я опустилась в кресло напротив, сжимая пальцы в замок. Вопрос вертелся на языке, но я не решалась его задать.

— Тебе уже восемнадцать... — он вздохнул, и в его глазах мелькнула горькая нежность. — Я так надеялся, что ты навсегда останешься нашей маленькой девочкой. Той, что бегает по саду с бантами и совсем не интересуется мальчишками.

— Па-ап... — я нахмурилась, понимая, на что он намекает.

— Хотя... кого я обманываю? — он усмехнулся, но в его улыбке было что-то грустное. — Для нас с мамой ты всегда будешь нашей малышкой. Но вот насчет парней... Видимо, мне стоило формулировать точнее. Тысяча лет... — он покачал головой, и я не поняла, кого он сейчас считает глупцом: себя или меня.

— Я как раз об этом и хотела поговорить, — прозвучало тверже, чем я планировала. Я сглотнула, собираясь с мыслями. — Ты принял их слишком спокойно. Как будто...

— Как будто уже знал? — он закончил за меня, и я резко кивнула.

— Да, — его голос понизился, став почти шепотом. — Я знал о вампирах. Мой отец был прокурором, и сначала я свято верил, что займу его место. Но потом... Я видел много такого, чего видеть бы не хотел...

Отец тяжело выдохнул, его пальцы нервно постукивали по подлокотнику. В воздухе повисло напряженное молчание.

— Помнишь твоего дядю Адама, который иногда появлялся с подарками из экзотических стран? — неожиданно сменил тему отец, и в его глазах мелькнуло что-то... знакомое.

Я кивнула, мысленно вызывая образ мужчины с закрученными усами и слишком холодными руками. Он исчез, когда мне было двенадцать — будто растворился в воздухе.

— Так вот... он мой прадед, — спокойно бросил отец, и у меня перехватило дыхание.

— Что?! — голос почти сорвался, но я сдержала себя. Ладони стали влажными. Вот это сюрприз!

— Неужели ты думала, что твои драгоценные вампиры — единственные в мире? — усмехнулся он, намеренно растягивая слово «твои».

Я закатила глаза. Если бы отец знал, сколько их кишит в Мистик Фоллс... Или он знает?

— Хотя... — отец внезапно потерял насмешливый тон, — возможно, ты права. Твои вампиры... особенные. Но... — он замялся, ища слова, — есть сотни других. Тех, кто веками живет среди людей, не привлекая внимания. Работают. Платят налоги... Живут. Кто знает... — его взгляд стал пронзительным, — может, наша милая миссис Хендер с третьего этажа тоже не совсем человек?

Я нахмурилась.

— И тебя это не пугает? — прошептала я. — То, что рядом ходят существа, которые могут разорвать нас в секунду?

— Пугало, — резко выдохнул он. — Но не так, как люди, которые убивают без сверхъестественных причин, — его пальцы впились в мои руки. — Я долго думал, как ты будешь жить... без нас.

— Пока я не подружилась с самыми опасными вампирами, — горько досказала я. Сердце колотилось как бешеное. — Ты знал про вампиров в Мистик Фоллс?

Отец горько усмехнулся, и в его глазах мелькнула тень чего-то невысказанного.

— Нет. Еще пару лет назад Мистик Фоллс был самым безопасным городом на земле, а затем...

Затем приехали Сальваторе. А за ними — вся остальная нечисть.

Я мысленно завершила его фразу, сжимая его руки в ответ. Да, пап, я в курсе. Очень даже в курсе.

— Когда я узнал о нападениях животных в Мистик Фоллс, я сразу же привез твою маму к тебе, — продолжил он, и его голос стал жестче. — Я не стал ее пугать, поэтому она до сих пор ничего не знает. Но что касается остального...

Он отпустил мои руки и откинулся на спинку дивана, будто внезапно устал.

— Шериф была очень убедительна, утверждая, что это просто дикие звери. Но я не купился, — его взгляд стал острым, как лезвие. — Поэтому отправил кое-кого следить за ситуацией.

Меня бросило в жар.

Вот почему Клаус настаивал, чтобы мы реже выходили из дома. Не только из-за ситуации с похищением. Возможно, они все знали, что за мной следят.

— Я раздобыл кое-какую информацию о твоих... знакомых, — продолжил отец, и в его голосе зазвучала опасная игривость. — Возможно, твоя мама и поверила в вашу сказку, но я — нет.

— Я вообще-то ни слова не соврала! — вырвалось у меня, и я тут же пожалела о вспышке. — Ну... может, чуть приукрасила.

Отец улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то теплое. Гордость?

— Знаю, милая. Знаю, — его голос прозвучал мягко, но в нем чувствовалась стальная уверенность. — Но когда мои люди принесли досье на некоего Клауса Майклсона и его расширяющуюся семейку, я начал копать глубже. И рассматривать ситуацию... под другим углом.

Мое сердце замерло.

— Поэтому ты позвонил Клаусу, — прошептала я, наконец понимая.

Отец тяжело вздохнул, его пальцы нервно постукивали по колену. В воздухе повисло напряженное молчание.

— И поэтому я не сказал тебе об этом разговоре и уговорил Клауса молчать, — признался он, глядя куда-то в сторону. — Мне нужно было убедиться... что они действительно вампиры.

Я закусила губу, чувствуя, как учащается мой пульс.

— Хотя, если честно, я действительно... схватил за грудки твоего избранника, — он скривился, растягивая последнее слово, и я невольно хихикнула, представив Клауса в такой ситуации. — Сначала хотел просто поговорить как мужчина с мужчиной. А уж потом... убедился, что моя дочь приручила самых опасных существ на планете.

Я фыркнула, кокетливо склонив голову набок:

— Давай не будем забегать вперед, пап. Мир ещё не до конца изучен, чтобы делать такие громкие заявления.

Отец улыбнулся, и в его глазах мелькнула теплая гордость:

— Узнаю свою дочь. Ты всегда рассматриваешь все стороны вопроса, — его пальцы снова сжали мою руку, отрывая меня от созерцания книжного шкафа. В его прикосновении была какая-то... тревожная нежность. — Первым порывом было забрать тебя, увезти подальше и спрятать от этих... бессмертных... но...

Я наклонилась вперед, ловя его взгляд, который упорно избегал встречи с моим.

— В этом мире, полном монстров... — его голос прозвучал неожиданно тихо, заставив меня затаить дыхание. Отец поднял на меня взгляд, и в его обычно ясных глазах я увидела тень той мудрости, которую он так тщательно скрывал за маской спокойствия, — тебя могут защитить только самые опасные из них. Да, они опасны. Но точно не для тебя.

В его словах звучала странная уверенность, будто он знал что-то, чего не знала я. И в этот момент я поняла: его принятие Клауса и других не было слепым доверием. Это было решение человека, который взвесил все риски и понял, что в этом жестоком мире сила его дочери — именно в ее связи с теми, кого боятся все остальные.

— Он будет беречь тебя, — произнес отец так тихо, что я едва расслышала. — Потому что ты — его слабость. А слабости... слабости мы защищаем яростнее всего.

И в его голосе, когда он говорил это, я услышала не просто отцовское благословение. Я услышала предупреждение — Клаусу, мне, может быть, даже самому себе.

