Игры бессмертных

Мой телеграмм канал с роликом к главе - https://t.me/mulifan801

Мой Тик Ток с роликом к главе - https://www.tiktok.com/@darkblood801/video/7524885192033668357

Глава 25

Мы все находились у Майклсонов, напряженно ожидая возвращения второго кола. Первый — тот, что Элайджа и Кэтрин отобрали у Стефана, — уже был в наших руках. А вот со вторым... Тут начались проблемы. Конечно, куда же без них? Альтер-эго Аларика — то самое, что режет направо и налево без разбора — вдруг решило, что спрятать оружие, способное убить одного Майклсона и утащить за собой в небытие сотни других вампиров — это весело. Отличный бонус, не правда ли? Убьешь одного — получишь гору трупов в придачу.

Мы все ждали, затаив дыхание, пока Стефан разбирался с этой заварушкой. Неважно, как он это сделает — уговорами, угрозами или хитростью — главное, чтобы он вернул кол. Иначе... Судя по ледяному взгляду Кэтрин и её сжатым кулакам, Стефана ждала не просто месть, а нечто изощрённое. И, если верить ядовитой улыбке Ребекки, под раздачу попал бы и Деймон, который, как назло, всё ещё находился в поместье в качестве пленника.

А я тем временем находилась в мастерской Клауса.

Он стоял у мольберта, кисть в руке скользила по холсту резкими, почти яростными мазками. Я устроилась в глубоком кресле рядом, свернувшись калачиком под мягким пледом, с книгой в руках. Мой кот Ник дремал у меня на коленях, мурлыча в такт моим неторопливым поглаживаниям.

Так мы проводили время — тихо, почти по-домашнему.

Казалось, Клаус не выносил даже мысли о том, чтобы оставить меня одну. Поэтому вариантов у меня было немного: либо сидеть в моем доме под бдительным присмотром, либо... сидеть в поместье Майклсонов, но опять же под его присмотром. В общем, ничего не менялось. Разве что пришлось взять с собой Ника — я не хотела, чтобы он скучал в одиночестве.

Вы бы видели лица Финна и Сейдж, когда кот грациозно прошелся по столу, словно проверяя, кто здесь главный. Финн, обычно невозмутимый, слегка отпрянул, будто перед ним был не безобидный пушистик, а миниатюрный демон. А когда Сейдж узнала, что его зовут Ник... О, это было нечто.

— Ник? — её брови взлетели вверх, а в глазах вспыхнул немой вопрос.

Клаус лишь усмехнулся в ответ, явно довольный произведённым эффектом.

— Что, имя не нравится? — он провёл рукой по шерсти кота, и тот, к всеобщему удивлению, благосклонно принял ласку.

Сейдж фыркнула, но промолчала. Финн же просто отвёл взгляд, будто решил не ввязываться в эту странную игру.

Но сейчас было не до их реакций.

Я углубилась в чтение, как вдруг заметила, что Клаус резко замер. Его пальцы сжали кисть так, что дерево треснуло. Затем он насторожился, будто уловил какой-то далёкий звук — его плечи напряглись, словно у кота, почуявшего опасность.

— Клаус? — я приподняла голову, но он уже исчез — лишь лёгкий ветерок от его стремительного движения коснулся моей кожи.

Книга мягко шлёпнулась на подлокотник кресла, а Ник, недовольно мяукнув, спрыгнул с моих колен. Я сбросила плед и медленно направилась к выходу.

Из гостиной доносились голоса — резкие, напряжённые. Первородные с кем-то говорили.

И судя по низкому, мелодичному тембру... это была женщина.

— Мама, — произнёс Элайджа, и его голос, обычно бархатный и спокойный, теперь звучал как лезвие, обёрнутое в шёлк.

Я замерла в дверях, мгновенно поняв, с кем они говорят. Сердце учащённо забилось — не от страха, а от ярости, которая волной прокатилась по моей груди. Эстер.

Не раздумывая, я вошла в гостиную.

— Ты пыталась убить нас. Своих же детей, — проговорила Ребекка, и её голос дрогнул. Она сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони, но слёзы не проливались. Она не позволяла себе плакать перед матерью. — Твоё «прости» ничего не изменит.

Кол, стоявший чуть поодаль, склонил голову набок, словно изучая сцену. Его губы растянулись в улыбке, холодной и любопытной:

— И что нам мешает убить тебя сейчас?

Эстер вздохнула. Её лицо, когда-то прекрасное, теперь казалось измождённым, будто сама смерть уже обнимала её за плечи.

— Я и так умираю, — прошептала она, и её голос был похож на шелест засохших листьев.

Я не сдержалась.

— И скатертью дорога, — тихо бросила в пространство, ровно настолько громко, чтобы услышали все... кроме неё.

Клаус и Кэтрин повернулись ко мне одновременно. Остальные лишь мельком бросили взгляды, но я почувствовала их внимание — как лёгкие уколы по коже.

В комнате повисла тишина. Такая густая, что казалось, будто даже пылинки в воздухе замерли, боясь нарушить этот хрупкий, опасный момент. Каждый шорох, каждый вздох звучали как раскаты грома.

Я сделала несколько шагов вперёд, приближаясь к Клаусу и Кэтрин, которые стояли рядом с Элайджей. Все вампиры сгруппировались полукругом, будто стена, отделяющая Эстер от остального мира.

Ведьма медленно провела взглядом по лицам детей, которых когда-то создала.

— Знаете... я наблюдала за вами тысячу лет, — её голос дрогнул, внезапно став человеческим, почти тёплым. — Но никогда не видела вас всех вместе.

— Это точно не твоя заслуга, матушка, — Клаус проговорил сквозь зубы, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое, первобытное.

Я осторожно коснулась его руки.

Он вздрогнул — будто моё прикосновение вернуло его в реальность. Его пальцы сжали мои, большим пальцем проводя по внутренней стороне запястья — лёгкий, успокаивающий жест. Для меня? Или для себя?

Но его плечи расслабились.

Эстер наблюдала за этим молча. Потом её взгляд — ледяной, пронизывающий — остановился на мне.

Она сделала шаг вперёд.

И тут же вампиры сдвинулись, как один, становясь между нами.

Эстер улыбнулась. Но это не была улыбка радости или нежности. Это было что-то... скорбное.

— Кажется, в вашей жизни появился тот, кто не поставил на вас крест, — её голос звучал почти... завистливо? — Она направила вас...

Её улыбка стала мучительной. Будто она сожалела. Но если бы ей дали второй шанс... она сделала бы всё точно так же.

— Всё гораздо проще, матушка, — Элайджа говорил спокойно, но в его тоне чувствовалась сталь. — Она говорила с нами как с людьми. Не видя тысячелетия за нашей спиной.

Эстер снова улыбнулась.

И вдруг закашлялась. Громко. Натужно.

Из уголков её губ выступила кровь.

Финн резко дёрнулся вперёд, словно на невидимых поводках материнской привязанности, но в последний момент застыл. Его пальцы сжались в кулаки так, что кости хрустнули. Тысячелетняя любовь к матери не исчезала по щелчку — но и предательство не забывалось. Он сделал шаг назад, его лицо стало каменной маской.

— Я умираю... и хочу попросить прощения за то, что не верила в вас, — голос Эстер прерывался, когда она стирала алые капли с бледных губ.

Никто не двинулся. Даже дыхание замерло. В комнате повисло тяжёлое молчание — никто не верил этим словам. Слишком много лжи, слишком много предательства.

— Наверное... я заслужила это, — прошептала Эстер, и её тело внезапно обмякло, падая вперёд.

Элайджа, стоявший ближе всех, машинально поймал мать. Его руки сами сомкнулись вокруг хрупкого тела, будто действуя на древнем инстинкте.

— Мама... — прошептал он, и в этом одном слове смешались и горечь, и злость, и что-то ещё — то, что не имело названия.

Кол фыркнул, раздражённо махнув рукой. Смерть матери явно не трогала его — скорее раздражала, как неудачная шутка.

Ребекка резко развернулась, её плечи напряглись:

— Я... пойду пройдусь.

И она исчезла быстрее, чем можно было моргнуть.

Финн и Сейдж молча вышли, не сказав ни слова. Мы остались в гостиной в странной компании — я, Клаус, Элайджа, Кэтрин и Кол — все смотрели на безжизненное тело ведьмы.

— Как-то всё это... подозрительно, — Кэтрин приподняла бровь, её глаза сузились.

— А может, для достоверности кинжалом её заколоть? — ненароком произнесла я.

Все вампиры разом повернули ко мне головы с разными выражениями.

— Что? — я развела руками.

Элайджа покачал головой, и в его усталой улыбке читалось что-то вроде: «Боже, что же мы с тобой сделали».

Кол громко рассмеялся — единственный, кто явно одобрял моё предложение. Клаус же посмотрел на меня с какой-то странной гордостью:

— Мы оказываем на тебя ужасное влияние, огонёк.

— Извините, конечно, но она уже один раз воскресла и пыталась вас убить. А тут сама пришла, попросила прощения и... умерла? Слишком чисто, — я скрестила руки на груди.

Я понимала, что каждый сейчас переживал свои чувства к матери. Но... я привыкла видеть подвохи. А этот был слишком очевидным.

— А ведь и правда, — Кол ухмыльнулся, его взгляд скользнул по мне с новым интересом. В глазах Элайджи мелькнуло понимание.

— Может, свяжемся с Бонни? Пусть на всякий случай снова замурует гроб Эстер. Чтобы, если она вдруг воскреснет, выбраться не смогла, — предложила я.

Клаус засмеялся — низкий, тёплый смех.

— Вот почему я тебя люблю (мы слепые, мы глухие, не замечаем), дорогая. Всегда на три шага впереди.

Кэтрин одобрительно кивнула:

— Разумно. Я позвоню Бонни.

Элайджа осторожно опустил тело матери на диван.

