Первый танец и откровенный разговор

Телеграмм канал с роликами к главам - https://t.me/mulifan801 @mulifan801

Тик Ток к главе https://www.tiktok.com/@darkblood801/video/7516493890447215878

Имя пользователя darkblood801

Глава 22

Я рассматривала яркие наряды, пока трое первородных бесцеремонно хозяйничали в гостиной, словно ураган. Они ворвались сюда два часа назад — с грохотом опрокинутых коробок, язвительными репликами Кола и привычно-надменным молчанием Клауса.

Не то чтобы их визиты были редкостью — но после воссоединения с их жутковатой мамашей Эстер я ожидала, что братья засядут в поместье, попивая элитный виски из хрустальных бокалов и ностальгируя о былых временах. Вместо этого они решили устроить грандиозный бал «в честь семейного воссоединения» и пригласить пол Мистик Фоллс — как будто тысячелетние вампиры внезапно превратились в организаторов светских раутов.

Как девушка Клауса, я автоматически попала в список гостей. Но вместо того чтобы прислать изящное приглашение с золотым тиснением, гибрид явился лично — с двумя братьями, тремя гардеробными стойками и дюжиной коробок, перевязанных шёлковыми лентами. Мы с Кэтрин обменялись ошарашенными взглядами.

Картина была сюрреалистичной: Клаус, развалившись на диване, что-то зарисовывал в своем артбуке (и украдкой бросал на меня оценивающие взгляды); Кол с маниакальным упорством примерял одну уродливее другой бабочки (зачем он вообще их притащил?); Элайджа с невозмутимостью истинного джентльмена подбирал туфли к смокингу, будто готовился к дуэли, а не к вечеринке; а Кэтрин то и дело исчезала в спальне, меняя наряды с быстротой хамелеона.

Я механически перебирала платья на вешалке, но мысли мои были далеко. Шелк скользил между пальцами, словно пытаясь ускользнуть — совсем как мои мысли от неприятного разговора. Каждое платье казалось теперь не просто тканью, а доспехами для предстоящей битвы. А битва, я чувствовала, будет жаркой.

— Огонёк, ты в любом платье будешь выглядеть превосходно, — раздался низкий голос Клауса, пробивающийся сквозь шум мыслей в моей голове.

Я обернулась. Он отложил блокнот (в котором, я подозреваю, рисовал либо мой портрет, либо очередной пейзаж) и посмотрел на меня с той смесью нежности и хищной внимательности, которая иногда заставляла меня терять дар речи.

Проблема была не в платьях.

Проблема была в Эстер.

И в том, что я не знала, как сказать об этом вслух, не спровоцировав семейный апокалипсис.

Но с Майклсонами лучше резать правду-матку сразу — они замечают ложь лучше, чем ощущают запах крови. Да и Клаус, несмотря на весь свой сарказм, удивительно тонко считывал моё настроение.

— Меня пугает ваша мать, — выдохнула я, сжимая в кулаке скользкую ткань платья.

В комнате повисла напряженная тишина. Даже Кол замер с очередной чудовищной бабочкой в руках (на этот раз в горошек — видимо, он решил, что предыдущие были недостаточно ужасны). Клаус медленно поднялся, как хищник, почуявший угрозу, и подошел ко мне. Его пальцы легли на мои плечи — тяжелые, теплые, чуть сжимающие в странном сочетании угрозы (не мне) и защиты.

— Значит, не просто так ты сбежала после знакомства? — спросил он тихо, изучая моё лицо. — Она тебя напугала?

— Ты не первая, — вставил Кол, наконец отбросив аксессуар. — Наша матушка обладает талантом вселять ужас. Помнишь, Элайджа, как она в детстве пугала нас историями о духах, если мы не доедали мясо?

Элайджа, до этого молча подбиравший туфли с серьезностью сапера, разминирующего бомбу, нахмурился:

— Это были не просто истории, Кол. Она действительно вызывала духов.

Я скривилась, вспоминая ледяное прикосновение Эстер и её слишком сладкую улыбку — такую же фальшивую, как её «прощение».

— Когда я увидела ее... почему-то вспомнила свою... мать. Ту самую, которую убил Элайджа, — призналась я, чувствуя, как пальцы Клауса слегка сжимаются на моих плечах. Не больно. Скорее... защищая.

Честно говоря, я так и не смогла вспомнить имя той женщины. Или не хотела... Для меня она всегда останется или «той женщиной», или «биологической матерью», но никак не семьёй.

— Воу! — Кол оживился, как ребенок, увидевший новую игрушку. — Вот это поворот! Обязательно расскажи подробнее.

— Не сейчас, лис, — сказала я, смотря на него с осуждением и сбавляя его пыл.

Как-то сложилось, что с Колом у нас были довольно спокойные отношения. Несмотря на все заверения Ребекки, что он начнет слишком меня "любить", тот, как ни странно, вел себя относительно спокойно. Возможно, он так сильно впечатлился, когда я повалила Стефана, что решил, что лучше меня не злить. Или просто ждал идеального момента, чтобы устроить мини-апокалипсис со мной в главной роли.

Но сейчас явно был не момент думать о проделках Кола.

— Вы правда верите, что она пришла с миром? — обратилась я к первородным, предчувствуя беду.

— Не удивлюсь, если она планирует вас всех прикончить, — бросила Кэтрин, появляясь в дверях в очередном платье (на этот раз голубом, с таким глубоким вырезом, что даже мне стало неловко). Она покрутилась перед зеркалом, оценивая себя.

— Надень зеленое. Или синее, — машинально посоветовала я.

— Я тоже сомневаюсь в её намерениях, — поддержал меня Элайджа, откладывая пару туфель (черных, лакированных, убийственно элегантных). — Особенно после того, как узнал, что утром она отправила приглашение Елене.

Кол замер, словно что-то вдруг понял. Его глаза — обычно полные насмешки — стали острыми, как лезвие.

— Зачем нашей матушке двойник? — задумчиво пробормотал он, наконец снимая ненавистную мне бабочку.

Я наклонила голову, вспоминая, как Эстер смотрела на меня — не как на человека, а как на помеху, внезапно возникшую на пути.

— Или ее кровь, — добавила я. — Она же всегда ключ ко всему.

Клаус задумался, его пальцы все еще лежали на моих плечах, но теперь они казались тяжелее — будто он уже чувствовал приближающуюся бурю.

— Что бы она ни задумала... — он наклонился, его губы почти коснулись моего уха, — она не тронет тебя.

Я взглянула в его глаза и увидела в них полную... готовность сжечь весь мир, если понадобится.

Я верила Клаусу. Верила, что он не позволит Эстер мне навредить. Но в глубине души сжимался холодный комок — всегда что-то могло пойти не так. Особенно когда речь шла о тысячелетней ведьме, которая однажды уже убила собственных детей.

Я тяжело вздохнула, пытаясь подобрать слова. Воздух в комнате вдруг стал густым, словно пропитанным невысказанными мыслями.

Клаус, конечно, не стеснялся открыто проявлять свое отношение ко мне — прикосновениями, взглядами, тем особым тоном, который он использовал только со мной. Он словно метил территорию, заявляя всем, что я теперь его. Но сейчас... Сейчас мне вдруг захотелось, чтобы этот момент остался только между нами. Без зрителей. Без язвительных комментариев Кэтрин или ехидных замечаний Кола.

Можно ли спрашивать? Нужно ли спрашивать?