Потому что в этом мире действительно было страшно только одно — потерять тех, кого любишь. А все остальное... все остальное было просто фоном.

— Но мне нужно знать одно: ты действительно этого хочешь, Фелисити? Готова ли ты связать свою жизнь с ними? Я уже узнал их мнение... — он замолчал, и впервые за всю жизнь я увидела его по-настоящему растерянным. — Честно? Я в тупике. Не знаю, хочу ли я, чтобы ты сбежала от них... или осталась. Ведь рано или поздно тебе придется сделать выбор — стать одной из них или... прожить человеческую жизнь.

— Папа... — мой голос дрогнул, когда я наконец подняла глаза.

Признаться, что я уже выбрала вечную жизнь вампира, было... невыносимо сложно. Я понимала его страх — с одной стороны, в этом опасном мире я была бы под защитой сильнейших. Но с другой... Стану ли я их жертвой? Человек среди бессмертных — вечный гость, чья жизнь может оборваться в любой момент. Вопрос лишь в том, как это произойдет.

— Я... уже приняла решение, — наконец выдохнула я, встретившись взглядом с отцом.

И поняла — он уже знал. В его спокойных глазах не было ни капли удивления, только тихая грусть и... принятие.

— Хорошо, милая. Только обещай одно, — неожиданно улыбнулся отец, и в его голосе зазвучала знакомая отеческая игривость. — Пожалуйста, выйди замуж за своего древнего вампира, пока мы с твоей мамой еще можем не только дойти до алтаря, но и станцевать на твоей свадьбе. Хотя бы один танец.

— Па-ап! — мои щёки вспыхнули, а сердце бешено заколотилось (мысленно я благодарна Богу за то, что не умею краснеть).

Свадьба? Это же абсурд! Мы только начали... И вообще, если бы Клаус был из тех, кто легко женится... Где его предыдущие жёны? Их же должно быть целое кладбище! Или... нет?

О чёрт. Кажется, в моей голове только что созрел новый крайне неудобный вопрос.

***

— Клаус, а ты был женат?

Вопрос вырвался у меня неожиданно даже для самой себя. Я тут же пожалела о своей любопытности, особенно когда увидела, как все вампиры в комнате буквально замерли, уставившись на меня с немым вопросом в глазах.

Воздух стал густым, словно пропитанным электричеством перед грозой.

«Молодец, Фел! Прекрасный момент ты выбрала для этого вопроса».

Прямо за пару часов до моей вечеринки, когда мы должны были отправиться веселиться. Конечно, я могла спросить об этом Ребекку или Элайджу — они бы точно не солгали. Но спрашивать такое за спиной у Клауса казалось... подлым. Как будто я пыталась выведать его секреты, пока он не видит.

Реакция последовала мгновенно.

Ребекка замерла с бокалом в руке, её пальцы сжали хрусталь так, что стекло едва не треснуло. В её глазах мелькнуло что-то неуловимое — то ли предвкушение, то ли тревога. Элайджа прикрыл глаза, будто молясь о терпении, а его губы слегка дрогнули, словно он представлял, как эта беседа может развернуться. Кол — о, этот идиот — уже открывал рот, чтобы ввернуть что-то язвительное.

— Да, еще не нашлось такой дур...

Ребекка врезала ему локтем в ребра так, что он захлебнулся собственным смехом. Но его ухмылка не исчезла — он явно наслаждался моментом, предвкушая, как Клаус выкрутится из этого.

Клаус медленно поднял взгляд. В его глазах вспыхнуло что-то игривое — то ли веселье, то ли азарт. Губы растянулись в улыбке, от которой у меня возникли крайне неприятные подозрения.

Почему он такой довольный?!

— И с чего ты вдруг решила задать этот вопрос, огонек? — его голос звучал слишком сладко, как будто он только что выиграл миллион и не может сдержать восторга.

Я скрестила руки на груди, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала. Сердце колотилось где-то в горле, но я не собиралась отступать.

— Ты же прожил тысячу лет, — я приподняла бровь, пытаясь сохранить лёгкость, но внутри меня уже клубилось беспокойство. — Неужели ни одна женщина не умудрилась затащить тебя под венец?

Пауза.

— А то вдруг появится твоя бывшая, которая захочет меня сожрать чисто из принципа.

Кэтрин фыркнула, её губы искривились в язвительной усмешке. Финн покачал головой, словно его вечное спокойствие слегка пошатнулось от моего вопроса. А Сейдж просто закатила глаза, будто это было самое глупое, что она слышала за последние сто лет.

Клаус медленно поднялся с кресла, его движения были плавными, как у хищника, выслеживающего добычу.

— Огонек, — его голос прозвучал слишком игриво, но в нём была нежность, — если бы у меня когда-либо была жена... ты бы точно об этом знала.

Клаус шагнул ко мне — сначала медленно, потом увереннее, пока между нами не осталось и сантиметра. Его дыхание обожгло мою кожу, а взгляд, пронизывающий и невероятно яркий, заставил сердце бешено колотиться.

— Нет, не был. Мой список грехов и так достаточно длинный и без браков. Я никогда не хотел и...

Он резко замолк, его взгляд скользнул по мне, задержавшись на моих губах, затем на шее, словно он вдруг вспомнил что-то важное. Гибрид с прищуром посмотрел на меня, а затем что-то очень тихо прошептал.

Я нахмурилась.

— Что?

Но он лишь усмехнулся, и в этот момент я поняла — он что-то задумал.

И вдруг комната взорвалась возмущёнными возгласами.

Ребекка швырнула в нас салфеткой:

— Боже, это отвратительно романтично!

Кол ржал, как гиена, валяясь на диване.

— О, это гениально! — он схватился за живот. — Я ждал этого тысячу лет!

Элайджа просто закрыл лицо ладонью, пытаясь не смотреть на нас, но я заметила, как уголки его губ дрогнули.

— Фу-у-у! — застонала Кэтрин, закатывая глаза, но её улыбка выдавала, что ей это нравится. — Вы оба невыносимы.

Сейдж и Финн переглянулись с выражением «он совсем рехнулся?»

А я уставилась на Клауса в недоумении.

— Напоминаю, я не вампир! — возмущённо проговорила я.

Клаус отстранился, его глаза сверкали весёлым искрами, а губы растянулись в той самой игривой ухмылке.

— Сейчас не время, — прошептал он, намеренно медленно проводя пальцем по моей ладони. — У тебя сегодня день рождения, помнишь?

Я открыла рот, чтобы возразить, но он уже повернулся к остальным, разводя руками с театральным вздохом:

— Ну что, родственнички, пора показать нашей имениннице, как мы умеем веселиться.

И в его голосе прозвучало что-то такое, от чего у меня по спине пробежали мурашки.

Потому что если Клаус говорил «веселиться», это редко заканчивалось чем-то хорошим.

***

После праздничной части, когда все официальные поздравления закончились, ужин был съеден, танцы оттанцованы, а фейерверки расцвели в ночном небе, Ребекка с горящими от нетерпения глазами уговорила меня развернуть подарки.

Мы все — я, мои родители, первородные, Кэтрин и Сейдж — расположились в просторной гостиной виллы, которая, несмотря на нашу разношерстную компанию, умудрилась вместить не только гору подарков, но и всех нас.

— Открывай! — с хитрой ухмылкой произнесла Ребекка, наблюдая, как я беру её подарок.