— Если она снова окажется жива... на этот раз мы закончим это наверняка, — его голос звучал устало, но твёрдо.

Я почувствовала, как Клаус обвил мои плечи рукой, притягивая к себе.

— Ты становишься настоящей Майклсон, — прошептал он мне на ухо, и в его словах слышалась неподдельная гордость.

А я смотрела на бледное лицо Эстер и думала о том, что в их мире доверять нельзя даже мёртвым. Особенно мёртвым.

***

Мы вчетвером — я, Кэтрин, Элайджа и Бонни — находились в одной из комнат поместья Майклсонов, где рядами выстроились пустые гробы. Клаус намеренно оставил их здесь, превратив в зловещее напоминание: один неверный шаг — и ты окажешься запертым на века. Конечно, эта угроза была больше театральным жестом, но первородные благоразумно сделали вид, что впечатлились — кто-то даже искусно изобразил испуг.

Бонни появилась через час после звонка — в сопровождении высокого темнокожего парня, который, как выяснилось, был приёмным сыном Эбби. Он вертелся на улице, будто боялся заходить в дом. Непонятно, зачем он вообще пошел за ней, если в дом не заходит...

Взглянув на наши серьёзные лица и уловив в голосах Элайджи и Клауса не просьбу, а приказ, она без лишних слов направилась к ряду гробов.

Тем временем Клаус с Ребеккой "любезно" решили ускорить поиски последнего кола, для чего освободили Деймона и отправились к Сальваторе. Если их визит можно было назвать любезным — я точно знала, что Клаус собирался устроить там настоящий спектакль с намёками и угрозами, чтобы подстегнуть Стефана.

Когда Ребекка буквально впихивала Деймона в машину (он не сопротивлялся, но его язвительная ухмылка говорила, что это временное перемирие), Клаус внезапно развернулся и направился ко мне. Его шаги были быстрыми, решительными — будто он не мог уехать, не сделав этого.

Его руки скользнули по моим плечам, пальцы впились в кожу чуть сильнее, чем нужно — как будто он боялся, что я испарюсь, если ослабит хватку. Когда его губы нашли мои, поцелуй начался нежно, но почти сразу стал глубже, отчаяннее. Я почувствовала, как его язык слегка надавил на мои губы, словно требуя впустить его, и я позволила, обвивая руками его шею. Его пальцы вцепились в мои волосы, слегка откинув мою голову назад — этот жест всегда сводил меня с ума.

Мы были так поглощены друг другом, что не сразу услышали нарочито громкое покашливание. Клаус медленно, нехотя оторвался, его губы ещё касались моих, когда он обернулся к источнику раздражения. В его взгляде читалось столько ярости, что обычный человек бы рухнул на колени, но Кол лишь поднял брови с преувеличенной невинностью.

— Действуем по плану, Ник? — его голос звенел фальшивой игривостью, а взгляд скользнул с раздражённого гибрида на меня, будто оценивая эффект.

Но прежде чем Клаус успел ответить (или разорвать Колу глотку), между нами важно прошествовал мой рыжий кот. Он остановился, поднял голову и громко мяукнул, словно заявляя: Да, действуем по плану.

Я не смогла сдержать смех, уткнувшись лицом в грудь Клауса. Его сердце билось ровно и медленно — в отличие от моего, которое бешено колотилось после поцелуя. Кол же вообще не стал сдерживаться — его смех раскатился по холлу, звонкий и бесстыдный. Этот хитрый лис прекрасно знал, что делает — он специально использовал прозвище, зная, что рядом сидит его тёзка.

Клаус закатил глаза, но его губы дрогнули — он изо всех сил старался сохранить серьёзность.

— Да, действуем по плану, — пробурчал он, намеренно не уточняя, к кому именно обращается.

Кол, конечно, не упустил возможности поддеть брата.

— О, теперь у нас два Ника в команде! — воскликнул он, указывая то на гибрида, то на кота. — Хотя погодите... — он притворно задумался, — кто из вас главный Ник?

Даже Ребекка, уже усаживавшаяся за руль, фыркнула. Клаус же просто вздохнул — этот спор длился уже слишком долго, и он явно проигрывал. Но в его глазах, когда он снова посмотрел на меня, читалось что-то тёплое — будто все эти шутки и подколы были маленькой платой за возможность видеть меня смеющейся.

Да и Кол бы не был собой, если бы не обыгрывал их почти одинаковые имена. Клаус вроде как смирился... Хотя его подрагивающая глазная мышца говорила об обратном.

Суть плана была проста: следить за Деймоном. Как метко заметил Элайджа: «Они не оставят попыток убить Клауса». И это была чистая правда — жажда мести у Сальваторе в крови. Единственное, что сдерживало их сейчас — страх разделить судьбу первородного. Им нужно было убедиться, что Клаус не их прародитель, а Кол должен был сделать всё, чтобы эта истина осталась тайной.

Ведь если разобраться — кто вообще считал вампиров, которых обратил? Финн, пожалуй, отличался тем, что создал лишь Сейдж. Но остальные... Особенно если учитывать тех индивидуумов с кровью вампира в организме, которые сами себя убивали... Как в таком хаосе разобраться, кто кого создал?

Когда Кол, Клаус и Ребекка уехали, мы с Кэтрин и Элайджей проводили Бонни к гробам. Финн и Сейдж, как обычно, отправились гулять по городу — они клятвенно обещали быть настороже.

Сейдж, кажется, поставила себе цель — показать Финну, что этот мир стоит того, чтобы жить. Что даже после тысячи лет можно находить радость в каждом дне. В её глазах читалась невысказанная тревога — она всё ещё боялась, что однажды он предпочтёт ей смерть.

А я стояла перед гробом Эстер, глядя как Бонни готовиться и думала о том, что в этом мире даже мёртвые умудряются быть опаснее живых. Особенно когда эти мёртвые — тысячелетние ведьмы с незаконченными счётами.

— Просто сделай это. Прочитай парочку своих заклинаний, чтобы эта ведьма не выбралась из гроба, — прорычала Кэтрин, её голос звучал как скрежет стали по камню. Она стояла, скрестив руки, и смотрела на гроб с телом Эстер. Но не с ненавистью — с холодным, почти научным интересом, будто изучала опасный экспонат в музее.

И это... пугало.

Потому что мертвецы должны быть мертвыми. Бледными. Бездыханными. А тело Эстер выглядело так, будто она просто уснула — губы сохранили легкий розовый оттенок, ресницы лежали веером на щеках, пальцы изящно сложены на груди. Как будто в любой момент она откроет глаза и скажет: «Ой, кажется, я задремала».

Бонни нахмурилась, проводя рукой над гробом.

— Это не просто «парочка заклинаний», Кэтрин. Если она действительно планирует очередное воскрешение, нужно перекрыть все возможные пути...

Элайджа стоял чуть поодаль, его лицо было невозмутимым, но я заметила, как его пальцы слегка подрагивают. Он не смотрел на мать — его взгляд был устремлен куда-то вдаль, будто он видел не стены комнаты, а что-то другое. Прошлое, может быть.

Я подошла к Элайдже, не произнося ни слова, но мой взгляд задавал единственный вопрос. Он прочитал его еще до того, как я открыла рот.

— Я в порядке, — первородный ответил слишком быстро, его голос звучал ровно, почти безупречно. Слишком безупречно.

Я прищурилась, изучая его лицо.

— Действительно ли ты в порядке или просто говоришь, что в порядке? — уточнила я, мягко, но настойчиво.

Элайджа хмыкнул — короткий, сухой звук, больше похожий на вздох. Затем он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела странную смесь усталости и... благодарности? Будто он ценил сам факт, что я спросила.

Я медленно протянула руку — не требовательно, а осторожно, предлагая поддержку без слов. Потому что понимала: в отличие от нас с Кэтрин и Сейдж, каждый из первородных переживал предательство матери по-своему. Я не собиралась лезть в душу, не собиралась расспрашивать. Но просто постоять рядом — могла.

Он задержал взгляд на моей ладони на секунду, затем его пальцы переплелись с моими. Такая же привычка, как у Клауса — но в отличие от гибрида, чьи прикосновения заставляли мое сердце бешено колотиться, с Элайджей все было иначе. Теплее. Спокойнее.

— Ты знаешь, что можешь поговорить со мной, — сказала я тихо. — Мы, может, и отдалились, но ты для меня все так же дорог.

Последнее время — с попытками убийств, заговорами, новыми отношениями — мы с Элайджей почти перестали общаться просто так. Без дела. Без срочности. Без кризиса. И мне этого не хватало.

Он усмехнулся, но в его глазах не было веселья.

— О, если бы я попытался увести тебя куда-нибудь, чтобы просто поговорить, Клаус снова проткнул бы меня кинжалом. Но на этот раз — без права досрочного освобождения.

Его тон был шутливым, но взгляд — серьезным. И я знала: он не преувеличивал. Клаус мог бы и согласиться — сквозь зубы, с ядовитой улыбкой — а потом заперся бы в мастерской, рисуя мрачные картины и изображая мученика.

Я рассмеялась, потому что это было... правдой.

— Ну, тогда поговорим прямо здесь. Пока он не видит.

Элайджа покачал головой, но его пальцы слегка сжали мои.

— Ты все та же, — прошептал он, и в его голосе звучало что-то вроде... облегчения.

А я просто стояла рядом — потому что иногда этого достаточно.

— А может быть, он действительно бы разрешил...

Элайджа произнёс это неожиданно, нарушая минутное молчание. Его бархатный голос звучал задумчиво, с лёгким оттенком удивления, будто он сам только что осознал эту мысль.

— Клаус... действительно меняется, — продолжил он, и в его обычно невозмутимых глазах я увидела искреннюю теплоту. — И знаешь что? Это прекрасно.

Его пальцы слегка сжали мои — тёплое, почти отеческое прикосновение, так непохожее на страстные объятия Клауса.