Я видела, как возвращение матери ошеломило его. Как её слова о прощении зажгли в нем искру надежды — ту самую, которую он так яростно отрицал. Но если это окажется ложью... Если она действительно вернулась с плохими намерениями...

Как он переживет предательство матери еще раз?

Я не решалась спросить об этом вслух. Но он, кажется, понял все без слов.

Медленно отпустив мои плечи, Клаус взял мои руки в свои. Его пальцы — обычно такие сильные и жесткие — сейчас были удивительно нежны. Большие пальцы мягко, почти ласково провели по моим ладоням, оставляя за собой мурашки. В этот момент дыхание перехватило — сердце забилось так сильно, что, казалось, его стук слышат все в комнате.

— Всё хорошо, не волнуйся, огонёк, — Клаус ухмыльнулся, но в глазах читалась тысячелетняя усталость. — Я уже привык, что моя семья меня ненавидит.

Голос его звучал почти шутливо, но в подтексте сквозила такая горечь, что мне захотелось обнять его. Но он уже отпустил мои руки, сделав шаг назад, и холодок пустоты мгновенно заполнил пространство между нами.

Я фыркнула, скрестив руки на груди, чтобы скрыть дрожь в пальцах:

— Ну, знаешь, если бы ты вел себя чуть менее... «по-клаусовски», может, они бы тебя любили больше.

— Сам виноват, — добавила Кэтрин, безжалостно разрушая мой план по снятию напряжения. Она вертелась перед зеркалом, поправляя платье, но уши, конечно, держала востро.

Я шикнула на вампиршу, бросая ей сердитый взгляд:

— У нас тут такой момент был! А ты всё испортила, — протянула я с преувеличенной драматичностью.

Кол рассмеялся — его смех был похож на звон разбитого хрусталя, холодный и острый. Элайджа лишь слегка улыбнулся, словно наблюдал за вознёй котят, но в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти отеческое.

— О, мне нравится, как ты ставишь их на место. Может, тебе стоит... — начал Кол, игриво подмигивая, но Элайджа мягко, но твёрдо перебил:

— Кол.

Одно слово — и в нём прозвучало столько усталого авторитета, что даже вечный провокатор на секунду замолчал.

Но напряжение уже рассеялось, как дым. Я встретилась взглядом с Клаусом — и в его глазах, таких ярких, что казалось, будто в них можно утонуть, прочитала то, что он не сказал вслух. Спасибо. Спасибо за то, что не стала копать глубже. За то, что дала ему сохранить остатки гордости перед ними.

Он наклонился и тихо, так, чтобы слышала только я:

— Позже обсудим. Наедине.

Я едва заметно кивнула.

Кэтрин, наконец оторвавшись от зеркала, повернулась к нам. Её глаза сверкали хищным любопытством, а губы изогнулись в улыбке:

— Ну что, Фел, ты все-таки решила, в чем пойдешь? Или мы опоздаем на бал из-за твоих терзаний?

Я вздохнула и ещё раз взглянула на платья, проводя пальцами по шелковистой ткани.

— Думаю, это будет сюрприз, — заговорщически проговорила я, подмигивая Пирс.

Кэтрин поняла. Мгновенно. Её губы растянулись в совершенно безупречной, смертельно опасной улыбке.

— Ты и в мешке из-под картошки будешь выглядеть потрясающе, — заявил Клаус с той невозмутимой уверенностью, с которой обычно объявлял смертные приговоры.

Я притворно всплеснула руками и сделала книксен, нарочито грациозный, почти придворный:

— Спасибо, дорогой. Это самый романтичный комплимент, который я когда-либо слышала.

Кол фыркнул, отбрасывая очередную бабочку:

— О, подожди, пока он начнёт сравнивать тебя с рассветом над полем битвы, — пробормотал он, подчёркнуто скучая.

Я резко повернулась к нему, руки упёрлись в бока.

— Кстати, — повернулась я к нему, — убери эти бабочки. Они ужасны.

— Правда? — с фальшивым удивлением спросил он, прикладывая еще одну к рубашке. — Ладно. Кто я такой, чтобы спорить с твоим безупречным вкусом?

Кажется, это был сарказм, но я сделала вид, что не заметила, просто приподняв бровь. Смертная 1 — Бессмертный вампир 0.

Кэтрин, убедившись, что кризис миновал, с грацией кошки исчезла в спальне — наверное, чтобы примерить ещё одно платье. Хотя, если честно, я уже сомневалась, что в той комнате осталось хоть что-то, чего она не надела за последний час.

Я снова взглянула на Клауса. Он стоял, застывший в полуобороте, его пальцы слегка сжались, будто всё ещё ощущая тепло моих рук. Затем он медленно, словно нехотя, отпустил этот момент и повернулся к двери.

И тут — разумеется — дверь распахнулась с таким драматизмом, будто сама Вселенная решила поставить точку в этом моменте.

Ребекка влетела как ураган в дорогих кожаных ботинках, с развевающимися золотыми волосами и взглядом, обещающим неприятности. Мы все застыли, уставившись на нее с идеально синхронным выражением «опять что-то натворила».

— Что? — недоумённо спросила она, застыв на пороге. Её взгляд метнулся от одного брата к другому, и я видела, как в её глазах вспыхивает знакомый огонёк — смесь раздражения и преданности, которая делала Майклсонов такими... живыми, несмотря на их бессмертие.

— Ты вручила приглашение своему человечку? — Кол произнес это с непередаваемой интонацией, в которой уместилось и презрение, и любопытство, и едва скрываемое удовольствие от возможности уколоть сестру.

Ребекка ответила красноречивым фырканьем, швырнула сумку на комод и ринулась в атаку на гардероб с решимостью завоевателя.

— Ладно, можешь не говорить, я и так всё знаю, — Кол самодовольно вытянулся перед зеркалом, поправляя воротник с таким видом, будто готовился к фотосессии для обложки.

— Снимите уже комнату, — язвительно бросила Ребекка, бросая на нас с Клаусом взгляд, полный театрального отвращения. Её золотые локоны взметнулись при повороте головы.

— Ты вообще-то в моём доме, Бекка, — напомнила я, скрестив руки на груди.

— Точно. Вечно забываю, — она закатила глаза с преувеличенным страданием, её пальцы уже лихорадочно перебирали наряды. — А ведь мне скоро придётся жить с этими идиотами под одной крышей. Настоящий кошмар!

Последнее слово прозвучало как стон осуждённого, хотя уголки её губ предательски дёргались.

Клаус фыркнул и вернулся к своему артбуку. Я знала, что там появляется мой очередной портрет — он всегда рисовал меня, когда о чем-то думал.

— Ну как? — раздался голос Кэтрин, появившейся в гостиной в платье, которое подчёркивало каждый её изгиб, словно созданное специально для того, чтобы сводить с ума мужчин (и некоторых женщин).

Она стояла в дверях, залитая мягким светом люстры, и выглядела... как грех в синих кружевах. Сапфировое платье, сотканное, казалось, из самого темного неба обволакивало каждый изгиб ее тела с вызывающей откровенностью. Полупрозрачная юбка с резким вырезом, струившаяся за ней живым водопадом, играла в двусмысленную игру — то открывая, то скрывая длинные ноги с каждым ее шагом. Без бретелек, оно оставляло обнажёнными плечи и ключицы — только серебряные подвески искрились на её коже в области талии, как звёзды на ночном небе. Каждый её вдох заставлял драгоценности переливаться, бросая блики на стены.