Она буквально пылала от желания, чтобы я поскорее увидела, что внутри. Да и остальные, судя по любопытным взглядам, тоже не прочь были узнать, что скрывается в этой яркой упаковке.

Ник устроился рядом, громко мурлыча на всю комнату. Ребекка машинально гладила его по шерстке, но её внимание было полностью приковано ко мне.

Я разорвала цветную, шершавую на ощупь упаковку, и передо мной предстали... маленькие разноцветные баночки.

Десятки маленьких стеклянных флакончиков, каждый — уникальный, с причудливыми формами и цветными крышечками. Они переливались в свете люстры, словно драгоценные камни.

— Это? — неуверенно протянула я, поднимая один из них к свету.

Густая жидкость внутри переливалась, словно жидкий шёлк, играя на свету золотистыми и розовыми оттенками.

— Это духи, — с гордостью пояснила Ребекка. — Но не те, что производят сейчас. Это настоящие масляные духи, созданные из высококачественного сырья. Они могут сохранять аромат десятилетиями. Это винтаж, детка. Я выбрала для тебя самое лучшее.

Я осторожно открыла одну из баночек. Крышка поддалась не сразу, но как только я её провернула, воздух наполнился нежным, мягким ароматом с кремовыми, почти ванильными нотками.

Должна признать, это было... восхитительно.

— Спасибо, — улыбнулась я, закручивая крышку обратно. — Хотя, пожалуй, я просто поставлю их на полку и буду любоваться.

Баночки и правда были произведениями искусства — дорогое цветное стекло, изящные формы, крошечные позолоченные детали.

— О, глупости! — Ребекка махнула рукой. — Духи созданы для того, чтобы их носить. А эти... — она многозначительно улыбнулась, — созданы для того, чтобы сводить с ума.

Я усмехнулась.

— Ладно, что дальше?

Я аккуратно отложила изящные флаконы духов в сторону и потянулась к следующей коробке, обернутой в искрящуюся черную бумагу. В этот момент заметила, как Кэтрин едва заметно приподняла бровь, а ее губы растянулись в хитрой, слишком довольной улыбке.

Что-то в этом выражении лица сразу насторожило меня. Она украдкой бросила взгляд на Клауса, потом снова на меня — и подмигнула с таким видом, будто мы обе были посвящены в какую-то постыдную тайну.

Клаус же сохранял каменное спокойствие, удобно развалившись в кресле. Только легкое подрагивание его пальцев по подлокотнику выдавало напряжение. Он прекрасно знал, что его подарок будет последним — традиция, которую он сам же и установил.

Сердце учащенно забилось, когда я начала разрывать упаковку. Бумага шуршала под моими пальцами, а в животе сковало ледяное предчувствие. Приоткрыв крышку коробки всего на пару сантиметров, я тут же захлопнула ее с таким громким хлопком, что даже Ник вздрогнул и перестал мурлыкать.

— О-о-о! — раздались возгласы вокруг. Все вампиры мгновенно оживились, как стая акул, учуявших кровь.

— Что там? — Кол буквально перегнулся через стол, его любопытные пальцы уже тянулись к коробке. Но я резко отдернула подарок за спину.

«Нет-нет-нет, это точно не для мужских глаз!»

— Ничего! — я отодвинулась подальше, чувствуя, как Клаус пристально смотрит на меня.

О, благословенна будь, моя бледная кожа, неспособная выдавать румянцем мои эмоции! Иначе сейчас я бы пылала ярче фейерверков, что недавно озаряли ночное небо. Потому что внутри лежало... нет, даже думать об этом было стыдно. Черное кружево, разрезы в самых пикантных местах — этот «подарок» Кэтрин явно предназначался не только мне. Это бельё было создано вовсе не для того, чтобы носить, а для того, чтобы смотреть.

«Черт бы тебя подрал, Кэтрин!» — мысленно выругалась я, бросая на нее убийственный взгляд. Но она лишь грациозно поднесла бокал к губам, наслаждаясь произведенным эффектом. Вино оставило кровавый след на ее губах.

Элайджа и Клаус переглянулись в полном недоумении, пока Сейдж, сидевшая справа от меня, с кошачьей ловкостью успела приоткрыть коробку.

«Ах ты маленькая...!» — я резко захлопнула крышку, но было поздно.

Сейдж медленно перевела взгляд с меня на Клауса, затем подняла свой бокал в саркастичном тосте:

— Браво, Кэтрин. Ты превзошла саму себя.

Ребекка же просто закатилась смехом, улыбаясь. Она явно была в курсе содержимого — возможно, даже помогала с выбором.

— О, теперь мне ещё интереснее! — Кол засмеялся. — Что Кэтрин тебе подарила, что ты так старательно прячешь?

«О, Кол, лучше тебе не знать. Если я скажу это вслух, Клаус тебя загрызёт».

Ребекка закатила глаза, но её губы все еще дрожали от смеха.

— Ладно, следующий подарок! — я поспешно потянулась к следующей коробке, изо всех сил стараясь не смотреть на родителей.

Но Кол не сдавался.

— Ладно, ладно, не говори, — он ухмыльнулся. — Но я всё равно узнаю.

Клаус сузил глаза, глядя то на меня, то на Кэтрин.

— Я тоже хочу знать, — тихо сказал он.

— Нет! — я засунула коробку под диван.

Кэтрин рассмеялась.

— Всё в своё время, Клаус.

Кол разочарованно выдохнул, развалившись на диване.

Следующая коробка была компактной, но удивительно тяжелой для своих размеров. Когда я взяла ее в руки, металл внутри глухо звякнул. Кол тут же оживился, подавшись вперед, его глаза загорелись азартным блеском. Даже Ник перестал мурлыкать и настороженно уставился на упаковку.

Не церемонясь, я резко разорвала оберточную бумагу. Внутри, на бархатной подушке, лежал изысканный старинный кинжал. Лезвие переливалось холодным стальным блеском, а вдоль клинка шли загадочные рунические письмена. Мама округлила глаза, а отец многозначительно хмыкнул — он сразу понял истинное назначение этого «подарка».

— Кол! — голос Клауса прозвучал как раскат грома. Он вскочил с кресла, его пальцы впились в подлокотники, оставляя вмятины на дорогой коже. Но через мгновение взял себя в руки и с усилием опустился обратно.

Я осторожно подняла кинжал, ощущая его идеальный баланс. Холод металла проникал сквозь пальцы, а рукоять идеально легла в ладонь.

— Для чего это? — спросила я, хотя в глубине души уже догадывалась.

— Это для Ника, — с игривой ухмылкой ответил Кол. Кот, словно понимая, утвердительно мяукнул. — Посмотри на обух, там кое-что есть.

Я перевернула кинжал и увидела изящную гравировку — свое имя, выполненное витиеватым шрифтом. Затем оглядела присутствующих: Ребекка кусала губу, стараясь не смеяться, Элайджа прикрыл глаза ладонью, а Сейдж беззвучно тряслась от смеха.

Только тогда до меня дошло. Это же кинжал, которым можно... усыпить Клауса? Серьезно?!

Но разве гибрида вообще можно им усыпить? Или Кол просто решил так подразнить Клауса, подарив мне подарок с намёком?