— Тысячу лет я безуспешно пытался достучаться до него, — прошептал он, и в его голосе зазвучала давняя усталость. — Тысячу лет я нёс этот крест — спасти брата, сохранить семью... — губы Элайджи дрогнули, образуя ту самую мягкую полуулыбку, которая всегда появлялась, когда он вспоминал что-то особенно дорогое. — Но чтобы последний ключ к его сердцу нашла именно та самая девочка, что когда-то...

Он не закончил, лишь бережно провёл большим пальцем по моим костяшкам — точно так же, как сделал двенадцать лет назад, когда впервые протянул мне руку.

В этом жесте было столько нежности, что у меня перехватило дыхание. Ведь даже после всего — после потерь, предательств, веков одиночества — он всё ещё хранил в себе эту способность к мягкости.

Я почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди.

— Значит, надо попросить Клауса и Кэтрин отпустить нас куда-нибудь, — сказала я серьёзно, затем наклонилась ближе и добавила шёпотом. — Если, конечно, Кэтрин после моей просьбы не разорвёт меня на части.

Элайджа лукаво улыбнулся, его взгляд скользнул куда-то за мою спину. Мне даже не нужно было оборачиваться — я буквально чувствовала на себе тяжёлый взгляд Кэтрин.

— Если что, я вас прекрасно слышу, — раздался её ровный голос. Я могла поклясться, что в этот момент она закатила глаза. — И скажу так: я никого не держу, и Элайджа волен делать что хочет. Проблема тут скорее в Клаусе, — её голос приобрёл язвительные нотки. — Не удивлюсь, если после вашей просьбы он устроит драму достойную шекспировской трагедии.

Я не смогла сдержать улыбку, представив выражение лица Клауса. Он наверняка скорчит такую гримасу, будто съел целую гору лимонов, а его глаза станут большими и обиженными — те самые «глаза раненого медвежонка», перед которыми я никогда не могла устоять. Впрочем, никто бы мне не поверил, что тысячелетний гибрид может дуться как ребёнок.

Элайджа сжал мою руку ещё крепче, внимательно наблюдая за сменой эмоций на моём лице. В его глазах читалось тёплое понимание.

Возможно, со стороны наши отношения казались странными. Слишком... необычными. Но они начались двенадцать лет назад, и с тех пор между нами протянулась тонкая, но прочная нить. Да, я не помнила его — моё прошлое было стёрто. Но из всех десертов в мире я почему-то полюбила именно тот, что когда-то делила с Элайджей, будучи маленькой. Тот самый тирамису, что я заказала, сидя с ним в кафе. Его вкус оставил в моей душе тёплый след, и даже потеряв память, моё сердце продолжало хранить это воспоминание.

А Элайджа... Он запомнил каждое слово той маленькой девочки. Хранил эту встречу как хрупкое сокровище, отравленное лишь горечью последующих событий. Даже если их короткое знакомство было омрачено смертью, он не мог — да и не хотел — забыть те редкие моменты, когда кто-то видел в нём не первородного вампира, не монстра... а просто человека. Пусть даже на мгновение.

— Готово! — голос Бонни громко прозвучал в тишине, заставив меня вздрогнуть. Я резко подняла голову — мысли о прошлом моментально рассеялись.

Элайджа мягко освободил мою руку и едва заметным движением подбородка указал на гроб. Мы молча подошли к нему втроём — я, Элайджа и Кэтрин, образовав своеобразное кольцо вокруг заколдованного саркофага.

Бонни стояла перед нами, устало вытирая ладонью лоб. Её голос звучал твёрдо, но в глазах читалось напряжение:

— Даже если ваша мать решит воскреснуть без нашей помощи — теперь сделать это ей будет крайне сложно, — она бросила взгляд на гроб, затем на нас. — Не могу гарантировать, что она не найдёт способа освободиться со временем... но вы сразу узнаете, если тело исчезнет.

Я изучала лицо Бонни, пытаясь понять её мотивы. Помощь без требований? Неожиданно. Хотя... возможно, всё ради Кэролайн и Тайлера. Что касается Сальваторе — я до сих пор сомневалась в её искренности. Слишком уж легко она простила их после всего. Скорее, Бонни просто заставила себя терпеть их — ради Елены, ради той дружбы, что уже давно стала больше обязательством, чем искренним чувством.

— Спасибо, Бонни, — сказала я за всех, ловя на себе удивлённый взгляд Кэтрин.

Элайджа молча кивнул, его глаза были прикованы к гробу — будто он всё ещё видел сквозь дерево бледное лицо матери. Кэтрин лишь хмыкнула, скрестив руки на груди.

Бонни закатила глаза:

— Хоть кто-то в этом доме умеет благодарить.

Я фыркнула, невольно соглашаясь. Вампиры, кажется, напрочь забыли это слово за века безнаказанности. Хотя... Элайджа и Финн иногда вспоминали о вежливости. Иногда.

— Точно! — я вдруг вспомнила о новой книге по магии, которую заказала на прошлой неделе.

Мой интерес к колдовству никуда не исчез. Я не была ведьмой, не обладала сверхъестественными способностями — но не могла отказать себе в жажде знаний. Это было сильнее меня. Когда что-то захватывало мой разум, я погружалась в это с головой — так же, как когда-то моя мать полностью растворялась в актёрстве.

Только теперь мои интересы... значительно расширились.

— Я купила одну книгу, думаю, тебе будет интересно, — сказала я, нахмурившись и пытаясь вспомнить, где оставила её. Последний раз читала перед всей этой заварухой с Эстер... Значит, она должна быть в мастерской. — Пошли за мной.

Бонни молча кивнула и последовала за мной, её глаза с любопытством скользили по интерьерам особняка. Я заметила, как она восхищённо разглядывает резные панели на стенах — мне это было уже привычно, я объездила с родителями полмира и видела многое.

Остановившись у двери мастерской, я лишь приоткрыла её, но не вошла.

— Можешь подождать тут? Я быстро. Клаус не любит, когда в его мастерскую заходят посторонние, — объяснила я, наблюдая за реакцией Бонни. Та снова кивнула, но в её глазах мелькнул тот самый блеск — смесь любопытства и досады, что ей не покажут святая святых гибрида.

Я стремительно проскользнула внутрь, схватила книгу с кресла и так же быстро вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

— Вот, — протянула я фолиант Беннет.

Она взяла его, но вместо благодарности замерла, явно борясь с собой. Её пальцы сжали переплёт так, что костяшки посветлели.

— Говори, — вздохнула я, скрестив руки. Мои глаза непроизвольно закатились — никогда не понимала этих мучений. Хочешь спросить — спрашивай! Хотя... иногда я всё же сдерживалась, если вопрос мог привести к кровопролитию. Но в остальное время моя прямолинейность граничила с бестактностью.

— Я не могу понять, почему ты с ними... — Бонни прижала книгу к груди. — И почему так легко даёшь мне эти книги... И вообще зачем покупаешь их, если не можешь использовать...

Я глубоко вдохнула, собираясь с мыслями.

— Во-первых, я даю тебе книги, потому что сама не могу применить эти знания. Пусть лучше они принесут пользу, чем будут пылиться. Во-вторых, я изучаю магию, чтобы быть во всеоружии, даже если не способна её применять. И да, книги я одалживаю, а не дарю — если найдёшь что-то полезное, отлично, если нет — ничего страшного.

Я закусила губу. Как ответить на последний вопрос? Полная правда или приемлемая её версия? Но посвящать посторонних в наши отношения... даже моя бестактность имела границы.

— Можно сказать так: мы помогаем друг другу.

Бонни прищурилась, наклоняясь вперёд:

— Но это не всё, правда?

Я наклонила голову, изучая её.

— Ты спрашиваешь из любопытства или чтобы потом пересказать своей кампашке? — моя бровь резко поползла вверх, а взгляд стал ледяным.

Бонни не смутилась:

— Если честно, их это тоже дико интересует. Как обычный человек оказался среди вампиров? Мы видим, что дело не только в том, что ты девушка Клауса... Деймон даже предположил, что ты древняя ведьма, скрывающая силу — поэтому я и не чувствую твоей энергии, — она выпалила это на одном дыхании. — Но мне действительно интересно — зачем ты здесь? Ты же знаешь, какие они. Бессмертные монстры.

Я зло прищурилась, начиная понимать к чему она клонит.

— Да, и если бы они действительно были монстрами, этот город давно утонул бы в крови, — холодно парировала я.

Бонни застыла, словно её ударили.

— Ты, кажется, не до конца понимаешь, что почти все наши действия против вас были спровоцированы Деймоном и Стефаном. Думаешь, у Майклсонов нет сил уничтожить вас? Они могли бы утопить Мистик Фоллс в крови и построить на его костях свой мир. Но никто из них этого не сделал. Никто даже не пытается... В отличие от вашей компании...

Бонни моргнула несколько раз, будто выходя из транса. Мои слова явно расшатали её картину мира.

— Ладно, Бонни, пока Кэтрин не потеряла терпение и не оторвала тебе голову, — я резко жестом указала на выход. — Потому что клянусь, они слышали каждое наше слово... А ты прекрасно знаешь, чем заканчиваются встречи со «злой Кэт» — даже наш драгоценный пакт её не остановит.

Бонни нервно кивнула, её пальцы судорожно сжали книгу. Мы двинулись к выходу, где нас уже ждала живописная картина: Элайджа с невозмутимым видом опирался о дверной косяк, Кэтрин ядовито улыбалась, а между ними...

Ник.

Мой рыжий кот сидел в царственной позе, медленно виляя хвостом и изучая ведьму взглядом, полным кошачьего высокомерия.

Бонни замерла, её глаза округлились.

— К...кот? — выдавила она, будто увидела призрака.

Кэтрин закатила глаза с таким видом, словно вопрос был оскорбительно глуп.

— Нет, ведьмочка, это замаскированный вампир-оборотень, который в любой момент может перегрызть тебе глотку, — её голос звенел сарказмом.