Мы уставились на неё, словно жюри на конкурсе красоты.

Ребекка первой пришла в себя:

— Великолепно, — её голос прозвучал с почти профессиональным одобрением, хотя в глазах читалась лёгкая зависть. Она оценивающе обвела Кэтрин взглядом, как коллекционер редкий экспонат.

Кол промолчал, но выразил восторг поднятым большим пальцем — высшая форма похвалы от человека, чей эмоциональный диапазон ограничен сарказмом и самовлюбленностью. Клаус даже не поднял головы, но его карандаш на секунду замер — единственная утечка эмоций. А Элайджа смотрел, как зачарованный, с выражением человека, готового немедленно сложить к ее ногам несколько королевств.

Я подошла к Кэтрин и шепнула ей на ухо, указывая взглядом на зачарованного Элайджу:

— Вот твой зеркало, дорогая. Если ты ещё сомневалась — теперь ты точно знаешь, что выглядишь убийственно.

Кэтрин ответила своим фирменным хмыком, но я заметила, как искра удовольствия мелькнула в ее глазах при виде реакции Элайджи. Она сделала последний поворот перед зеркалом, оценивая себя с профессиональной критичностью мастера иллюзий.

— А ты уже выбрала? — Ребекка вытащила платье грязно-зелёного оттенка, напоминающего то ли болотную тину, то ли последствия пищевого отравления.

Я скривилась, критически осматривая наряд:

— Нет, только не это. Возьми лучше красное — блондинкам идёт, — мои пальцы быстро отыскали среди нарядов шёлковое платье кроваво-алого цвета, облегающее как вторая кожа, с длинной юбкой, которая струилась по полу. Это платье не просило внимания.

Оно его требовало: «Да, я здесь королева, а вы все — просто статисты».

— А ты? — спросила вампирша, принимая наряд, но не сводя с меня вопрошающего взгляда.

— Это будет сюрприз, — игриво сказала я, разворачиваясь к ноутбуку. — А я пока закажу кое-что, что, возможно, поможет нам во всем разобраться.

— О чем ты? — Ребекка отложила платья, явно прислушавшись к моему совету.

— О том, что наша дорогая матушка, возможно, планирует семейное воссоединение в стиле «убийство с последующим погребением», — Кол растянулся в кресле с театральным вздохом, словно обсуждал прогноз погоды, а не возможное предательство матери. Похоже, самолюбование ему наконец надоело.

Ребекка обвела нас взглядом, ища признаки розыгрыша, но найдя только мрачную решимость.

— Наша мать сегодня пригласила Елену на бал, — Элайджа произнес это с холодной точностью, его пальцы отбивали нервный ритм по спинке кресла.

— Двойника той, чья кровь сделала нас теми, кто мы есть, — продолжил Кол, наливая себе виски. Лёд в его бокале звонко ударился о хрусталь, звук разнёсся по комнате, как похоронный перезвон. Его обычно насмешливый голос теперь звучал плоским, мёртвым тоном.

— И мы сомневаемся, что это просто жест доброй воли, — Кэтрин поправила прядь волос с показной небрежностью, но я заметила, как напряглись мышцы ее спины.

— Потому что это было бы слишком просто? — фыркнула я, завершая заказ. Мои пальцы дрожали, и я трижды промахнулась, набирая адрес. «Доставка через три часа» — хотя бы что-то сегодня шло по плану.

— Ник? — Ребекка обратилась к брату с дрожью в голосе, которая заставила меня поднять взгляд. Её обычно уверенное лицо было бледным, губы слегка дрожали. — Вы серьёзно?

Клаус медленно поднял глаза от эскиза. В его взгляде не было привычной насмешки — только холодная, безжалостная уверенность.

— Куда уж серьезнее, сестра?

— Но это же наша мать! — голос Ребекки сорвался на высокой ноте. В её глазах читалось детское неверие, отчаянное желание, чтобы это оказалось дурной шуткой.

— Как будто раньше это ее останавливало, — прошептала я, наблюдая, как блондинка бледнеет ещё больше.

— Вы уверены? — теперь её голос звучал тише, но твёрже. Она опустилась в кресло, машинально принимая бокал от Кола. Её пальцы сжали хрусталь так крепко, что я удивилась, как он ещё не треснул.

— Нет. Но бдительность никогда не бывает лишней, — Элайджа изучал сестру с прищуром, словно просчитывая ее реакцию на шаг вперед. — Ты справишься?

Ребекка сделала большой глоток виски. Я наблюдала, как по её лицу пробегают тени эмоций — неверие, гнев, боль, и наконец — ледяная решимость. Когда она подняла подбородок, в её глазах уже горел знакомый огонь.

— Если это правда... Если мать вернулась не для примирения...

— Тогда мы будем готовы, — закончила я за неё. Наши взгляды встретились — Клауса, Кола, Элайджи, Кэтрин — и в этом молчаливом обмене читалось полное понимание. Мы были единым целым в этот момент.

Клаус отложил карандаш и снова посмотрел на меня. И несмотря на весь гнев, напряжение и боль, витавшие в комнате, в его глазах промелькнуло что-то тёплое — искра, предназначенная только мне.

— Мы идём на этот бал, — произнёс он медленно, не отрывая от меня взгляда. Его голос был тихим, но каждое слово падало, как приговор. — Мы улыбаемся. Мы танцуем. — Он сделал паузу, и в его глазах вспыхнуло что-то опасное. — А потом мы выясним, зачем наша дорогая матушка пригласила Елену.

***

Мы стояли перед самым входом в поместье Майклсонов, но пока не решались переступить порог.

Воздух был пропитан ароматом ночных цветов, смешанным с едва уловимым запахом старинного дерева и воска от сотен свечей, мерцающих за высокими окнами. Где-то вдали звучала музыка — томные скрипки и глубокие виолончели, переплетаясь, создавали атмосферу изысканной таинственности.

Когда Первородные покинули нас, чтобы подготовить всё к нашему прибытию, мы с Кэтрин, как истинные леди, позволили себе немного опоздать — не потому что хотели произвести эффект (хотя и это тоже), а потому что я полчаса ковырялась в шпионской технике, пытаясь понять, как эта чертова штука вообще работает.

— Держи, это тебе, — прошептала я, протягивая Кэтрин миниатюрный жучок и наушник.

Она взяла устройство осторожно, будто боялась раздавить его в своих обычно таких уверенных пальцах. Её брови слегка приподнялись, а в глазах мелькнуло что-то между любопытством и скепсисом.

— Это что?

— Прослушка, — пояснила я, прикрывая наушник прядью волос. — Надо прикрепить её к платью Елены так, чтобы никто не заметил. Если Эстер затеяла что-то против нас, мы должны это знать.

Кэтрин повторила мои действия с наушником, ее пальцы двигались с привычной вампирской грацией.

— То есть, я должна это сделать, да? — в её голосе зазвучали нотки игривого вызова.

— Ну конечно, ты же у нас молниеносная вампирша, — я щёлкнула замком клатча с преувеличенной небрежностью. — Подойдёшь, скажешь пару колкостей, доведёшь их до белого каления — и в суматохе прикрепишь "подарочек". Не волнуйся, магнитик крепкий.

— А ты уверена, что её магия не почувствует это? — Кэтрин скосила глаза на устройство.

— Сомневаюсь, что она вообще знает, что такое микроэлектроника. Если что — импровизируем.