Что-то вроде: «Ты от него, конечно, не избавишься, но попытаться можешь».

Я медленно перевела взгляд с оружия на разъяренного гибрида, затем на невозмутимо улыбающегося Кола.

— Спасибо, Кол, — сказала я с подчеркнутой серьезностью. — Это действительно... ценный подарок.

Кэтрин и Сейдж не сдержались и разразились хохотом. Элайджа просто покачал головой, но уголки его губ предательски подрагивали. Даже Финн фыркнул в кулак, делая вид, что поперхнулся.

Мой отец одобрительно кивнул, явно оценивая потенциал оружия. Мама же смотрела на всех с нарастающим недоумением.

Клаус сидел, скрестив руки на груди. Его взгляд обещал Колу долгую и мучительную смерть. Но в глубине бирюзовых глаз читалось что-то еще... Возможно, уважение к такой дерзкой выходке.

Я поспешно закрыла коробку с кинжалом и отодвинула ее подальше, ловя на себе полный недоумения взгляд матери.

«Объяснять будем потом», — промелькнуло у меня в голове. Гораздо, гораздо позже.

Я потянулась к следующему подарку, который, судя по хитрому взгляду Сейдж, скользнувшему в мою сторону, был от нее. Мои пальцы дрожали от предчувствия — после подарка Кэтрин я уже знала, чего ожидать от этих бесстыдниц.

Схватив коробку, я молниеносно разорвала упаковку, приоткрыла крышку и тут же захлопнула ее с громким щелчком. Сейдж разразилась ехидным смешком, довольная произведенным эффектом.

— Да господи! Вы что, с Кэтрин сговорились? — вырвалось у меня, хотя я тут же пожалела о своей вспышке.

Ребекка и Кэтрин переглянулись, их глаза сверкали от возмутительного удовольствия. Сейдж лишь грациозно подняла бокал в мой адрес, как бы говоря: «Всегда пожалуйста».

— Так что же они тебе подарили? — Кол буквально вибрировал от любопытства, наклонившись вперед.

Я бросила на него убийственный взгляд и засунула злополучную коробку подальше под диван, рядом с подарком Кэтрин.

Клаус тем временем наблюдал за всей этой сценой с выражением человека, изо всех сил сдерживающего желание то ли придушить Кола за чрезмерное любопытство, то ли немедленно выяснить, что за неприличный подарок я получила.

Его глаза сверкали тем опасным блеском, который обычно предвещал... интересные последствия.

Элайджа прикрыл глаза, будто молился о терпении, а Финн сделал вид, что внезапно очень заинтересовался содержимым своего бокала.

Ник, почуяв напряжение, недовольно мяукнул и устроился у меня на коленях, как живой щит.

— Может, хватит уже подарков? — предложила я, чувствуя, что ситуация вот-вот выйдет из-под контроля.

Но Ребекка уже тянула ко мне следующую коробку — на этот раз от Элайджи, судя по его внезапно напрягшейся позе...

Я приняла из рук блондинки небольшую изящную коробочку, перевязанную тонкой шелковой лентой цвета слоновой кости. Лента скользила между пальцами, словно живая, когда я осторожно развязывала узел.

Под крышкой, на бархатной подушке, лежали изумительные часы-браслет. Тонкое золотое плетение украшали мелкие бриллианты, переливающиеся в свете люстры. Я замерла, пораженная их красотой.

«Это должно стоить целое состояние», — мелькнуло в голове.

— Это на замену предыдущему, — с теплой улыбкой произнес Элайджа, намекая на мой вербеновый браслет, который я рядом с первородными (а точнее, с Клаусом) не носила.

Я повертела часы в руках, изучая каждую деталь. И тут заметила нечто странное — стрелки двигались в обратном направлении, будто отматывая время назад. На внутренней стороне браслета была выгравирована надпись на латыни: «Tempus fugit, amor manet» — «Время бежит, любовь остается».

Тепло разлилось в груди. Типично для Элайджи — такой глубокий смысл в подарке.

— Спасибо, — искренне прошептала я, бережно закрывая коробку. — Обязательно надену, когда вернемся.

Если вернемся.

Последней в очереди была коробка от Финна. Тяжелая, увесистая. Развернув ее, я обнаружила древний манускрипт в потертом кожаном переплете. Пергамент пожелтел от времени, но текст все еще был различим.

Я резко захлопнула книгу, широко раскрыв глаза. Кол, не сдержав любопытства, перехватил ее и тоже замер, увидев форзац. Неразборчивые символы вдруг сложились в чёткое, знакомое имя — Эстер.

— Где ты это нашел? — прошептал Кол.

— В одном из тайников матери, — спокойно ответил Финн.

Я снова открыла книгу, демонстрируя первую страницу остальным. Клаус резко втянул воздух, его пальцы впились в подлокотники кресла.

Это была одна из книг Эстер. Возможно, даже та самая, где записано заклинание, создавшее Первородных (ага, мечтайте).

— Ее нужно запереть в сейф. На семь замков, — поспешно сказала я, засовывая книгу под диванную подушку.

— Лучше сжечь, — прошипел Клаус.

— Такие знания нельзя уничтожать, — возразил Финн. — Их нужно изучать.

Я вдруг застыла, ощущая на себе тяжелый взгляд матери. В пылу обсуждения древнего манускрипта я совершенно забыла, что мы не одни в комнате.

Мама стояла посреди гостиной, ее глаза медленно переводились с одного вампира на другого. В них читалось нарастающее недоумение, смешанное с тревогой. Отец, всегда такой проницательный, уже понял, куда дует ветер. Он тяжело вздохнул и мягко обнял маму за плечи:

— Дорогая, нам нужно поговорить. Наедине.

Когда дверь за ними закрылась, Кол не выдержал первым:

— Ставлю сотню, что через час твоя мама будет вооружаться вербеной, осиновыми кольями и святой водой, — он игриво подмигнул мне, но в его глазах читалось напряжение.

Подушка (а заодно и Ник, недовольно мяукнувший) прилетели в него синхронно.

Ребекка попыталась успокоить нас:

— Она же... рациональная женщина. Верно?

В комнате повисло напряженное молчание. Все вампиры переглядывались, явно представляя себе возможные сценарии. Особенно красноречивым был взгляд Клауса — он будто уже видел перед собой разъяренную женщину с чугунной сковородкой в руках, готовую защищать свою дочь от «этих монстров».

А я сидела, зажав между ладонями горячие щеки, и думала о том, что этот день рождения запомнится мне надолго. Очень надолго. Возможно, на вечность — если мы все его переживем.

***

Несмотря на наши довольно мрачные мысли, мама отреагировала на всё удивительно спокойно. Конечно, во многом это было заслугой отца — его слова для неё всегда были законом, истиной, не требующей доказательств. Она верила ему безоговорочно, даже когда реальность казалась невозможной. Поэтому, вернувшись в гостиную, мама не стала кричать или паниковать. Вместо этого её глаза загорелись любопытством, и она буквально засыпала вампиров сотнями вопросов.

И что удивительнее всего — первородные отвечали с неподдельным энтузиазмом. Особенно Кол. Казалось, он был искренне рад, что мама не схватилась за серебряный нож или святую воду, а вместо этого спрашивала о вечности, о том, каково это — наблюдать за миром, который меняется без тебя. В его глазах читалось что-то вроде облегчения, даже благодарности.