Как по команде, Ник важно поднял голову, сверкнул зелёными глазами и начал вылизывать лапу с убийственной медлительностью. Весь его вид кричал: «Лапы перед едой надо мыть».

Я закусила губу, пытаясь сдержать смех. Элайджа прикрыл глаза, но его дрожащие уголки губ выдавали — он едва сдерживался.

Бонни побледнела.

— У первородных... есть кот... — прошептала она, отступая к двери с выражением человека, чья картина мира была полностью разрушена.

Я захлопнула дверь за ней и не выдержала — громко рассмеялась.

— Ник теперь выглядит опаснее, чем вы все вместе взятые!

Наш смех эхом разнёсся по особняку, а Ник лишь презрительно фыркнул и продолжил умываться, явно довольный произведённым эффектом.

***

Я снова устроилась в глубоком кресле мастерской Клауса, уткнувшись в книгу. Ник свернулся калачиком у моих ног, изредка подергивая рыжим хвостом. Клаус стоял у мольберта, ведя кисть плавными, почти медитативными движениями. Тишину нарушал только треск дров в камине.

Ребекка вместе с Клаусом так и не вернулась — вместо этого они с Алариком отправились к тем самым пещерам, которые мы хотели скрыть. Ирония в том, что мы все забыли об этом "незначительном" факте, чем и воспользовалось альтер-эго Аларика.

Я чуть было не предложила отправиться туда самой, но встретила взгляд Клауса — тот самый, ледяной и не терпящий возражений. Ладно... Похоже, сегодня мне никуда не выбраться. Не сейчас, когда все первородные (и я в том числе) находились под дамокловым мечом.

— Почему так долго? — резко спросил Клаус, и в тот же момент дверь распахнулась. Я подняла голову и увидела Ребекку с колом в руках. Ник мгновенно напрягся, его спина выгнулась дугой. Я нахмурилась — такое поведение было ему несвойственно.

— Аларик не хотел отдавать кол, — неестественно сладко пропела Ребекка, демонстративно поднимая оружие. — Повезло, что я такая обаятельная.

Клаус медленно развернулся всем корпусом. В этот момент Ник громко зашипел, шерсть на его загривке встала дыбом. В комнате повисло напряженное молчание.

Это было... странно. Ник никогда не проявлял агрессии к первородным — он чувствовал, что они не представляют для меня угрозы. Но сейчас он шипел именно на Ребекку, свою любимицу?

Ребекка криво усмехнулась и протянула кол Клаусу. Тот, не глядя, швырнул его в камин, не сводя глаз с сестры.

— Как там твои танцы? — небрежно спросил он, возвращаясь к холсту.

Я внимательно наблюдала за Ребеккой, отмечая каждую деталь. Ник перестал шипеть, но его хвост продолжал нервно подергиваться.

— Все прекрасно! Кстати, раз уж я возглавляю комитет, мы должны пойти туда все. Всей семьей, — улыбка Ребекки была слишком широкой, неестественной.

Мы с Клаусом переглянулись. Ни о каком совместном походе речи не шло — я даже не планировала посещать это мероприятие, и Ребекка ранее не настаивала. Неужели смерть матери так на нее повлияла?

— Вы с Фелисити должны пойти. Выйти в свет, развеяться, — продолжала Ребекка сладким голосом. — Мы слишком редко выбираемся куда-то все вместе.

Технически она была права — мы либо собирались здесь, либо у меня. Но в последнее время мы действительно редко куда-то выходили. Хотя лично меня это устраивало — я всегда была домоседкой, а светские рауты, на которые я была вынуждена ходить с родителями, мне давно опостылели.

Клаус поймал мой взгляд.

— Ну что, огонек... — лукаво протянул он. — Сходим, развеемся? Выйдем в люди? Доведем Сальваторе до белого каления?

— Ты знаешь, как меня уговорить, — рассмеялась я. Клаус ухмыльнулся и повернулся к Ребекке:

— Ладно. Но Элайджу уговаривай сама.

— Отлично! — Ребекка буквально подпрыгнула от радости, что было... крайне странно. Неужели наше согласие её так сильно обрадовало? — Я сейчас же поговорю с ним!

Она исчезла так же внезапно, как и появилась. Я перевела взгляд на Ника — с ее уходом он сразу расслабился.

— Гроб заколдован? — спросил Клаус, не отрывая взгляда от двери, куда исчезла Ребекка.

— Да, — ответила я, направляясь к двери, чтобы закрыть ее покрепче.

Ник, словно почувствовав, что нас ждёт серьёзный разговор (или что-то куда менее приличное), ловко проскользнул в щель, прежде чем я успела захлопнуть дверь.

— Оооо, — Клаус отложил кисть, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк, который я знала слишком хорошо. — В данный момент мои мысли направлены лишь в одном направлении, и это точно не серьёзная беседа.

Я фыркнула, игриво прикусив губу, и подошла к нему, вставая на цыпочки. Мои руки обвили его шею, его — мою талию. Он притянул меня так близко, что между нами не осталось и намёка на расстояние.

Это не были страстные объятия, не было в них и тревожной нежности. Просто... тихий момент. Доказательство того, что я здесь. Что мы вместе.

Наши сердца бились в унисон — ровно, спокойно. Клаус уткнулся носом в мою шею, глубоко вдыхая. Возможно, мой запах успокаивал его — смесь ванили с чем-то неуловимо моим.

— Всё ещё напоминаю — я не вкусная, — прошептала я.

Его смех разлился тёплой волной по моей коже, приглушённый плотностью наших тел. Он отстранился ровно настолько, чтобы я могла увидеть искорки в его глазах. Я опустила руки, но не отошла — между нами по-прежнему не было ни сантиметра.

— Ты очень вкусная, милая, — его пальцы медленно скользнули по моим вискам, заправляя пряди волос за уши. — И мне приходится сдерживаться, чтобы не съесть тебя прямо здесь.

Я не была наивной девочкой и прекрасно понимала, о каком «голоде» он говорил.

— Ты сам себя посадил на диету, милый, — парировала я, чувствуя, как его пальцы впиваются в мои бёдра.

Клаус заливисто рассмеялся — и в следующий момент мир перевернулся. Он подхватил меня на руки, заставив вскрикнуть от неожиданности.

— Какая ты коварная, — прошептал гибрид, и его голос звучал как обещание.

Комната промелькнула перед глазами, и вот мы уже в его спальне. Он уложил меня на кровать с неожиданной бережностью, затем лёг рядом — без намёков, без скрытых намерений. Просто притянул к себе, обвив руками.

Его пальцы медленно запутались в моих волосах, расчёсывая прядь за прядью.

— Тебе нужно отдохнуть, — его голос был тёплым, как плед в холодный вечер. — А ты вечно забываешь об этом. Так что теперь твой сон — под моим контролем.

— Ты что, перенял эту привычку у Элайджи, который сегодня утром накормил меня завтраком? — улыбнулась я, чувствуя, как расслабляюсь под его прикосновениями.

Клаус вздохнул:

— Элайджа... указал мне, что я порой забываю. Что тебе, в отличие от нас, нужно больше спать. И есть.

Я промолчала, просто кивнув. Если бы у меня были дела, возможно, я бы ещё сопротивлялась. Но сейчас... Сейчас я могла позволить себе просто быть. Здесь. В его объятиях.

А его пальцы всё так же медленно гладили мои волосы, пока сознание не начало уплывать в тёплый, спокойный мрак.

***

Я проснулась от холода и странного шума, доносящегося снизу. Спор был настолько яростным, что даже сквозь этажи пробивалось эхо разъярённых голосов.

Потянувшись, я встала с постели и подошла к зеркалу, поправляя растрёпанные волосы. Пространство на кровати рядом было пустым — судя по характерному рыку, вплетавшемуся в хор голосов, Клаус уже находился в эпицентре семейной бури.

Спустившись в гостиную, я застала странную картину: все первородные, включая Кэтрин и Сейдж, стояли полукругом вокруг серого тела Ребекки. Кэтрин яростно жестикулировала, а Элайджа пытался говорить разумно.

— Что случилось? — мой голос заставил всех замолчать.

Кэтрин резко развернулась ко мне:

— Вот что случилось! — она указала на Ребекку. — Ведьма исчезла, а мы и не заметили!

— Точнее, заметили только когда она исчезла — заклятие Бонни сработало, но не так, как мы планировали, — уточнил Элайджа, его обычно спокойный голос звучал напряжённо.

Клаус стоял в стороне, скрестив руки. Его пальцы нервно отбивали ритм по локтю — верный признак ярости, сдерживаемой лишь усилием воли.

Мой взгляд перешёл на бледную Ребекку.

— Но зачем ей убирать именно Ребекку... — задумалась я вслух.

— Твой кот сегодня на неё шипел, — Клаус повернулся ко мне, его глаза горели холодным пониманием. — Я должен был догадаться. Уж я-то знаю, как это работает — сам проделывал подобное с Алариком.

— Ты хочешь сказать... — начала Кэтрин.

Кол перебил с характерной для него прямотой:

— Наша дорогая матушка вступила в сговор с безумным охотником?

— Но последний кол уничтожен, разве нет? — неуверенно произнёс Финн.

Атмосфера натянулась, как струна.

— А действительно ли он был настоящим? — задала я роковой вопрос.

В комнате повисла гнетущая тишина. Мы переглядывались, осознавая масштаб провала.

— Надо было послушать Фелисити и ткнуть в Эстер кинжал, — с горькой усмешкой бросила Кэтрин. Её шутка вызвала нервный смех — даже у обычно невозмутимых Элайджи и Финна дрогнули уголки губ.

В этот момент Ребекка резко открыла глаза. Она села, озираясь по сторонам с выражением человека, только что очнувшегося от кошмара.

— Что? Почему я... О боже, — ее голос сорвался на шёпот. — Мама... Что-то сделала со мной. Я чувствовала её, но не могла... не могла ничего сделать.