— Ты невозможна, — она покачала головой, но улыбка выдавала её азарт. Пирс ловко спрятала жучок в складках своего сапфирового платья.

Мы обменялись взглядом — и в тот же миг массивные дубовые двери перед нами распахнулись, впуская нас в бушующее море света, музыки и шёпота.

Заметили нас сразу.

Первое, что бросилось в глаза — он.

Клаус.

Он стоял почти у лестницы, рядом с братьями, безупречный в своём черном смокинге, русые волосы слегка растрепаны, будто он только что провёл рукой по ним в раздражении. Его пальцы сжимали бокал с шампанским, но он даже не пил — просто смотрел.

И когда он поднял глаза и увидел меня...

Всё вокруг будто замерло.

Его бокал слегка дрогнул в руке, губы приоткрылись, и в его взгляде вспыхнуло что-то ненасытное.

Я знала, что выгляжу потрясающе. В отличие от Кэтрин и Ребекки, выбравших образ роковых соблазнительниц — с алыми губами, дерзкими разрезами и вызывающими взглядами, — я решила сыграть на контрасте. Мой сегодняшний образ был воплощением невинности и легкости.

Невинный ангел, спустившийся в ад.

Или демон, притворившийся ангелом?

Кто знает.

Бело-голубое платье, сотканное из полупрозрачного шифона и украшенное тысячами серебряных блёсток, мерцало при каждом движении, словно я окутана звёздной пылью. Отсутствие бретелек лишь подчёркивало хрупкость плеч, а жемчужные нити, ниспадающие на кожу, казались каплями росы.

Лиф платья был искусно скроен — достаточно откровенный, чтобы заставить его смотреть, но достаточно скромный, чтобы сохранить иллюзию невинности.

Волосы, завитые в мягкие волны, рассыпались по спине, словно золотистый водопад. Даже шрамы, обычно тщательно скрываемые, сегодня не имели значения — пусть видят.

Макияж в золотисто-голубых тонах с изящными стрелками подчеркивал голубизну глаз, а легкий блеск на губах добавлял образу нежности. На шее сверкало подаренное Клаусом ожерелье, идеально дополняя образ.

Единственной диссонирующей деталью было вербеновое ожерелье, которое мне пришлось замаскировать под браслет. Но кто заметит его на фоне всего этого великолепия? Уж точно не Клаус, чей восхищенный взгляд говорил сам за себя.

Клаус сделал шаг. Потом ещё один. Гости расступались перед ним, будто чувствуя ту опасность, что исходила от него сейчас. Он не шёл — он двигался, как хищник, поймавший запах добычи.

И вот он уже передо мной.

— Ты... — его голос был низким, хрипловатым, будто ему не хватало воздуха.

— Ну что, гибрид? — я слегка наклонила голову, позволяя блёсткам на платье рассыпаться новыми искрами. — Я обещала сюрприз.

Его пальцы дрогнули, и он резко опустил взгляд на моё декольте, потом на браслет с вербеной.

Заметил всё-таки...

— На всякий случай, — пояснила я. Губы растянулись в ухмылке, будто я только что подложила бомбу под королевский трон, а не произнесла банальную фразу.

Клаус кивнул — слишком плавно, слишком послушно, словно его загипнотизировали, заставив соглашаться с каждым моим словом.

«А почему «словно»?» — пронеслось у меня в голове, пока я наблюдала, как его зрачки расширяются, вбирая в себя отражение бальных огней.

Кажется, так и было.

Я бросила взгляд вперед, наблюдая, как Элайджа и Кэтрин синхронно, словно пара опытных вышибал в элитном клубе, оттесняют Кола подальше от нас. А если точнее — от Клауса, который уже мысленно прикидывал, во сколько кусков разорвать беднягу, осмелься тот сказать мне хоть слово.

От этого восхитительного зрелища меня отвлекло прикосновение — легкое, почти невесомое. Клаус взял мою руку так осторожно, будто я была хрустальной статуэткой, которую он боялся раздавить. Его пальцы, обычно такие уверенные и сильные, сейчас дрожали едва заметно — как будто он до сих пор не верил, что я реальна.

Неужели я перестаралась с образом «хрупкой и невинной»? Хотя... Мои губы сами собой сложились в едва заметную улыбку, когда я вспомнила, что спрятала в этом самом «хрупком» клатче.

Аккуратно вынув из моей руки клатч (который, к слову, был набит не пудрой и помадой, а вещами куда более интересными), он передал его ближайшему официанту. Тот принял его с таким видом, будто ему вручили ядерный чемоданчик.

— Далеко не прячьте, я скоро его заберу, — предупредила я мужчину сладким голосом, от которого у него задрожали колени. Затем вложила ладонь в протянутую руку Клауса, ожидая, что он просто поведет меня к остальным.

Но нет.

Он решил поиграть в джентльмена.

Его губы коснулись моей кожи на ладони — лёгкий, почти невесомый поцелуй, но от него по руке пробежали мурашки. И всё это время он не сводил с меня глаз, словно ожидая, что я покраснею, запнусь или хотя бы моргну чуть чаще обычного.

Ах вот как? Провокация? Попытка смутить?

Я ответила легким книксеном, всем видом показывая: «О, как мило. Я, конечно, польщена, но не настолько».

Клаус хмыкнул — он прекрасно понял мой жест.

Затем он взял мою руку, положил ее на сгиб своего локтя, и мы чинно зашагали дальше, будто королевская процессия. Люди расступались перед нами, завороженно следя за нашим променадом. Я же между делом изучала зал, отмечая все возможные выходы — на всякий случай.

Повернув голову, я столкнулась с тремя парами глаз, уставившихся на меня с нескрываемым интересом. Елена, Стефан и Даймон. Они смотрели так, будто я была неожиданным сюжетным поворотом в их и без того запутанной жизни.

Я ответила им ослепительной улыбкой, которая ясно давала понять: «Мне плевать на вас и ваше мнение. Но спасибо за внимание».

Мы подошли к группе, где уже стояли Кэтрин, Элайджа, Кол и Ребекка.

— Ты произвела фурор! — воскликнула Ребекка, разглядывая меня с восхищением. — Я клянусь, что видела вокруг тебя золотое сияние!

Я фыркнула, но тут же резко повернула голову, почувствовав на себе тяжелый взгляд.

Финн.

Он изучал меня с прищуром, но не как угрозу, а как... загадку. Что-то вроде сложного кроссворда, который он никак не может разгадать.

Я кивнула ему с улыбкой и получила в ответ легкий, едва заметный изгиб губ. Прогресс.

— Кэтрин? — спросила я, а затем бросила короткий взгляд на Елену, даже не поворачивая головы.

Кэтрин хмыкнула, выскользнула из-под руки Элайджи, поцеловала его в щеку (оставив на коже след помады), дерзко встряхнула волосами и поправила лиф платья, чтобы ее декольте выглядело еще более соблазнительно.

— Пойду покорять горы, — бросила она нам через плечо и направилась к группе «спасителей мира».

— Это что вообще было? — Кол моргнул, провожая ее взглядом, а затем резко повернулся ко мне, будто я была единственным человеком, способным объяснить поведение Кэтрин.

Я почувствовала на себе взгляды всех четверых первородных и ответила достаточно громко, чтобы нужные люди услышали, но достаточно тихо, чтобы не вызвать лишних подозрений:

— Пошла бесить их. Кэтрин не Кэтрин, если чего-нибудь не устроит.