Пока они обсуждали радости и тяготы бессмертия, Клаус, не терпящий долгих разговоров, внезапно сжал мою талию и, не спрашивая разрешения, унёс меня прочь. Его движения были стремительными, уверенными — теперь, когда мама знала правду, ему не нужно было скрывать свою природу.

Я едва успела вскрикнуть от неожиданности, как мы уже оказались на пляже. Ночной воздух был прохладным, а лунный свет стелился по песку, превращая его в серебристое полотно. Волны шептали что-то таинственное, а ветер играл с моими волосами, будто пытаясь удержать, чтобы я не улетела вместе с этим безумным гибридом.

— И куда мы идём? — спросила я, но в голосе не было ни страха, ни раздражения — только любопытство и лёгкий трепет.

Клаус посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнула та самая хищная искра, которая всегда заставляла моё сердце биться чаще. Его губы растянулись в медленной, самоуверенной улыбке.

— К моему подарку, — прошептал он, и в его голосе звучало обещание чего-то волшебного, опасного... или того, что навсегда изменит этот вечер.

— А мы не можем попасть к твоему подарку так же быстро, как ты только что унёс меня из гостиной на глазах у моей матери? — игриво спросила я, откидывая непослушные пряди волос назад.

Клаус усмехнулся, медленно осматривая меня с ног до головы. В его взгляде смешались азарт, вызов и что-то тёмное, от чего по спине пробежали мурашки.

— Не так быстро, милая, — его голос пропел, низкий и опасно-сладкий. — Тебе нужно лишь немного... потерпеть.

Его губы приобрели тот самый зловеще-игривый оскал, будто он задумал что-то, от чего у меня по спине побегут мурашки.

«Почему «потерпеть»?» — мелькнуло у меня в голове, но я лишь приподняла бровь, стараясь выглядеть невозмутимой. Однако предательское учащение пульса выдавало меня с головой.

Клаус заметил это — конечно же заметил. Его пальцы слегка сжали мой бок, будто напоминая: «Я чувствую каждую твою дрожь».

— Ты что-то скрываешь, — заявила я, сужая глаза.

— Всему своё время, — он провёл пальцем по моей щеке, оставляя за собой горячий след. — Разве тебе не нравится предвкушение?

Луна скользила по его чертам, подчёркивая хищную грацию, а в его взгляде читалось что-то тёмное, манящее... и совершенно непредсказуемое.

Я фыркнула, стараясь не поддаваться его чарам, но внутри уже клокотало любопытство.

— Если твой подарок окажется слишком скучным, я лично вгоню тебе подарок Кола прямо в сердце, — пообещала я, но уголки губ предательски дрогнули.

Клаус рассмеялся — низко, глухо, словно гром где-то вдали.

— Обещаю, скучно не будет.

И прежде чем я успела что-то ответить, он резко рванул вперёд, увлекая меня за собой в ночь.

***

Клаус привёл меня к соседней вилле — оказалось, он не просто снял одну для вечеринки, но и вторую... исключительно для нашего свидания.

Целая вилла?

Я замерла на пороге, внезапно осознав масштаб его... скажем так, одержимости.

Он, заметив моё замешательство, мягко, но настойчиво подтолкнул меня вперёд, его рука не отпускала мою талию, словно боясь, что я могу сбежать.

Внутри было чертовски темно.

— Клаус, напоминаю, я всё ещё не вампир, — сухо произнесла я, щурясь.

— Терпение, огонёк, терпение, — он усмехнулся, и в тот же миг что-то щёлкнуло.

Комната вспыхнула.

Тысячи крошечных огоньков заполнили пространство. Они висели на стенах, свисали с потолка на тонких цепочках, мерцали в хрустальных подсвечниках, стояли на полу, обрамляя...

Картины.

Мои портреты.

Я медленно вошла, ошеломлённая. Полумрак и мерцание создавали ощущение, будто я шагнула внутрь звёздного неба. Огоньки, подвешенные к потолку, дрожали в воздухе, отбрасывая блики на стены, и на секунду мне показалось, что я парила в космосе. Лёгкий холодок пробежал по коже, а в ушах зазвучала тишина — густая, почти осязаемая. Каждый блик света пульсировал, как далёкая звезда, и я невольно задержала дыхание, боясь спугнуть это хрупкое чудо.

Повернув голову, я увидела первый портрет. Затем второй. Третий... Боже, если раньше я лишь подозревала, что Клаус маньяк, то теперь в этом не осталось сомнений. Он что, все это время следил за мной?

Десятки картин с моим изображением были расставлены вдоль стен, освещенные лампами, стилизованными под свечи. Практичное решение — настоящие свечи давно бы спалили всю эту... коллекцию.

Я переводила взгляд с одного полотна на другое: я сплю, свернувшись калачиком; я читаю, закусив губу; я гуляю с Ником, смеясь; я на вечере Майклсонов, улыбаюсь... О боже! Каждая деталь была выписана с такой тщательностью, что казалось — вот-вот, и изображение оживет. Я застыла посреди комнаты, не в силах пошевелиться.

Неужели он действительно видит меня такой?

Я знала его картины — обычно мрачные, авангардные, в сдержанных тонах. Даже пейзажи у него получались холодными. Но эти портреты... они были такими живыми, яркими, наполненными светом.

— Неужели ты меня так видишь? — резко повернулась я к нему, встречая его изучающий взгляд. — Твои картины... они такие живые. Совсем не похожи на твои обычные работы.

Уголки губ Клауса дрогнули в странной усмешке, а в глазах вспыхнула та самая опасная искра — или, может, это просто игра света от ламп?

— Это ещё не всё, — прошептал он, мягко подталкивая меня дальше вглубь комнаты.

С потолка, словно хрустальный дождь, свисали десятки рисунков. Я медленно сорвала один.

На пожелтевшей бумаге была запечатлена я и Деймон. Моё лицо искажала гримаса раздражения.

«Это наша первая встреча?»

Пальцы сами потянулись к следующему рисунку. Здесь я держала в руках кольцо Деймона и улыбалась так лучезарно, что я даже усомнилась: «Неужели это правда была я?»

— Моё любимое, — хрипло хмыкнул Клаус, аккуратно забирая рисунок из моих дрожащих пальцев. — Ты тогда смотрела на меня таким холодным, но... заинтересованным взглядом. Как на редкий экспонат в музее.

Я фыркнула, скрестив руки на груди:

— Ну, вообще-то так и было. Я пришла на ту вечеринку только чтобы удостовериться, что ты — это действительно ты, — призналась я, отводя взгляд. — Совсем не планировала втягиваться во всю эту... — жестом обвела комнату, — историю.

Клаус рассмеялся — низко, глухо, и в его смехе было что-то первобытное и опасное, словно отголосок тысячелетий, проведённых в тени.

Я почувствовала, как рука гибрида легко обвила мою талию — не сдерживая, не ограничивая, а просто... утверждая своё присутствие. Как будто говорил: «Я здесь. Я с тобой».

— Неужели я действительно так улыбалась? — нахмурилась я, разглядывая рисунок.