Элайджа кивнул:

— Да. Она использовала тебя, чтобы добраться до кола.

— Только вот вопрос, — я скрестила руки, — зачем тогда она так упорно звала нас всех на эти танцы? Ловушка?

Честно говоря, после реакции Ника мне следовало догадаться, что что-то не так. И интуиция даже не сработала. Кажется, наш рыжий охранник был самым проницательным среди нас.

«Теряешь хватку, Фел», — мысленно упрекнула я себя.

— Так или иначе, мы должны пойти, — спокойно заключил Элайджа. — Пусть думает, что её план сработал.

— В таком случае нужно выглядеть соответствующе, — Кэтрин оценивающе оглядела Ребекку. — Какая там тема?

— Двадцатые, — блондинка наконец-то улыбнулась, хоть и слабо.

— Финн? — я повернулась к старшему брату первородных. — Может, ты знаешь, что она замышляет?

Он обменялся взглядом с Сейдж — эти двое словно вели безмолвный диалог.

— Я размышлял об этом, — медленно начал он. — Мама... делилась лишь одним планом. По идее, он и должен был стать последним, но...

— Но вмешалась умная женщина и всех спасла, — с неожиданной теплотой в голосе добавила Сейдж, бросая на меня взгляд.

Ого, это определённо был комплимент.

Несмотря на заверения Ребекки, что Сейдж относится к людям как к мебели, ко мне она проявляла неожиданное уважение. Будто в её глазах я действительно что-то значила. Интересно, что Финн ей обо мне рассказывал?

— Ладно, — Клаус резко привлёк всеобщее внимание. — Вот что мы сделаем...

Его голос приобрёл тот самый опасный оттенок, предвещающий бурю.

***

— Неужели в 20-х все носили эти дурацкие повязки на голове? — я раздражённо дёрнула жемчужную ленту, впивавшуюся в волосы. В зеркале отражалось моё недовольное лицо, обрамлённое волнистыми волосами, собранными в характерную укладку, которая делала волосы короче и объемнее.

— Да, — хором ответили Ребекка и Кэтрин, не отрываясь от собственных отражений.

Ребекка поправила ниспадающее чёрное платье с бахромой, её пальцы нервно теребили жемчужное ожерелье.

— До появления Мэрилин Монро так точно. Тогда считалось, что лоб — самая неприличная часть женского тела.

Ирония ситуации была в том, что все мы выбрали чёрные наряды. Не то чтобы мы договаривались — скорее, это было подсознательное предчувствие. Сегодня кто-то точно умрёт. Или кто-то из нас... или наконец Эстер.

Дверь распахнулась без стука.

— Ну что, девушки, готовы покорять сердца и разбивать черепа? — Кол вальяжно облокотился о косяк, его костюм в стиле чикагских гангстеров идеально сидел на нём.

Мы переглянулись — три чёрных силуэта перед зеркалом — и молча двинулись к выходу.

На лестнице нас уже ждали Клаус и Элайджа. Они стояли у перил, как две тени из прошлого — Клаус в смокинге с атласными отворотами, Элайджа в строгом фраке. Их глаза мгновенно нашли нас.

— Ты великолепна, — Клаус притянул меня к себе, его губы коснулись виска. В его голосе звучала та самая смесь восхищения и собственничества, от которой по спине пробежали мурашки.

Каждая нашла свою пару — Ребекка с Колом, Кэтрин с Элайджей. Финн и Сейдж, наши «резервные силы», молча кивнули из глубины холла. Их задача — контролировать периметр, но не вмешиваться и не заходить в школу, пока мы не подадим сигнал.

Машины уже ждали у входа. Последний взгляд на особняк, последний глубокий вдох — и мы тронулись в путь, оставляя за спиной безопасные стены.

***

Когда мы вошли в зал, в воздухе повисла напряженная тишина. Один за другим пары замирали, оборачиваясь в нашу сторону.

Мы были живым воплощением грозовой тучи, ворвавшейся на солнечный пикник — три девушки в черном и три первородных вампира, чьи силуэты казались вырезанными из самой тьмы. Если меня, Ребекку и Кэтрин многие знали в лицо, то наши спутники вызывали откровенный страх своей неизвестностью.

— Что вы здесь делаете? — Стефан выступил вперед, его голос звучал как скрежет стали. Елена замерла рядом, ее белое платье мерцало призрачным светом в контрасте с черным нарядом Кэтрин. Они выглядели как две стороны одной монеты — одинаковые и противоположные одновременно.

Я сделала шаг вперед, чувствуя, как Клаус слегка напрягся за моей спиной:

— Мы пришли на танцы. Я все еще ученица этой школы, как и Ребекка с Кэтрин. Разве мы не имеем права здесь находиться?

Стефан перевел взгляд на первородных, его челюсть сжалась. Вопрос «А они-то зачем здесь?» буквально витал в воздухе, но так и не был задан вслух.

Ребекка звонко рассмеялась, увлекая за собой Кола:

— Отлично! Тогда мы пойдем развлекаться!

Кэтрин вспыхнула своей самой обезоруживающей улыбкой — той самой, что сводила с ума мужчин уже несколько столетий. Взяв Элайджу под руку, она растворилась в толпе, оставив за собой шлейф недоуменных взглядов.

Мы с Клаусом остались стоять перед Стефаном и Еленой. Гибрид медленно обернулся ко мне, его глаза сверкали бирюзовыми искрами:

— Ладно, мне конечно нравится наводить на них ужас... — его голос стал томным, сладким как мед. — Но мы с моей дамой пришли сюда танцевать.

Кажется, последняя фраза была сказана не мне.

Технически мы пришли не только ради танцев, но кто станет уточнять такие мелочи, правда?

Я положила свою ладонь в его протянутую руку, чувствуя, как по моей коже пробежали мурашки. Клаус игриво подмигнул, увлекая меня в вихрь музыки и движений, оставляя позади растерянных Стефана и Елену.

— Я уже говорил тебе — ты выглядишь великолепно. Глядя на тебя, я снова вспоминаю двадцатые. Тебе бы там понравилось, огонёк, — Клаус мягко вел меня в танце, его ладонь уверенно лежала на моей талии, а пальцы другой руки едва касались моей.

— Ты имеешь в виду те самые двадцатые с джазом, танцами, перестрелками и мафией? Ты уверен, что мне бы там понравилось? Серьёзно? — я приподняла бровь, слегка откинув голову назад.

Клаус усмехнулся, его глаза сверкнули, когда мы грациозно развернулись под музыку.

— Да. Не удивлюсь, если бы ты прижала к стенке какого-нибудь мафиозного босса и сама возглавила его людей, — его губы искривились в хищной ухмылке. — А потом я бы украл тебя прямо у него из-под носа.

— Ага, и всех моих людей тоже. Вот же хитрец. И девушку увести хочет, и бизнес прихватить, — я сделала наигранно-обиженное лицо, бросая взгляд за его спину, где Деймон о чём-то горячо спорил с Еленой и Стефаном.

Клаус рассмеялся — тот самый тёплый, бархатный смех, от которого у меня по спине бежали мурашки.

— Ты раскусила меня, — игриво протянул он, внезапно останавливаясь посреди танцпола. Его пальцы слегка сжали мою талию, не давая мне потерять равновесие.

Я нахмурилась, разглядывая туфли, которые уже успели натереть мне ноги. Поскольку в моём гардеробе не было ничего подходящего для вечера в стиле 20-х, пришлось брать наряд у Ребекки. Вернее, брать — это громко сказано. Блондинка сама заказала кучу нарядов «на всякий случай, если передумаешь». Если честно, я выбрала самое простое из этого безумия. Но туфли... новые, жёсткие, негнущиеся — вот это было настоящим испытанием. Кэтрин и Ребекка, конечно, могли танцевать хоть на шпильках хоть на гвоздях, но я-то была обычным человеком.

— Я выйду в дамскую комнату, — прошептала я так, чтобы услышал только Клаус.

Гибрид проследил за моим взглядом, его брови сдвинулись.

— Тебе помочь? — в его голосе прозвучала искренняя забота, смешанная с лёгким раздражением — то ли на туфли, то ли на моё упрямство.

— Нет, я быстро. Найду укромный уголок, всё исправлю. А ты пока присмотри что-нибудь безалкогольное для меня, — я встала на цыпочки и чмокнула его в щёку. — Только, ради всего святого, не давай Колу выбирать напитки.

Он заливисто рассмеялся — видимо, вспомнил тот злополучный вечер, после которого я долго приходила в себя. Я уж точно его не забуду.

Быстро проскользнув между танцующими парами, я направилась к выходу из зала. Хорошо, что моя паранойя (или предусмотрительность?) заставила меня захватить с собой лейкопластырь, мазь и даже шприц с сывороткой — на всякий случай. Браслет с вербеной, как всегда, плотно обхватывал запястье.

Повернув за угол в полумраке коридора, я уже протягивала руку к двери уборной...

Удар пришёл неожиданно — резкий, точный, в висок.

Последнее, что я успела осознать — запах лаванды и металла, чьи-то быстрые шаги за спиной...

А потом — только тьма.

«Чёрт... а ведь Клаус точно убьёт их всех за это...» — было последним, о чём я подумала.

***

Я медленно открыла глаза, ощущая ледяной каменный пол под голыми лодыжками. В ушах стоял назойливый звон, будто кто-то бил в колокола прямо у меня в голове. Опять. Руки не были связаны — странная небрежность для похитителей. Или... они просто знали, что мне не сбежать.

Пальцы дрогнули, прежде чем коснуться виска — того самого места, где перед потерей сознания вспыхнула острая боль. Кровь. Липкая, уже подсохшая, но раны... не было. Лишь гладкая кожа.

Вампирская кровь.