Клаус улыбнулся — улыбнулся так хищно, что стало ясно: он не просто не против, а полностью одобряет небольшой хаос.

— О, это будет интересно! — весело воскликнула Ребекка, прислушиваясь к завязывающемуся диалогу Кэтрин и компании «Скуби-Ду».

Я лишь пожала плечами — мой слух, к сожалению, не мог соперничать с вампирским. Но мне и не нужно было слышать, чтобы знать — Кэтрин уже запускает свои щупальца в их сознание, играя с ними как кошка с мышками.

Бросив взгляд на Элайджу, я заметила его слегка приподнятую бровь — «Это часть плана?»

Я едва кивнула. Да. Но какого — пока секрет.

На самом деле, у меня не было возможности рассказать им всё полностью. Например, я не сказала, что собираюсь подбросить прослушку именно Елене. Эстер ведь не просто так пригласила её - между ними явно намечается важный разговор. Вот только сомневаюсь, что мать всех первородных настолько глупа, чтобы обсуждать секреты в логове вампиров. Уверена, у неё есть защита от посторонних ушей.

Ну что ж... Если моя прослушка сработает — прекрасно. Не сработает — не велика беда. В конце концов, я здесь не единственная, кто рыщет в поисках ответов. Может, другим повезёт больше.

— Надеюсь, тут есть что-нибудь безалкогольное, — сказала я, направляясь к шведскому столу вместе с Клаусом, чувствуя, как остальные первородные движутся за мной словно тени.

«Боже, мы выглядим как странная процессия: я — впереди, а они — как мои личные апокалиптические всадники».

— А что, малышка Фел, ты не пьёшь? — Кол поднял бокал с шампанским, ухмыляясь.

«Малышка»? Серьезно?

Я проигнорировала это. Да, я была ниже их всех, даже на этих чертовых каблуках, которые Кэтрин буквально впихнула мне на ноги. Но зато... у меня было кое-что поинтереснее роста.

Клаус протянул мне бокал с игристой жидкостью золотистого цвета. Я принюхалась — никакого запаха алкоголя.

— О, специальный стол для трезвенников? Как мило, — улыбнулась я, принимая бокал.

Кол закатил глаза с таким драматизмом, будто играл в шекспировской трагедии. Клаус же лишь усмехнулся — его пальцы ненадолго коснулись моей талии, и я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

Я украдкой скользнула взглядом туда, где ещё минуту назад гремела словесная перепалка Кэтрин - но пространство было пусто. Тишина. Что за чертовщина? Передав бокал Клаусу, я сделала вид, что поправляю прическу, и незаметно прикоснулась к наушнику.

— Кэт? — прошептала я, стараясь не шевелить губами.

— Готово, — тут же раздался её голос, но я всё ещё не видела её в толпе.

И тут мой взгляд упал на кое-что куда интереснее.

Финн.

Он тихо беседовал с Еленой, и выражение его лица было слишком спокойным для такой встречи.

Я тихо прочистила горло, привлекая внимание Первородных, и едва заметным кивком указала на их старшего брата и двойника.

По их взглядам стало ясно — они поняли.

— Ладно, с вами слишком скучно, — заявил Кол, оглядывая зал с видом человека, который явно ищет приключений. — Пойду поищу, с кем можно повеселиться.

— Я найду Кэтрин, — Элайджа кивнул мне со своим фирменным выражением «я всё контролирую».

— А я Мэтта, — бодро добавила Ребекка и исчезла в толпе.

Мы рассосались по залу, стараясь как можно естественнее контролировать обстановку, но при этом не привлекать лишнего внимания.

Клаус вернул мне бокал, и я приняла его с благодарной улыбкой, слегка пригубив напиток.

— После приветствия начнётся танец, — он наклонился ко мне, и его губы почти коснулись моего уха. — Не лишайте меня счастья, миледи... Позвольте вести вас в первом танце.

Я притворно задумалась, делая вид, что взвешиваю варианты.

— Кто я такая, чтобы отказывать вам? — ответила я с лёгкой дерзостью и сделала намеренно провокационный шаг вперёд, почти вплотную к нему.

Это было совершенно не по этикету, и на настоящем балу меня бы мгновенно выставили за дверь. Но кто я такая, чтобы отказывать себе в удовольствии выбить из колеи самого Клауса Майклсона?

Он ухмыльнулся — хищно, одобрительно, а потом резко наклонился и коснулся моих губ легким, почти невесомым поцелуем, который тем не менее заставил мое сердце бешено колотиться.

Прежде чем я успела ответить или хотя бы перевести дух, он отстранился, подняв глаза к лестнице, где уже собралось почти всё его семейство.

— Я скоро, — прошептал он с явным нежеланием отпуская мою руку и направляясь к ним.

— О, это было... горячо. Столько искр! — внезапно раздался голос Кэтрин, которая материализовалась рядом со мной из ниоткуда.

Я вздрогнула и широко раскрыла глаза.

— Ты где была?! — прошипела я, бросая взгляд на лестницу, где появилась Эстер.

— Проверяла комнаты. Или пыталась, — Кэтрин снизила голос до шёпота. — Одна из них была закрыта. И когда я говорю «закрыта», я имею в виду не на замок, а... запечатана.

— Значит, это оно, — прошептала я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. В глазах Кэтрин отражалось то же понимание — мы обе знали, что затишье перед бурей подходит к концу. — Скорее всего, после танца всё начнётся. А пока...

Я замолчала, разглядывая её. Как всегда, она была великолепна.

— Ты можешь потанцевать со своим кавалером, — игриво подмигнула я ей.

И ровно в этот момент зазвучала музыка. Танец начинался.

— Я украду свою спутницу, — Элайджа возник из ниоткуда, как всегда безупречный в своем темном фраке. Его пальцы обхватили запястье Кэтрин с такой же уверенностью, с какой хищник хватает свою добычу. Но в его глазах читалось нечто большее — древняя страсть, тысячелетиями тлеющая под слоем ледяного самоконтроля.

Я лишь кивнула, как вдруг знакомое тепло коснулось моей талии. Даже не глядя, я знала — это он.

Развернувшись, я встретилась взглядом с Клаусом. В его глазах бушевал настоящий ураган эмоций — азарт, предвкушение, и что-то ещё... что-то тёплое и опасное одновременно.

— Миледи? — с лёгким вызовом произнёс он, протягивая мне руку. Его голос звучал как шёпот соблазнителя и приказ короля в одном флаконе.

Без лишних слов я вложила свою ладонь в его. Его пальцы сомкнулись вокруг моих с такой силой, будто он боялся, что я могу исчезнуть в любой момент.

Мы закружились в танце среди десятков пар, но казалось, что вокруг нас образовался невидимый пузырь. Мир сузился до него — до запаха его кожи, смешанного с дорогим парфюмом, до тепла его рук, до биения его сердца, которое вдруг участилось, когда я намеренно прижалась ближе.

Молчание между нами было красноречивее любых слов. В его глазах я читала всё — и предупреждение быть осторожной, и обещание защитить, и то тёмное желание, которое всегда пряталось где-то в глубине.

Его прикосновения были лёгкими, но твёрдыми — он вёл меня по паркету с уверенностью человека, который привык владеть ситуацией. Каждый шаг, каждый поворот — всё было рассчитано, как в идеально спланированной битве.

А потом музыка сменилась — медленнее, томнее.