— О, да, — его голос обволакивал, как тёплый шёлк. — Когда ты сорвала кольцо с руки Деймона и швырнула его в кусты... В тот момент ты улыбнулась по-настоящему. Впервые, — Клаус наклонился ближе, и его дыхание коснулось моей шеи. — Именно тогда я понял, что должен узнать тебя... гораздо ближе.

Я фыркнула, стараясь скрыть дрожь, пробежавшую по спине.

— Странные у тебя вкусы, конечно, — протянула я, тянусь к третьему рисунку.

— Кто бы говорил, — насмешливый шёпот гибрида заставил меня вздрогнуть.

Его губы почти касались моего уха, когда он добавил:

— Ведь это ты сейчас разглядываешь картины своего преследователя... и даже не пытаешься убежать.

Третий рисунок заставил мое сердце замереть. На нем я сидела на краю кровати, взгляд устремленный в никуда, словно душа моя витала где-то далеко. Пальцы автоматически потянулись к изображению, но остановились в сантиметре от бумаги.

В памяти всплыл тот день, когда я неожиданно для себя выложила Клаусу все — свои страхи, сомнения, самые потаенные мысли. Почему именно ему? Возможно, где-то в подсознании я уже тогда...

«Что за чушь?» — резко оборвала я этот поток мыслей.

— Я был искренне удивлен, когда ты доверилась мне, — голос Клауса прозвучал неожиданно мягко. Его пальцы осторожно переплелись с моими, направляя руку к рисунку. — Я уже готовился к годам упорного сопротивления. Но ты... ты снова превзошла мои ожидания.

— Я просто хотела, чтобы ты отстал от меня, — выпалила я, чувствуя, как предательский жар разливается по щекам. — Ты тогда невыносимо действовал мне на нервы.

— Правда? — Клаус притворно-невинно приподнял бровь, и я раздраженно закатила глаза, стараясь игнорировать, как его губы искривляет та самая надменная усмешка, которая выводила меня из себя.

Я медленно шла вдоль стены, срывая один рисунок за другим, словно листая страницы нашей общей истории. Рука внезапно наткнулась на холодный металл — связку ключей, висящую рядом с пожелтевшим листком.

Сердце пропустило удар, когда я разобрала свои же слова, написанные когда-то в переписке с Клаусом:

«Это предложение? Надеюсь, да. Если ты САМ купишь мне землю и построишь дом в горах — приму с радостью. Но только с камином и комнатой для Ника».

Ключи тяжело легли на ладонь.

— Ты... купил дом в горах? — голос звучал неестественно высоко.

Клаус склонил голову, и в его ухмылке было что-то первобытно-торжествующее:

— Радиус десять километров без единой живой души. Теперь он твой.

«Шутки про расточительство Клауса... О боже, это больше не шутки».

Я лихорадочно соображала, как должна реагировать нормальная девушка.

А)Вежливый отказ? «Слишком дорого»?

Б)Броситься на шею с визгом?

Повернувшись к Клаусу, я внимательно рассмотрела ключи... и резко сунула их в карман джинсовых шорт.

— Бессовестная, — он ахнул, но в глазах вспыхнуло одобрение.

Я действительно не из тех, кто отказывается от подарков из-за надуманных принципов.

— И никакой благодарности? — притворно возмутился он.

Мой взгляд скользнул по его лицу, вылавливая эти чертовски знакомые искорки в глазах. Простое «спасибо»? Разве это одно слово может выразить то, что я чувствовала в этот момент — этот странный коктейль из потрясения, восторга и ужаса от осознания, что он ЗАПОМНИЛ каждое моё небрежно брошенное слово?

Долго не думая, я сделала шаг вперед, сердце бешено колотилось, будто рвалось наружу. В груди было тесно от этого безумного ритма, от страха и желания, сплетенных в один горящий узел.

Встав на цыпочки, я едва коснулась его щеки ладонью. Кожа под пальцами была горячей, чуть шероховатой от небритости, и это простое прикосновение обожгло меня. А затем я оставила на его губах легкий, трепетный поцелуй — мимолетный, как дуновение ветра.

Но Клаусу этого было категорически недостаточно.

В его глазах вспыхнуло что-то дикое, ненасытное, и я едва успела вдохнуть, как его руки резко сомкнулись вокруг талии, вырывая меня из реальности. Мир сузился до его дыхания, до запаха кожи, до того, как его пальцы впились в мои бока, словно боясь, что я рассыплюсь, если он отпустит хоть на секунду.

Рисунки выскользнули из пальцев, рассыпаясь по полу, а я взвилась в воздух, ощутив, как земля уходит из-под ног. Он поднял меня так легко, будто я весила ничего, и в этом было что-то пугающее и восхитительное одновременно. Его хватка была железной, ненасытной — и я поняла: он не просто хотел меня. Он жаждал.

И тогда его губы накрыли меня, как шторм. Горячие, требовательные, они не оставили места для сомнений. Я ответила с той же яростью, пальцы вцепившись в его волосы, втягивая его запах, его вкус — пряный, с оттенком чего-то запретного. Он выжигал мысли, оставляя лишь безумное головокружение.

Мир перевернулся — он подхватил меня, и через мгновение спина мягко погрузилась в матрас.

«Боже... Как я не заметила кровать?!» — но разум тут же отключился, потому что его руки уже скользили по моему телу, а губы оставляли жгучие следы на шее. Я вздрогнула, когда его зубы легонько сжали кожу у ключицы — не больно, но достаточно, чтобы по спине пробежали мурашки.

Поцелуй за поцелуем, вздох за вздохом — между нами уже не было воздуха, только жар, только эта безумная, всепоглощающая жажда.

«Господи...»

Мои пальцы впились в его волосы, я притянула его еще ближе, потому что его было недостаточно.

Недостаточно близко. Недостаточно сильно. Недостаточно безумно.

— Ах... — вырвалось у меня удивленным стоном, когда его губы скользнули по шее, прямо к тому месту, где под кожей отчаянно стучал пульс.

Клаус чувствовал мой ритм, мой страх, мое желание — и, кажется, наслаждался этим.

Но вдруг он оторвался, и я увидела — в его взгляде бушевала буря. Страсть, темная и неудержимая. Желание, от которого сжалось всё внутри. Он смотрел на меня, как хищник, который уже сорвался с цепи, но все еще держится за последнюю нить контроля.

И я оборвала ее. Не словом. Не кивком. Всего лишь легким поцелуем в уголок его губ.

Этого хватило. Он сорвался.

Его губы снова нашли мои, но теперь в них было меньше ярости, больше чего-то глубокого, почти болезненного в своей нежности. Руки скользили по бокам, ладони прижимались к ребрам, будто он хотел запомнить каждую линию моего тела. Я чувствовала его дрожь — не просто желание, а нечто большее.

Я задыхалась — его прикосновения выжигали кислород, оставляя в легких только жгучий, опьяняющий восторг. Это было слишком. Слишком ново. Слишком неистово.

Каждое касание его пальцев запускало по коже молнии, разливаясь раскаленным вихрем по всему телу. Безумие. Чистое, неконтролируемое безумие.

Он снова отпрянул от меня, смотря сверху вниз своим ненасытным взглядом. В полумраке его глаза казались почти черными, но в них горело что-то дикое, первобытное. Его руки медленно потянулись к моему животу, приподнимая рубашку.

Это был последний шанс.

Последний момент, чтобы остановиться.