Она залатала меня, как всегда — быстро, эффективно, без последствий. Если бы я приняла ее сразу после ранения, все зажило бы мгновенно. Но когда она остается в человеческом теле слишком долго... то может подействовать, но со временем. А если учесть, что меня поили ею все, кому не лень...

Я усмехнулась про себя — горько, беззвучно.

Огляделась. Склеп. Старый, пахнущий сыростью и ладаном. Свечи, расставленные в беспорядке, отбрасывали дрожащие тени на стены, а в центре, на каменном постаменте, стояла чаша. Охренеть, как клишировано.

Прислушалась. Голоса доносились снаружи — приглушенные, но я различала каждое слово.

Эстер. Она что-то задумала с Алариком. Что-то новое, что-то сильное, что должно убить ее детей.

Ну конечно!

Елену, как всегда, притащили сюда ради ее драгоценной крови. Предсказуемо.

А я? Каким боком тут я? Приманка? Разменная монета? Или просто неудобный свидетель, которого забыли добить?

Медленно поднялась, стиснув зубы от головокружения. Не знаю, сколько времени провела здесь, но знаю одно: Клаус уже рвет и мечет. Если я не появлюсь рядом в ближайший час... даже думать не хочу, что он натворит.

Сорвав почти слетевшую повязку с головы, я швырнула ее в угол.

«Простите, покойники, за беспорядок. Обещаю убрать... может быть».

Вышла из склепа — и сразу встретилась взглядом со всеми присутствующими.

Эстер и Аларик смотрели на меня с хищным интересом, будто видели не человека, а инструмент.

А Елена...

Елена смотрела с ужасом.

И я прекрасно понимала почему.

— Здравствуйте, психопаты, — мои губы растянулись в холодной усмешке, пока я окидывала их взглядом, полным презрения. — Будьте так добры — объясните, зачем вы меня похитили? Потому что, честно говоря, не вижу в этом ни капли смысла.

Я скрестила руки на груди, окидывая их взглядом, полным такого ледяного высокомерия, чтобы даже Эстер поняла: жертва здесь не я. Потому что когда первородные ворвутся сюда — а они ворвутся — кровь этих двоих зальёт всё кладбище, превратив его в одно большое надгробие.

Эстер изящно приподняла бровь, ее голос звучал сладко и ядовито:

— Ты — приманка для Клауса. После ритуала Аларик отправится убить их всех. Но я знаю своих детей — они не сдадутся без боя. Поэтому... — она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Я использую их слабость. Тебя. Они обязательно вернуться за тобой.

Я не дрогнула.

— О, как интересно, — рассмеялась я, нарочито медленно оглядывая кладбище. — А ты точно уверена, что они уже не на полпути сюда, чтобы оторвать тебе голову? Ты же знаешь Клауса — он чертовски вспыльчив, особенно когда у него отбирают что-то дорогое.

Аларик хмыкнул. Нет. Не Аларик. Охотник.

Его глаза, когда-то тёплые и человеческие, теперь сияли безумным блеском. Он рассматривал меня, как хищник — добычу.

— А ты совсем не боишься? Напрасно, — он шагнул ближе, его голос стал тише, опаснее. — Твоя смерть уже предрешена. Связавшись с вампирами, ты сама подписала себе смертный приговор.

Я пожала плечами, намеренно демонстрируя пренебрежение:

— Можешь сказать то же самое Елене — я подожду. Обожаю пафосные речи перед смертью...

Елена закатила глаза, но в ее взгляде читалось явное облегчение — она поняла, что я не собираюсь сдаваться.

Безумец сделал яростный шаг в мою сторону, но Эстер резко взмахнула рукой:

— Подожди! — ее голос прозвучал как хлыст. Внезапно ее взгляд стал проницательным, изучающим. — Они не смогут прийти. Все мои дети сейчас заперты в школе особым заклинанием.

— Что?! — Елена ахнула, ее глаза расширились от ужаса. До нее только сейчас дошло, что помощи ждать неоткуда.

Я же оставалась невозмутимой, продолжая мысленно анализировать ситуацию:

«Почти все дети. Почти. Финн и Сейдж должны быть где-то рядом... Бонни наверняка уже пытается сломать заклинание. Мне нужно всего лишь выиграть время. Тянуть его как можно дольше, чтобы Эстер не успела превратить Аларика в оружие».

Эстер приблизилась ко мне, ее лицо исказила странная смесь любопытства и раздражения:

— Я всегда гадала, почему мои дети так привязались к тебе. Клаус, веками уничтожавший семью, вдруг пошел на уступки. Финн, всегда веривший мне — предал... — ее пальцы грубо коснулись моего лица. — Финн увидел в тебе Фрею...

«Фрею? У них что, ещё одна сестра? Хенрик, Фрея... Сколько вас вообще, чёрт возьми?»

— А остальные... — Эстер усмехнулась. — Ты честная. Умная. Но слишком наглая. Думаю, именно это и цепляет их после тысячелетий лжи, — ее глаза внезапно стали холодными как сталь. — Но это ненадолго. Они устанут от тебя. А Клаус... Клаус не умеет любить. Он уничтожает все вокруг. Даже тех, кто готов любить его. Скоро ты сама в этом убедишься...

Я продолжала молча смотреть на нее, с трудом сдерживая саркастическую улыбку.

Боже, она наблюдала за ними тысячу лет... и так ничего не поняла.

«А ведь она сама только что говорила, что я — их слабость. Женщина, определись уже...»

— И почему ты молчишь? — внезапно спросила Эстер.

— Я где-то читала, что с безумцами лучше не спорить, — пожала я плечами, сохраняя ледяное спокойствие.

Елена, стоявшая за спиной Эстер, фыркнула, отчаянно сдерживая смех. Ведьма злобно прищурилась, а я лишь подняла бровь, демонстрируя полное равнодушие.

— Ладно, нам пора приступать к ритуалу, — начала Эстер, но я резко перебила её:

— Кстати, а вы никого не забыли? — вежливо поинтересовалась я, внезапно вспомнив о манерах. Всё-таки это мать моего парня, хоть и сумасшедшая. Нужно вести себя прилично.

— О чем ты? — нахмурилась Эстер.

— О вашем старшем сыне Финне, и, кстати, о его весьма... огненной подружке, — я нарочито медленно осмотрела свои ногти, — которая вас откровенно недолюбливает. Ну, после того как вы пытались прикончить её возлюбленного...

— Что... — Эстер не успела договорить.

Из темноты метнулась рыжая молния — Сейдж в мгновение ока пригвоздила Аларика к стене, с размаху вмазав его головой в камень. Охотник рухнул без сознания.

Финн же появился за спиной матери и со щелчком свернул ей шею быстрее, чем она успела моргнуть.

Я застыла с открытым ртом. Финн. Сам убил свою мать. Из всех возможных вариантов я меньше всего ожидала именно этого.

— Где вас носило? — вырвалось у меня, голос дрожал от накопившегося напряжения. Ладони непроизвольно сжались в кулаки — столько усилий, чтобы тянуть время, и вот они появляются в самый последний момент.

Впрочем, как и всегда.

Елена замерла, ее глаза метались от Финна к Сейдж, затем к бездыханному телу Эстер и окровавленному Аларику. Ее пальцы судорожно сжали край платья — белоснежная ткань теперь была испачкана пылью склепа.

— Вы хоть представляете, сколько времени я зубы ей заговаривала, чтобы она... — я резко махнула рукой в сторону Аларика, но прервала себя, заметив, как его грудь едва поднимается. — Кстати, ему лучше дать немного крови, а то он умрет. Ты слишком сильно его ударила.

Сейдж фыркнула, но без возражений опустилась на колени рядом с Алариком. Ее движения были резкими, но точными — она грубо запрокинула ему голову и, надрезав запястье, влила несколько капель крови в полуоткрытый рот.

— Живи, ублюдок, — прошипела она, бросая на меня взгляд, полный немого вопроса: «Зачем его спасать?»

Елена осторожно подсела рядом, ее пальцы дрожали, когда она касалась его.

— Он... он же придет в себя? — прошептала она, бросая взгляд на Сейдж.

Финн стоял неподвижно, его взгляд был прикован к телу матери.

— Клаус позвонил нам, — его голос звучал глухо, будто доносился из глубины пещеры. — Сообщил, что ты пропала. Потом с помощью ведьмы они нашли это место.

На его обычно невозмутимом лице промелькнула тень — что-то между болью и облегчением. Его пальцы сжались так сильно, что кости чуть не хрустнули.

— И вот мы тут.

Я замерла, наблюдая за ним. Финн, всегда такой сдержанный, всегда верный матери... Он убил её. Собственную мать. В глазах у него читалась целая буря эмоций — горечь утраты, гнев за тысячу лет обмана, и... странное освобождение. Как будто он наконец сбросил оковы, которые носил веками.

Сейдж встала, ее движение привлекло мое внимание. Она подошла к Финну и молча положила руку ему на плечо — жест, полный понимания и поддержки. Ни слов, ни утешений. Просто присутствие.

— Как много ты слышал? — я скрестила руки на груди, внимательно наблюдая за Финном.

Он медленно отошел от тела Эстер, его лицо выражало явное отвращение, будто он прикоснулся к чему-то гнилому.

— Достаточно, — сухо ответил он, вытирая руки о плащ.

— Хорошо, только им не говори, — я закатила глаза, представляя предстоящую истерику. — Особенно Клаусу.

После этого похищения он наверняка привяжет меня к себе в буквальном смысле — возможно, даже купит наручники.

Сейдж ухмыльнулась, смотря на меня:

— Уже поздно, — она кивнула Финну, будто мысленно говоря ему что-то. — Ты бы слышала, как он орал.

На их лицах появились одинаковые усмешки — явно вспоминали "трогательную" сцену паники Клауса.

Наш момент триумфа внезапно прервали Мэтт и Джереми, ворвавшиеся с криками: «Елена!» Их голоса эхом разнеслись по кладбищу.

Я раздраженно повернулась:

— Вы опоздали.