И мне пришлось поменять партнера.

Кол подхватил меня в танце с такой стремительностью, что ткань моего платья едва успела взметнуться вслед за резким движением. Его пальцы обхватили мою талию чуть плотнее, чем того требовал этикет, а в глазах плескалось озорное веселье, словно он только что выиграл в лотерею право потанцевать со мной.

— Малышка Фел, — прошептал он, наклоняясь так близко, что его дыхание коснулось моего уха. В голосе звучала та самая сладкая ядовитость, с которой кот играет с мышкой перед тем, как откусить ей голову.

Я сохранила каменное выражение лица, но внутренне уже готовилась к словесной дуэли. Кол всегда был непредсказуем — то ли бросит вызов, то ли предложит союз, а то и то и другое одновременно.

— Знаешь, не могу понять, почему ты все время злишь Клауса, — задала я вопрос, который действительно меня интересовал. Мои пальцы слегка сжали его ладонь, когда мы сделали очередной поворот.

Кол засмеялся — звонко, беззаботно, будто мы обсуждали не гнев тысячелетнего гибрида, а забавный анекдот.

— Ну знаешь ли, это весело. Конечно, не так весело, как выводить из себя Элайджу, флиртуя с Кэтрин, но... — он на мгновение задумался, и я заметила, как его взгляд скользнул через мое плечо в сторону, где Элайджа и Кэтрин танцевали со своими партнерами.

— Кэтрин не та, с кем можно играть, да? — подхватила я его мысль. — Когда два мастера сталкиваются на доске, то становится слишком предсказуемо?

«Кэтрин всегда отвечает ему тем же — ее ответный флирт настолько искусен, что мгновенно лишает Кола преимущества. Элайджа знает это и лишь снисходительно улыбается, наблюдая за их игрой. Он не ревнует — он восхищается».

— Точно! — подтвердил Кол, и его глаза сверкнули азартом. — Конечно, забавно выводить Элайджу из себя, но у меня это получается не очень хорошо. Мы с Кэтти слишком похожи.

Кэтти?

Я едва сдержала улыбку. Ох, Кол, бедняга. Кэтрин терпеть не может, когда ее называют уменьшительно-ласкательными именами. Если она это услышит...

— Только ты немного ошибся в выводах, Кол, — сказала я, внезапно меняя тактику. Глубокий вздох, опущенные ресницы — и вот я уже смотрю на него снизу вверх, томно прикусив губу. — Предполагая, что я — более легкая жертва и со мной можно играть.

Голос стал тише, чуть дрожащим — идеальная смесь невинности и вызова.

Его реакция превзошла все ожидания.

— Дьявол! — вырвалось у него, и он даже на секунду остановился посреди танца. — Ты тоже лицедейка.

— А кто нет? — хмыкнула я, возвращаясь к своему обычному тону. — Клаус как-то раз назвал меня лисой.

— Лис и лиса — хорошая команда, — усмехнулся Кол, но в его глазах уже читалось уважение.

— Я предлагаю тебе другое развлечение — вместо попыток вывести братьев из себя, — продолжила я, слегка наклоняясь, чтобы мои слова услышал только он. — Ты ведь уже понял, что я и Кэтрин — крепкие орешки, а значит, ревности Клауса и Элайджи ты не добьешься.

— Насчет Клауса я бы поспорил, — хмыкнул он, бросая взгляд через мое плечо.

Я знала, что он увидел — Клаус наблюдал за нами с тем выражением, которое обычно предшествовало чьей-то очень болезненной смерти.

— Дело не в ревности, — объяснила я. — Он злится потому, что ты, его брат, вторгаешься в мое личное пространство без моего согласия. Ты словно показываешь свое неуважение к нам. И это его бесит.

Ревность — это недоверие к партнеру или неуверенность в себе. А Клаус... Клаус слишком уверен и в себе, и во мне.

Кол нахмурился, явно не до конца понимая мою логику. Но я не стала разжевывать — пусть сам додумает.

— Так что за другое развлечение? — прошептал он, и в его голосе снова зазвучали нотки азарта.

В этот момент музыка позволила мне освободить одну руку. Быстрый, почти незаметный жест — ладонь, проведенная по горлу.

— Деймона, — шепнула я, и моя улыбка стала по-настоящему хищной.

Его глаза загорелись.

Кажется, из нас действительно выйдет отличная команда.

Он будет сеять хаос.

А я — управлять им.

Но прежде чем он успел ответить (хотя ответ и не требовался), партнёр снова сменился — и моя талия оказалась в крепкой хватке старшего Майклсона.

Ну нет. Ну нельзя же так, Вселенная!

Финн держал меня с той формальной вежливостью, которая делала его прикосновения почти неощутимыми. Его глаза — темные, глубокие, как лесные озера в лунную ночь — изучали меня с невозмутимым спокойствием.

Я до сих пор не знаю, как себя с ним вести. Он непредсказуем в своей предсказуемости.

Но... ладно. Правда. Только правда. Первородные не любят ложь.

— Я вижу, ты хорошо ладишь с моими братьями, — произнес он, и его голос звучал как эхо из глубины веков.

— Не вижу в этом ничего плохого, — ответила я, чувствуя, как его пальцы едва касаются моей спины, будто он боится оставить следы.

— Надеешься получить их защиту и покровительство? Стать вампиром? — продолжил он, и в его вопросе не было осуждения, только холодное любопытство.

Я задумалась на пару секунд, позволив музыке вести нас по залу.

— Защита — возможно. А покровительство мне без надобности. Что касается обращения... — я сделала паузу, представляя себе вечность в теле подростка. — Может, лет через пять-десять. Знаешь, не хочу быть вечным подростком. Это сколько раз мне еще школу заканчивать придётся?

Его брови чуть приподнялись — единственный признак удивления.

— Что? — спросила я. — Думал, я буду отнекиваться?

— Обычно люди так и делают, — ответил он, и в его голосе впервые прозвучала тень чего-то, что могло бы быть усталостью.

— О, поверь, я знаю, как люди делают, — усмехнулась я. — Они не любят смотреть правде в глаза, прикрывая свои эгоистичные поступки благородными мотивами.

Финн вдруг склонил голову — почти незаметный жест, но для него это было равносильно аплодисментам.

— Ты гораздо интереснее, чем я думал.

Это... комплимент? От Финна?

— Ты наблюдал за мной полвечера и только сейчас это заметил? — подняла я бровь.

Музыка затихала. Мы остановились, и я уже приготовилась к тому, что он просто развернется и уйдет, как всегда. Но вдруг он замер.

— Что бы ты сделала, если бы у тебя был шанс всё вернуть назад? Сделать всё так, как должно быть — правильно, исправить все ошибки? — спросил он, и в его глазах впервые за весь вечер появилось что-то похожее на человеческие эмоции.

Вопрос повис в воздухе, тяжелый, как вековая пыль на страницах древних книг.

Я нахмурилась, чувствуя, как в голове роятся мысли.

Если бы...

— А откуда ты знаешь, как должно быть? — наконец спросила я. — И как мы можем быть уверены, что именно правильно, а что — нет? Кто решил, что правильно, а что нет? Потому что в этом мире нет ничего однозначно правильного.

Я вздохнула, глядя ему прямо в глаза.

— И даже если мы исправим все ошибки... разве это будет честно? Ошибки — это часть нас. Мы должны жить с ними. Принять их, — Финн замер, его глаза сверлили меня. — И почему ты вообще решил, что твой путь — неправильный, Финн?