Но я не хотела останавливаться.

Я приподнялась навстречу, помогая ему сорвать с меня одежду. Ткань бесшумно скользнула в темноту, а его губы обжигали кожу — висок, щека, подбородок... Он двигался ниже. Гораздо ниже.

Но что-то все еще разделяло нас.

Его рубашка.

Мои пальцы бессознательно вцепились в ткань, медленно поднимая ее вверх. Он не сопротивлялся — только резко рванул ворот, сбрасывая рубашку одним движением.

И вот он — голый по пояс, рельефный, идеальный.

Я замерла.

Никогда не видела его таким — обнажённым, без привычной маски уверенности. Мои ладони скользнули по его торсу вверх, ощущая, как под пальцами напрягаются мышцы. Остановилась на татуировке — большое перо, из которого вылетали птицы, будто вырываясь на свободу.

Хотела спросить. Хотела узнать.

Но сейчас — не время для слов.

Я подняла глаза.

Его зрачки расширились до бездны, светясь изнутри диким, звериным огнем. Будто еще мгновение — и он взорвется, превратится, сожрет меня целиком.

Его ладонь скользнула от талии вверх, едва касаясь кожи, будто проверяя, реально ли это. Пальцы на мгновение замерли у застежки бюстгалтера — и одним точным движением расстегнули её.

Я медленно повела плечами, чувствуя, как шелковые лямки скользят по коже. Непривычно. Стыдно. Но... Невероятно возбуждающе...

Впервые за всю эту безумную ночь во мне вспыхнула робость — он видит меня такой...

Но его губы на шее, затем чуть ниже, горячие и влажные, развеяли последние сомнения. Бюстгалтер улетел в темноту, а я, подавшись вперёд, ощутила, как его поцелуи опускаются на грудь. Каждое прикосновение обжигало, будто оставляло невидимые отметины.

Мурашки бежали по спине. Я замерла, понимая — если он не прикоснется ко мне сильнее, глубже, ненасытнее, то я сойду с ума...

И тогда мир перевернулся — спина вжалась в прохладные простыни, а он возвышался надо мной, изучая меня.

Его рука скользила по моей талии. Медленно. Наслаждаясь.

Он рассматривал меня. Своими тёмными и бездонными глазами.

Запоминал.

Как художник, впитывающий каждую линию, каждый изгиб. Как охотник, изучающий добычу перед тем, как нанести последний удар.

Его губы коснулись живота — и по телу пробежал электрический разряд.

— Ох... — вырвалось у меня прежде, чем я успела сдержаться.

Хриплый смех у талии заставил меня сгорать от стыда и желания одновременно. Он поднимался выше, оставляя поцелуи, будто метки на карте, пока снова не остановился у моих губ.

— Огонёк... — его голос звучал как шёпот демона, соблазняющего душу.

Я вцепилась в его шею, притягивая ближе для поцелуя, чувствуя, как обнажённая грудь прижимается к его торсу. Это было за гранью — его кожа, горячая и гладкая, его руки, скользящие вниз...

Шорты вместе с бельём исчезли одним движением. Его ладонь коснулась внутренней стороны бедра — и я инстинктивно сжала ноги, перекрывая доступ.

Он рассмеялся — низко, глухо, а затем взглянул.

Этот взгляд заставил меня задрожать. Хищный. Голодный. Опасный.

Волк уже почти вырвался наружу.

Его пальцы снова скользнули к моим ногам, медленно, неумолимо раздвигая их.

Остановились возле...

— Доверься мне, — прошептал он, и в его голосе не осталось места для возражений.

«О господи!»

Мой голос сорвался на высокой ноте, когда его пальцы вошли в меня — медленно, но без предупреждения. Это было странное, огненное ощущение, от которого перехватило дыхание. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди, а в висках пульсировала кровь.

— Клаус... — его имя сорвалось с губ на одном выдохе, бессознательная мольба.

Но этого было мало.

Я хотела большего — не просто принимать, а ощущать. Его губы на своих. Его руки, впивающиеся в бёдра. Его кожу под своими пальцами. Я не желала быть пассивной участницей — мне нужно было раствориться в нём полностью, без остатка.

— Клаус... — повторила я, и в этом одном слове заключалась вся моя потребность, всё нетерпение.

Он поднял глаза — и его улыбка вспыхнула, хитрая, наглая, знающая. Прежде чем я успела что-то сказать, он двинул пальцами, и моё тело дёрнулось в ответ, выгибаясь дугой.

— Так лучше? — его голос звучал как шёпот дьявола, соблазняющего святую.

Я не ответила. Просто впилась пальцами в его плечи, притягивая к себе, давая понять без слов — да, но этого всё ещё недостаточно.

Его смех, тёплый и густой, обжёг мою кожу, прежде чем его губы наконец нашли мои. И в тот момент, когда наши губы встретились, его пальцы снова двинулись — уже быстрее, увереннее, безжалостнее.

Мир сузился до этого: его вкус, его прикосновения, его тело, прижатое к моему. И я поняла — теперь уже не будет пути назад. Никогда.

Я резко притянула его к себе и, к собственному удивлению, впилась зубами в мускулистое плечо — в этом жесте слились и недовольство, и неконтролируемая страсть, и животная потребность пометить его как своего.

Его пальцы внутри меня замерли, и я уже хотела застонать от разочарования, но все мысли испарились, когда наши взгляды встретились. Его глаза пылали первобытным огнём, будто я только что сорвала последние цепи, сдерживавшие дикого зверя.

Хищник.

Резкий рывок — и я ощутила прохладу шелковых подушек под спиной. Он властно перевернул меня, укладывая так, как хотел. Его поцелуй обжёг губы — жаркий, требовательный. А потом я почувствовала твёрдое, раскалённое давление у бедра и поняла — он готов. Совершенно обнажённый, лишённый последних преград.

Ещё один поцелуй. Нежные укусы на груди. Горячее дыхание на шее. И затем — медленное, неумолимое проникновение. Я подалась навстречу, ощущая, как он заполняет меня, и резкий толчок вырвал у меня прерывистый стон.

— Чёрт! — мои пальцы впились в его плечи, когда он полностью заполнил меня. Это было странно, непривычно... слишком. Я непроизвольно сжалась вокруг него, теряясь в новых ощущениях.

Он замер, позволяя мне адаптироваться, но его дыхание было неровным, а на лбу выступили капли пота.

— Хорошо? — хрипло спросил он, и в его голосе звучало нечто большее, чем просто забота.

Я кивнула, не доверяя голосу.

Тогда он двинулся — сначала осторожно, почти робко. Но когда я обвила его бёдра ногами, притягивая ближе, его контроль дал трещину.

Следующий толчок был уже жёстче. Потом ещё. И ещё.

Медленные, размеренные движения сменились яростным ритмом. Он входил в меня с такой силой, что подушки съезжали, а я лишь цеплялась за него, пытаясь удержаться в этом безумии.

Я впилась ногтями в его спину, с наслаждением наблюдая, как на идеальной коже появляются красные полосы. Но уже через мгновение они бесследно исчезали — эта чёртова регенерация! Меня это бесило, и я вцепилась ещё сильнее, желая оставить хоть какие-то следы на этом совершенном теле.