Не удостоив их дальнейшего внимания, я направилась обратно в склеп. Финн и Сейдж молча последовали за мной.

Подняв брошенную ранее повязку, я тщательно осмотрела помещение:

— Вы видите кол?

Вампиры синхронно повернулись к дальнему углу, где в тени лежал деревянный кол, обрамленный расплавленным серебром. Я взяла его в руки, ощущая странное тепло металла.

— А это уже интересно, — протянула я, выходя на кладбище.

Елена, Джереми и Мэтт столпились вокруг пришедшего в себя Аларика, обеспокоенно рассматривая его.

— Кольцо у тебя? — резко спросила я.

Кажется, Зальцман понял, что я обращаюсь к нему. Он медленно поднял дрожащую руку, а его глаза были мутными от боли.

— Нет, — хрипло ответил он, и в его голосе звучало странное облегчение.

Я сжала в руках странный кол, ощущая его неестественную тяжесть. Вспомнила нашу «душевную беседу» у склепа — уже тогда заметила отсутствие воскрешающего кольца на его пальце. Поэтому и настояла, чтобы Сейдж дала ему крови. Без кольца смерть стала бы окончательной.

— Я не настолько бессердечна, — прошептала про себя, ловя на себе недоуменный взгляд Финна.

Хотя если бы на месте Аларика был Деймон... Возможно, я бы задумалась. Долго. Очень долго. До самого конца.

— Кажется, он многоразовый, — заключила я вслух, переворачивая кол в руках. Серебряные узоры на древке мерцали в лунном свете, словно живые.

Финн и Сейдж переглянулись — в их глазах читалось одинаковое понимание. Мы едва избежали катастрофы. Сейдж даже невольно облизнула губы, представляя, что могло бы случиться, если бы этот кол попал не в те руки.

***

В школе

Клаус бушевал, словно ураган, сметая все на своем пути. Каменные скамьи в школьном дворе разлетались в щепки от его ударов, стулья летели в стену, стекла окон чуть ли не трескались от одного только звука его голоса.

Когда он осознал, что Фелисити нет уже слишком долго, его кровь буквально вскипела. Он ринулся на поиски, но нашел лишь ее маленькую сумочку, одиноко лежащую у туалета.

Кожа все еще хранила тепло ее пальцев.

Его первым порывом было сорваться в погоню неизвестно куда, но тут он заметил что не может выйти — школа была окружена магическим барьером, непроницаемым для вампиров, оборотней и ведьм. В этот момент всё в его голове сложилось с леденящей ясностью.

— Мама... — прошипел он, и в этом слове звучала тысячелетняя ненависть.

— Клаус, все будет хорошо, успокойся, — Ребекка осторожно коснулась его плеча, пытаясь успокоить, но тут же отпрянула, увидев безумие в его глазах.

— Если с ней что-то случится... — он не стал продолжать, но недоговоренная угроза повисла в воздухе тяжелым облаком. Каждый присутствующий понял — если блондинка пострадает, начнется кровавая баня. По выражению лиц первородных было ясно — они уничтожат всех без разбора.

Стефан сглотнул, вспоминая, как сам когда-то схватил Фелисити чтобы шантажировать Клауса. Тогда он отделался лишь легким унижением, когда хрупкая на вид девушка положила его на лопатки. Но если бы этого не случилось. Если бы блондинка так легко не расправилась с ним... Лучше не думать. Сальваторе не просто лишились бы голов — весь город утонул бы в крови.

Деймон и Стефан переглянулись — в их взглядах читалась одна и та же мысль.

— Ведьма, ты там скоро? — Кол терял терпение, его обычно игривый голос звучал резко.

Он был напряжен не меньше Клауса, но в отличие от гибрида, мастерски это скрывал. Все первородные сдерживались — гнев за них всех выплескивал Клаус. Ведь когда он окончательно сорвется, именно им придется его останавливать.

— Я пытаюсь! — Бонни резко обернулась, ее лицо блестело от пота. — Я не меньше вашего хочу выбраться отсюда и найти их.

— Найти... — Ребекка задумчиво прошептала, и в ее глазах мелькнула искра внезапного озарения. Ее пальцы непроизвольно сжали ожерелье на шее — выбор Фелисити. Она сама выбрала ей жемчуг к сегодняшнему образу, сказала, что именно этот оттенок хорошо контрастирует с её кожей.

— Финн... — голос Элайджи прозвучал как стальной клинок, разрезающий напряженную тишину. Его взгляд, полный немого вопроса, встретился с горящими глазами Клауса.

Гибрид не заставил себя ждать — через секунду телефон уже был у уха.

— Нам нужна твоя помощь, — его голос звучал непривычно сдержанно, что было куда страшнее обычного крика.

Кэтрин подошла к Бонни стремительным шагом, ее каблуки гулко стучали по полу.

— Не снимай барьер. Ищи ведьму, — приказала она, положив руку на плечо Бонни. Ее ногти слегка впились в кожу ведьмы — не больно, но достаточно, чтобы подчеркнуть серьезность момента.

Бонни кивнула, проводя рукой по лицу.

— Только мне нужно...

— Кровь для поиска, — перебила Ребекка, протягивая свою руку с решимостью, которая не оставляла места для возражений. Ее глаза блестели от невысказанной тревоги.

Деймон уже исчезал за дверью, бросив на ходу:

— Я возьму у Джереми кровь для усиления, — его голос звучал необычно серьезно — даже он понимал, что сейчас не время для шуток.

Элайджа тем временем развернул на столе подробную карту округи, его пальцы легли на бумагу с непривычной нервозностью.

Дверь распахнулась с грохотом — Деймон уже вернулся, размахивая склянкой с темной жидкостью.

— Кровь младшего Гилберта, — он поставил сосуд перед Бонни. — Двойная порция — должно хватить.

Бонни яростно сверкнула глазами, грубо хватая склянку. Ее пальцы дрожали от ярости.

— Все еще злишься за историю с Эбби? — Деймон склонил голову, его губы растянулись в провокационной ухмылке. — Но ведь все обошлось. Твоя мать жива и...

— Не вампир, — Бонни закончила за него, ее голос дрожал от ярости. В воздухе запахло озоном — магия вспыхивала в ответ на ее эмоции. — Как будто это оправдывает твои поступки.

Деймон закатил глаза с преувеличенным вздохом.

— Хорошо. Прости, что Элайджа вынудил нас...

Первородный вежливо кашлянул, прерывая этот спектакль.

— Я никого не вынуждал, — его бархатный голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась сталь. — Я лишь любезно попросил предпринять меры против нашей матери.

Его пальцы поправили безупречные манжеты, будто подчеркивая эту «любезность».

Клаус тем временем стоял у окна, его плечи были напряжены, а взгляд прикован к темнеющему лесу. Каждый мускул в его теле говорил об одном — он рвется в бой. Только барьер удерживал его от того, чтобы разнести весь город в поисках Фелисити.

— Да, откуда нам было знать, что вы примете такое глупое решение? — Кэтрин закатила глаза с таким выражением, будто Сальваторе был самым безнадежным идиотом, которого ей доводилось встречать за пять веков жизни. — Если бы не Фел...

— Простите, что я не симпатичная, умная блондинка, которая... — начал было Деймон с театральным вздохом, но его слова оборвались в тот же миг.

Клаус двинулся с такой скоростью, что даже первородные едва успели моргнуть. Он схватил Деймона и с размаху швырнул его на пол, прижав каблуком к паркету так, что тот затрещал. Стефан бросился вперед, но замер, увидев безумие в глазах гибрида. Остальные лишь наблюдали — в воздухе повисло напряженное молчание.

— Еще хоть слово о ней из твоих уст, — Клаус наклонился, его голос звучал смертельно тихо, — и я действительно убью тебя, Деймон. Только умирать ты будешь медленно. И мучительно.

Он надавил сильнее, и хруст костей заставил всех присутствующих непроизвольно сжаться. Сальваторе взвыл от боли, и только тогда Клаус отпустил его, медленно выпрямляясь. Его ледяной взгляд скользнул по остальным.

— Ну, долго еще там?

— Я делаю, — спокойно ответила Бонни, выливая кровь Джереми и Ребекки на карту. В глубине души она не особо расстроилась, увидев, как Клаус набросился на Деймона. Будь ее воля, она бы сама сделала с ним что-нибудь похуже. Но она сдерживалась — ради Елены. Кэтрин была права: если бы не Фелисити... Она даже не хотела думать, что могло бы случиться. И сейчас она искренне старалась найти Эстер — не только ради Елены, но и ради той самой блондинки, которая, вопреки всему, относилась к ней с уважением.

Клаус нервно расхаживал по комнате, его пальцы сжимали маленький клатч Фелисити так сильно, что кожа на костяшках побелела.

— Все будет хорошо, — попытался успокоить его Элайджа. Он видел, как напряжен его младший брат, и понимал его лучше, чем кто-либо. Ведь они все чувствовали то же самое.

— А если нет? — Клаус резко обернулся, и в его глазах горел такой огонь, что Элайджа буквально почувствовал горечь на языке. — Если наша "дорогая" матушка причинит ей вред?

Элайджа замолчал. Пустые утешения сейчас были бесполезны.

— Это же Фелисити, — произнёс он с искренней улыбкой. — Не удивлюсь, если она прямо сейчас спорит с нашей матерью — и побеждает.

Он произнёс это с лёгкостью, но в голосе звучала непоколебимая уверенность. Фелисити была именно такой — упрямой, острой на язык, неспособной отступить, даже если противник казался сильнее. И уж тем более, если этот противник — Эстер. Мать всегда считала себя непревзойдённым стратегом, но Фел... Фел ломала любые расчёты одним лишь взглядом.

— Точно, — игриво протянул Кол, подходя ближе. — Боюсь, это нашу матушку надо спасать от нее, а не наоборот.