Его глаза расширились — будто он впервые услышал такой ответ. А затем... в его обычно холодном взгляде что-то изменилось — возможно, тень сомнения или... уважения.

— Может быть, ты права, — продолжил он тихо. — Может быть, в наших ошибках и есть наша истинная суть. Но тогда ответь мне — если нельзя изменить прошлое, как тогда двигаться вперед?

Его вопрос завис в воздухе, тяжёлый и многозначительный. Краем глаза я заметила, как Клаус, стоявший поодаль, подался вперед, уловив напряжение между нами.

— Мы учимся, — ответила я просто. — Не для того, чтобы стать идеальными, а чтобы быть... цельными. Со всеми своими трещинами и шрамами. Чтобы найти себя... Найти свой путь в будущее.

Финн задумался, и в этот момент я увидела в нем не всемогущего первородного, а того юношу, каким он, возможно, был тысячу лет назад — растерянного, ищущего, живого.

— И может быть, правильного пути и нет, — добавила я мягче. — Может быть, есть только тот, по которому мы идем. И единственная ошибка — это остановиться и жалеть о том, что уже нельзя изменить.

— Ты говоришь как мудрец, — заметил он, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала легкая, почти неуловимая усмешка. — И при этом продолжаешь танцевать с дьяволами.

Я рассмеялась, и этот звук казался неуместным в нашей внезапно серьезной беседе.

— А как еще жить в этом мире, если не танцевать? — пожала я плечами. — Главное — выбирать правильных партнеров.

— Спасибо, — произнес он неожиданно. Всего одно слово, но в нем было больше искренности, чем я слышала от него за весь вечер.

И прежде чем я успела ответить, он повернулся и растворился в толпе, оставив меня стоять посреди бального зала с новыми вопросами и странным чувством, что что-то важное только что изменилось.

— Это было эпично, — Кол прислонился к стене, медленно хлопая в ладоши. Его ухмылка говорила сама за себя — он явно наслаждался моим дискомфортом после разговора с Финном.

Ребекка, опершись о мраморную колонну, провела пальцем по ободу своего бокала, заставляя хрусталь петь тонким, почти невыносимым для вампирского слуха звуком.

— Никто не в силах выдержать подобные разговоры с Финном, — вздохнула Ребекка, бросая на меня сочувственный взгляд.

Я нахмурилась, мысленно возвращаясь к странному вопросу Финна. Ошибка? Это слово жгло мне сознание, как раскалённое железо. Он говорил о себе? О всех? Или о том роковом решении, которое превратило их всех в вампиров?

Клаус появился за моей спиной так внезапно, что мурашки побежали по коже. Его ладонь обхватила мою талию с такой естественностью, будто всегда была частью меня.

— Ты великолепна, — прошептал он, и его губы едва коснулись того места за ухом, где пульсировала вена. Его дыхание пахло элитным виски и чем-то ещё — чистым, первозданным, как лес после грозы.

Я облегчённо выдохнула, чувствуя, как напряжение покидает мои плечи. Кто бы мог подумать, что в присутствии тысячелетнего гибрида я буду чувствовать себя... спокойно. Но это было именно так. В его объятиях мир обретал чёткие границы, а хаос — форму.

— Не хочу прерывать ваши нежности, но Елена исчезла, — резко встряла Кэтрин. Её глаза, холодные и острые, как лезвие, метались по залу. — И я очень сомневаюсь, что она просто вышла подышать.

Мы все переглянулись. В воздухе повисло напряжённое молчание.

«Элайджи тоже нет, — мысленно заметила я, оглядывая зал. — Может, он как самый благоразумный из нас решил наладить контакт с Еленой?»

Я натянула самую беззаботную улыбку, повернулась к Клаусу и игриво поправила складки его пиджака, позволив пальцам на мгновение задержаться на его груди. Я чувствовала, как бьётся его сердце — медленно, ритмично, как у хищника, выслеживающего добычу.

«Спектакль для самых любопытных в этом доме».

— Мы с девочками отойдём припудрить носики, — сказала я, ловя его взгляд. — Обещаю, без приключений.

Не дав ему опомниться, я резко развернулась, схватила Кэтрин и Ребекку за запястья и буквально потащила их к выходу. Мои каблуки отчаянно стучали по мраморному полу.

— Эй! — возмутилась Ребекка, но тут же замолчала, увидев моё выражение лица.

Быстро забрав у официанта клатч, мы выскользнули на улицу. Ночной воздух был прохладным, почти ледяным после душного зала.

— Где примерно находилась та закрытая комната? — спросила я у Кэтрин, вытаскивая из клатча смартфон. Использовать свой телефон для прослушки было бы глупо, поэтому я заранее купила специальный смартфон с усиленным Bluetooth-модулем.

Нужно было подобраться достаточно близко, чтобы Bluetooth поймал сигнал. Конечно, можно было остаться в доме, но во-первых, где-то рядом бродили Финн, Стефан и Деймон, которые точно заметили бы нас, сидящих в углу с подозрительным устройством. А во-вторых, в зале было слишком громко — смех, музыка, звон бокалов.

— Ближе к восточному крылу, — ответила Кэтрин, её голос звучал напряжённо.

— А зачем вы именно меня с собой притащили? — фыркнула Ребекка, следуя за нами.

— Вот, специально беру тебя с собой, чтобы потом не жаловалась, что я опять что-то скрываю. Теперь все претензии сняты - добро пожаловать в эпицентр, милая, — отрезала я, уже двигаясь к указанному месту. — Тем более мальчикам лучше остаться внутри — если Финн вернётся...

Ребекка фыркнула, и в её глазах мелькнуло смешанное чувство благодарности и забавного раздражения — будто я только что вручила ей подарок, но завернутый в обёртку с глупым рисунком.

— Ну наконец-то! — сказала она, слегка подталкивая меня плечом. — А то я уже думала, ты собираешься тайком спасти мир без меня.

Я лишь хмыкнула в ответ, скрывая улыбку. Ну конечно, она снова все драматизирует - будто я специально «держу её в неведении», а не просто экономлю её нервы. Хотя, она же Ребекка — её нервы крепче моих.

— Примерно тут, — остановила нас Кэтрин, указывая на затемнённое окно на втором этаже.

Мы втроём встали под окнами, притворяясь, что просто решили подышать воздухом. Я подключила жучок и выкрутила громкость на максимум.

Ну, давай же...

Сначала — шум, неразборчивое копошение, затем резкий низкий звон. Я чуть не выронила телефон, инстинктивно прикрыв уши.

— Чёрт! — выругалась я, уже решив, что план провалился. Кэтрин схватила меня за запястье — её пальцы были холодными, как лёд.

Но затем...

-...ты сама сказала, что Клауса нельзя убить.

Я переглянулась с Ребеккой и Кэтрин. В глазах последней мелькнуло что-то... почти торжествующее.

— Но заклинание свяжет моих детей вместе. Если погибнет один — погибнут все.

— Что? — это была Елена.

— Я люблю свою семью, Елена. Но они — чудовища, — продолжила Эстер, и её голос дрогнул. — Я предала природу, когда создала их... И я обязана их убить.

Ребекка резко сжала кулаки. Её ногти впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. Глаза блестели — не от слёз, а от ярости.

Дальше слушать не имело смысла - Елена уже вышла. Я отключила Bluetooth, заглушила телефон и швырнула его обратно в клатч.