Его губы вновь захватили мои в жарком поцелуе, а мощный толчок заставил меня выгнуться. Я непроизвольно сжалась вокруг него, и услышала, как Клаус хрипло застонал. В этот момент меня снова охватило дикое желание укусить его — оставить свою метку, которую он не сможет так просто стереть.

«Боже, Фел, ты совсем рехнулась!» — пронеслось в голове.

Но мысли тут же разлетелись, когда он вошёл глубже, резче. Деревянная кровать застонала под нами в такт нашим движениям. Подушки давно слетели на пол, а я цеплялась за Клауса, словно за последнюю надежду, боясь захлебнуться в этом водовороте ощущений.

Сердце колотилось как бешеное, готовое выпрыгнуть из груди. Дыхание сбилось в неровный, прерывистый ритм. Губы не слушались — ни слова, только хриплые стоны.

Когда я вновь подалась ему навстречу, он коварно замедлился, почти выскользнув из меня, чтобы затем снова погрузиться до самого предела.

Это было божественно.

Я почувствовала, как всё тело напряглось, а по нему разлилась странная, нарастающая волна, ищущая выхода. Каждая клеточка трепетала в предвкушении, а низ живота сжало горячими тисками.

— Я... — начала я, но он перекрыл мои губы поцелуем.

Он уже понял.

Его рука скользнула между наших тел, пальцы нашли ту самую точку, и мир взорвался.

Белым. Ярким. Горячим светом.

Я закинула голову, крича без звука, пока волны удовольствия накрывали снова и снова, а он не останавливался, продолжая двигаться, удерживая меня на самом краю.

И только когда моё тело начало слабеть, дрожа в последних судорогах, он резко вошел в меня до конца, хрипло выдохнув моё имя, и мир перевернулся ещё раз.

На этот раз — для нас обоих.

***

Утро встретило меня приятной ломотой во всём теле. Ну, «приятной» — если считать, что меня переехал грузовик, а потом ещё и развернулся на месте. Мышцы ныли так, будто я не просто бежала марафон, а тащила на спине этого самого гибрида всю дистанцию.

«О господи!»

Щёки мгновенно вспыхнули, когда в памяти всплыли обрывки прошлой ночи — жаркие, беспощадные, после которых я провалилась в сон как убитая.

Я осторожно перевернулась, и волна приятной истомы разлилась по телу. Несмотря на боль, я чувствовала себя... восхитительно. Разбито, но счастливо.

Тёплые руки резко притянули меня обратно, когда я попыталась отодвинуться. Клаус уткнулся лицом в мою шею, снова вдыхая мой запах — жадно, будто боялся, что я испарюсь. Мы оба были голые, и это осознание снова заставило меня смущённо сжаться.

«Ага, Фел, вот сейчас самое время робеть. Когда он уже всё видел, трогал и, скорее всего, запомнил до мельчайшей родинки».

Я расслабленно выдохнула, разворачиваясь в его объятиях — и столкнулась с его глазами. Тёмными, невыносимо близкими. Мы молча смотрели друг на друга слишком долго — или мне так казалось. В его взгляде было что-то новое — не просто страсть, а странная, непривычная нежность. Будто вчера мы не просто занимались сексом, а переступили какую-то невидимую черту.

Я подняла руку, коснулась его щеки, водя пальцем по скуле. Ни слова. Только тишина, тепло и этот безмолвный диалог. Было... хорошо.

Но всё хорошее рано или поздно заканчивается.

Нас прервал дребезжащий звонок телефона.

Клаус зажмурился, даже не повернув голову.

Я прижалась к нему ещё сильнее, чувствуя, как его руки рефлекторно сжимаются на моей талии.

— Притворимся, что не слышим — рано или поздно они отстанут, — прохрипел он, и я уверенно кивнула.

Телефон умолк.

А потом зазвонил снова.

И ещё.

И ещё.

Клаус раздражённо закатил глаза, рывком сорвался с кровати, схватил штаны и выдернул из кармана ненавистный аппарат, сжимая его так, что корпус заскрипел.

Я перевернулась на живот, уютно кутаясь в одеяло, подперев подбородок ладонями. Теперь при дневном свете я могла рассмотреть его полностью — каждую татуировку, каждый шрам, каждую линию напряженных мышц на спине, когда он говорил сквозь зубы:

— Что?

Пауза.

— Нет.

Еще пауза. Длиннее.

— Убью.

Я продолжала наблюдать за ним, когда мой телефон тоже громко зазвонил, словно подхватывая эстафету раздражения.

— Они что, сговорились? — сквозь зубы процедила я, не слезая с кровати, и начала шарить рукой по полу, пытаясь нащупать телефон среди разбросанной одежды.

Когда пальцы наконец наткнулись на холодный корпус, я облегчённо выдохнула, но тут же почувствовала, как Клаус ловко подтягивает меня обратно к центру кровати — подальше от края и возможного побега.

Развалившись на спине и уставившись в потолок, я поднесла трубку к уху, в то время как Клаус всё ещё ворчал в свой телефон.

— Если вы не истекаете кровью на тротуаре, говорите быстро, иначе... — устало пробурчала я, бросая взгляд на Клауса, который как раз закончил разговор.

— Клаус с тобой? — резко спросила Бонни. Я удивленно приподняла бровь, встретившись взглядом с гибридом. Он лишь усмехнулся. Неужели уже в курсе?

— Предположим...

— Нам нужна его помощь, а он не берет трубку, — в голосе Бонни звенело обвинение.

«Нам» — это конечно сильно сказано. Ей и этой банде неудачников из «Клуба спаси-и-сохрани-Елену»? На месте Клауса я бы давно сменила не только номер, но и континент.

— Включаю громкую связь, — сдалась я. Чем быстрее мы покончим с этим, тем быстрее сможем вернуться к более приятным занятиям.

— Елена убила охотника из «Братства Пяти», — выпалила Бонни. Брови Клауса взлетели вверх. — Теперь её мучают галлюцинации.

— Если я не ошибаюсь, — его губы растянулись в ядовитой ухмылке, а голос стал сладким как сироп, — то проклятие охотников действует исключительно на вампиров. А ваша дорогая Елена, последний раз когда я проверял, всё ещё была человеком... или я что-то пропустил?

На другом конце провода повисла гробовая тишина, прерываемая только тяжёлым дыханием Бонни.

— Вы угробили двойника? — не веря своим ушам, переспросила я.

— Это был несчастный случай! — Бонни затараторила, и в её тоне слышались отчаянные нотки оправдания.

Я закрыла глаза, мысленно посылая к чёрту весь Мистик Фоллс.

«Господи, если мы когда-нибудь вернёмся туда, мне понадобится не просто держаться от них подальше — мне потребуется телепорт в другую галактику».

Клаус усмехнулся, выхватывая телефон из моих рук:

— Ничем не могу помочь, дорогуша, но вот бесплатный совет — заприте её куда-подальше, пока она не успела убить себя или кого-то ещё. Галлюцинации бывают... весьма изобретательны, — его голос звучал почти игриво перед тем, как он резко положил трубку и швырнул мой телефон через всю комнату.

И в тот же миг зазвонил его собственный.

Мы синхронно закатили глаза.

— Да чтоб вас всех... — прошипела я, зарываясь лицом в подушку, пока Клаус с размаху отправлял свой телефон вдогонку за моим.