Клаус усмехнулся, и на мгновение в его взгляде промелькнуло что-то теплое. Они были правы. Фелисити не из тех, кто сдается без боя. И скорее всего, именно она окажется победительницей в этой игре.

— Мальчики! — позвала Ребекка, и все мгновенно рванули к карте, словно их подтолкнула одна и та же невидимая сила.

— Тут что-то не так, — Кэтрин нахмурилась, вглядываясь в застывшую кляксу крови. Ее пальцы нервно постукивали по краю карты. — Она должна двигаться. Но не движется.

Клаус резко повернулся к Бонни, и его взгляд стал таким острым, будто мог пронзить насквозь.

— Я делаю всё правильно, — перебила его ведьма, спокойно подняв глаза. В ее голосе не было ни одной нотки страха, хотя пальцы слегка сжали край стола. — Заклинание сработало, но оно не указало место. Как будто их что-то скрывает.

Элайджа медленно провел рукой по подбородку, его обычно невозмутимое лицо исказилось легкой тревогой.

— Но наша мать не может обладать такой силой... — прошептал он больше себе, чем остальным.

— Если только... — лицо Клауса внезапно осветилось догадкой. Он резко достал телефон, почти раздавив его в пальцах, и одним движением набрал номер. — Финн, — его голос прозвучал низко и опасно, — я знаю, где они.

***

Фелисити

Мы втроем стояли в молчании, образуя тесный круг. В моих руках лежал деревянный кол, его заостренный конец тускло поблескивал в лунном свете. Мда... Если бы Эстер успела провести ритуал и создала своего неуязвимого убийцу... Мои пальцы непроизвольно сжали древко. С многоразовым колом... Интересно, а этот артефакт вообще поддается горению?

Не успела я озвучить этот вопрос, как воздух вокруг содрогнулся. С треском ломающихся веток и громогласным хором «Фелисити!» на поляну ворвались первородные. Кэтрин шла следом, её каблуки глубоко врезались в мягкую землю. Их появление было подобно урагану — одежда в беспорядке, волосы растрепаны, а глаза...

Я медленно выдохнула, ощущая, как по спине пробежали мурашки. Воздух вокруг сгустился, будто сама тишина затаила дыхание. Их взгляды — острые, пронзительные — впивались в нас, словно лезвия, и без слов было ясно: кто-то сейчас серьезно поплатится.

Но когда наши глаза все же встретились, вместо ожидаемой ярости я разглядела... облегчение.

Ребекка стояла, сжимая кулаки, и ее обычно насмешливый взгляд теперь блестел подозрительной влагой. Кэтрин, всегда такая невозмутимая, чуть подрагивала в уголках губ, будто из последних сил сдерживала то ли смех, то ли рыдания. А Элайджа... Его обычно бесстрастное лицо было искажено чем-то непривычным — словно за мгновение до этого он стоял на краю пропасти, а теперь едва верил, что его оттуда вытащили.

— Я в порядке, — мягко сказала я, делая шаг навстречу.

В следующий миг меня буквально сбили с ног объятия Ребекки и Кэтрин. Их руки сжали меня так крепко, что в груди заныло. Аромат духов Кэтрин смешался с запахом крови, исходящим от Ребекки. Я судорожно зажала кол между локтем и боком, чувствуя, как его конец впивается мне в ребро.

— О-о... Это очень сильно, — выдавила я сквозь сдавленные лёгкие.

— Никогда больше так не исчезай, — "шутливо" прорычала Ребекка, хотя в её глазах не было ни капли веселья, — если не хочешь, чтобы мы устроили конец света.

— Хотя если вдруг тебе надоест Мистик Фоллс, — Кэтрин хищно улыбнулась, разряжая обстановку, — можешь на пару часов пропасть. Уверена, Клаус уничтожит полгорода в поисках.

Девочки наконец ослабили хватку, и я едва успела перевести дух, как встретилась взглядом с Колом. Он подошел с характерной театральной грацией, его губы растянулись в узнаваемой ухмылке.

— Ох, ты просто не представляешь, как я скучал по твоим язвительным комментариям и убийственному сарказму, — протянул он, драматично закатывая глаза. — В этой семье никто не понимает меня так, как ты.

Я ответила ему зеркальным жестом, закатив глаза, но в уголках губ не смогла сдержать улыбку. За всей этой театральностью я видела неподдельное облегчение — он просто не умел выражать эмоции иначе.

Элайджа... Его приближение было беззвучным, а объятие — внезапным и крепким. Ни слова, но в этом молчаливом жесте было больше смысла, чем в любых речах. Он притянул меня к себе так, что на мгновение мне показалось, будто он пытается убедиться, что я реальна.

Так же без предупреждения он отпустил меня. Я почувствовала, как на губах появляется теплая улыбка, когда протягивала ему кол.

— Поговори с Финном, Сейдж и Еленой, — прошептала я, чувствуя, как древко слегка дрожит в моих руках. — Им есть что рассказать.

Элайджа ответил почти незаметным кивком, но в его обычно невозмутимых глазах я увидела тень чего-то тревожного. Его пальцы на мгновение задержались на моих, когда он принимал кол, и это красноречивое прикосновение сказало больше любых слов.

И вот наконец мы остались одни. Остальные как по команде исчезли, оставив меня наедине с Клаусом. Намеренно? Безусловно.

Он стоял неподвижно, его глаза пылали в полумраке. Внезапно в памяти всплыли слова Эстер. Я резко встряхнула головой, отгоняя эту мысль.

Нет. Я знаю его лучше. Он скорее уничтожит весь мир, чем отступит. Если этот упрямый гибрид вдруг решит сыграть в благородство со словами «Тебе слишком опасно со мной», я соберу всю его семью — друзей и врагов — и лично прикончу его. Я не шутила, когда называла себя собственницей. И я не откажусь от этих слов.

Сделав несколько шагов вперёд, я резко остановилась, скрестив руки на груди:

— Ну не понимаю, твоя девушка возвращается с важной миссии, а ты стоишь...

Его руки обхватили меня прежде, чем я закончила фразу. Крепкие, теплые, они притянули меня так близко, что я почувствовала биение его сердца. Мы стояли так минутами, не говоря ни слова, пока вокруг кипели разговоры.

Когда мы разомкнулись, его взгляд был тверд как сталь:

— Нам нужно серьезно поговорить.

По спине пробежали те самые мурашки — кажется, точно такие же, какие чувствовал он, когда я произносила эти слова.

— О нет... — мой голос дрогнул, принимая усталые нотки. Я судорожно сжала его рубашку в кулаках. — Только не говори, что хочешь меня бросить?

Его брови резко взметнулись вверх, глаза расширились от неожиданности.

— Ты хочешь расстаться со мной? — его голос превратился в низкое рычание, от которого по спине побежали мурашки. Но в этом рыке я услышала что-то еще — уязвимость, которую он так редко показывал.

Я выдохнула с облегчением, разжав пальцы.

— Нет, не хочу. Просто... — я закатила глаза, мысленно проклиная все любовные романы на свете. — Когда ты сказал про «серьезный разговор», в голове сразу всплыл этот идиотский диалог из книги, где герой бросает героиню «ради ее же безопасности».

Мои пальцы нервно заерзали по его груди, вспоминая ту дурацкую сцену, из-за которой мне так хотелось швырнуть книгу в камин.

Клаус рассмеялся — звук был теплым и опасным одновременно. Его руки скользнули по моей спине, притягивая ближе.

— Я не герой, милая, — прошептал он, и в его улыбке было что-то первобытное.

— И слава богу, — мой ответ прозвучал так тихо, что больше походил на вздох.

Я прижалась лбом к его груди, вдыхая знакомый запах. Последнее, что мне нужно — это герой, готовый спасти весь мир, но жертвующий тем, что действительно важно.

— Тогда о чем этот серьезный разговор? — я отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть его лицо.

И замерла. Его глаза — те самые, что обычно сверкали яростью или холодным расчетом — теперь горели чем-то новым. Чем-то настолько совершенным, что у меня перехватило дыхание.

— Я просто понял, что никогда не говорил, как много ты значишь для меня, — он медленно провёл пальцами по моей щеке, и его прикосновение обжигало, словно первый луч солнца после долгой ночи.

Я замерла, не произнося ни слова, позволяя ему продолжать. Его пальцы дрожали — едва уловимо, но я заметила.

— Потому что знал: ты слишком умна, чтобы не понимать этого, — голос Клауса звучал хрипло, будто сквозь стиснутые зубы. — Ты всегда видишь то, что скрыто от других. Читаешь меня, как открытую книгу... Тебе не нужны слова, — он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то уязвимое. — Но сегодня я осознал... возможно, зная всё, ты не замечала самого очевидного...

— Клаус... — я мягко перебила его, прижав палец к его губам. Они были теплыми, чуть шершавыми, и от этого жеста он замер, будто боясь спугнуть момент.

— Ты ошибаешься, — продолжила я, глядя прямо в его глаза. — Я заметила. Заметила, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. Как твои руки всегда находят меня в темноте, даже если ты делаешь вид, что это случайность. Твои касания, твой голос... Все это уже говорит о многом...

Он усмехнулся, но в его взгляде промелькнуло что-то уязвимое — будто я дотронулась до раны, о которой никто не знал.

— И вообще-то ты уже говорил мне это, — добавила я, чувствуя, как его дыхание становится чаще. — Ненароком. Возможно, твой язык тоже без костей, когда дело касается меня.

Клаус резко вдохнул, его пальцы впились мне в бока, притягивая ближе. Вокруг внезапно стихло — даже ветер замер, будто сама природа затаила дыхание.

— Так что не надо этих речей, — я встала на носочки, чувствуя, как его дыхание смешивается с моим. — Просто покажи мне.

И тогда он рассмеялся — по-настоящему, без привычной язвительности, — а его руки обвили мою талию, прижимая так крепко, будто больше ничего в мире не имело значения.

А слова? Кому они действительно нужны?