— Бекка? — я осторожно коснулась её плеча.

Она не ответила. Её дыхание стало неровным, губы дрожали.

— Всё в порядке, я просто...

И тогда из её глаз хлынули слёзы. Настоящие, горькие. Она уткнулась мне в плечо, словно я была единственной опорой в этом мире.

Я вздохнула.

«И почему именно я всегда становлюсь жилеткой для слёз Ребекки?» — мелькнула ироничная мысль, но тут же растворилась в волне сочувствия.

Мы стояли в тишине, может, минуту, может, три. Кэтрин смотрела в сторону, делая вид, что не замечает слёз подруги.

— Ладно, — Ребекка резко выпрямилась, смахнула слёзы и откинула волосы назад. — Я приведу себя в порядок. А вы возвращайтесь к мальчикам.

Её голос звучал твёрдо, но в глубине глаз ещё тлела боль.

— Нужно выяснить, какое заклинание она планирует использовать.

Мы с Кэтрин кивнули и без слов направились к особняку.

Я бросила последний взгляд на Ребекку.

Её тень, отброшенная лунным светом, казалась неестественно длинной и изломанной, как будто отражала не внешний облик, а искажённую душу. В этот момент я поняла — впереди нас ждёт не просто битва, а нечто гораздо более страшное. Война с той, кто дала им жизнь.

***

Мы с Кэтрин ворвались в зал ровно в тот момент, когда Эстер произносила тост. Её ледяной взгляд скользнул по нам, но она лишь слегка сжала губы, не прерывая речи. Ребекка появилась следом — слишком быстро для той эмоциональной бури, что бушевала в её глазах всего несколько минут назад. Её лицо было бесстрастным, но я заметила, как её пальцы сжимают и разжимаются в такт дыханию.

Я сразу же нашла Клауса, Элайджу и Кола в толпе. Они стояли вместе, но их позы были неестественно напряжёнными — будто они уже чувствовали подвох, но ещё не понимали, откуда ждать удара. Элайджа держал бокал так, будто это была граната без чеки, а Кол нервно постукивал пальцем по хрусталю, создавая едва слышный звон.

Я подошла ближе, вплотную прижавшись к Клаусу, и схватила его за локоть. Мои пальцы впились в ткань его пиджака с такой силой, что он нахмурился, но не отстранился.

Между гостей скользили официанты с подносами. В хрустальных бокалах переливалось шампанское странного розового цвета, слишком насыщенного для обычного игристого.

Кол взял шампанское первым — его обычная бравада, но я видела, как его глаза сузились при виде напитка. Элайджа и Кэтрин последовали его примеру, их пальцы почти синхронно обхватили ножки бокалов. Ребекка взяла напиток, но её взгляд был прикован к Эстер — в нём читалось что-то между болью и яростью.

А потом очередь дошла до Финна.

Он взял бокал, и наши глаза встретились. В его взгляде не было ни угрозы, ни злорадства — только... предупреждение?

Официант протянул шампанское Клаусу и мне. Гибрид взял один бокал, но от второго — моего — отказался.

— За присутствующих! — Эстер вознесла бокал вверх, её голос звучал торжественно, но в уголках губ пряталась тень чего-то... триумфального.

— За присутствующих! — хором ответили гости.

Кол уже собирался сделать глоток, но замер, заметив, как Элайджа медленно наклоняет бокал, не сводя прищуренных глаз с Кэтрин. Ребекка тем временем лишь слегка отпила, будто пробуя напиток на вкус.

Кровь!

Я резко сжала локоть Клауса, а другой рукой коснулась его ладони, и он замер в миллиметре от глотка. Его глаза метнулись ко мне — вопрошающие, настороженные.

Я не знаю, что он увидел в моём взгляде — может, страх, может, ярость, может, безмолвную мольбу. Но тут Клаус едва заметно кивнул, сделал вид, что пригубил шампанское, но жидкость даже не коснулась его губ.

Его пальцы скользнули по моим, сжимая их в ответ — я понял.

Бокал опустился на поднос официанта, будто ничего не произошло.

Я бросила взгляд на остальных.

Кол уже отпил, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах вспыхнуло что-то — осознание?

Элайджа лишь слегка намочил губы, его взгляд скользнул к Эстер, потом к Финну.

Кэтрин... Кэтрин не пила. Она держала бокал в руках, но её пальцы были напряжены, будто она готова была раздавить хрусталь в любой момент.

А в это время Эстер наблюдала за нами, и её улыбка стала чуть острее.

***

Я вылетела на улицу так быстро, что ткань моего платья хлопала по ветру, словно крылья испуганной птицы. Вампиры последовали за мной без вопросов — их сверхъестественная скорость позволяла не отставать, но я чувствовала их недоумение, витающее в воздухе.

— Кто пил шампанское? — мой голос дрожал, а пальцы непроизвольно сжимали складки платья. Сердце бешено колотилось, и я осознавала, что впервые за долгое время страх полностью овладел мной.

Кол и Ребекка подняли руки, словно школьники на перекличке. Я выпустила облегчённый вздох, но напряжение не отпускало.

Клаус подошёл ко мне, его рука обвила мою талию с привычной лёгкостью. Конечно, он заметил моё состояние — он всегда замечал. Я уткнулась лицом в его грудь, вдыхая знакомый аромат — дорогой парфюм, смешанный с чем-то неуловимо его. Его сердце билось ровно и медленно, как метроном, и этот звук постепенно возвращал мне самообладание.

— Что случилось, любовь моя? — его голос был спокоен, но я видела, как напряглись мышцы его челюсти.

Элайджа скрестил руки на груди, его обычно невозмутимое лицо было омрачено тенью беспокойства:

— Ты что-то выяснила?

— Наша мать хочет нас убить, — прошипела Ребекка, откинув волосы назад. Слёзы давно высохли, оставив после себя лишь холодную ярость.

Клаус хмыкнул — «Ну конечно, а как иначе?» — но его руки сжали мою талию чуть крепче.

— Она говорила что-то про заклинание, которое свяжет вас, — добавила Кэтрин, играя своими кудрями.

Я не видела выражений лиц остальных, но по их раздражённым вздохам было ясно: «Ах, вот как... Опять?»

— А потом, если убить кого-то из вас, умрут все остальные, — глухо выдавила я, слегка отстраняясь от Клауса, но не вырываясь из его объятий.

Он не отпускал.

А я тем временем машинально гладила его плечо, будто пыталась успокоить разъярённого льва. И, кажется, это работало — Клаус оставался спокоен, словно его вообще не волновал план матери по их тотальному уничтожению.

— И позвольте поинтересоваться, откуда вам это известно? — с ленивым прищуром поинтересовался Кол, будто грядущий геноцид первородных его касался не больше, чем вчерашний прогноз погоды.

— Кэтрин повесила на Елену прослушку, — невозмутимо ответила я.

Кол фыркнул и отвернулся, чтобы скрыть смешок. Элайджа покачал головой, но в уголке рта дрогнула улыбка.

— Мы живем в 21 веке, господа, — я ухмыльнулась, ловя лукавый взгляд Клауса. — Технологии — наша сила.

— А почему ты спрашивала про шампанское? — поинтересовался Кол, уже возвращаясь к своему обычному дерзкому тону.

Я объяснила свою теорию о крови Елены в напитке. Элайджа нахмурился, его благородное лицо исказила гримаса раздражения:

— Значит, она действительно солгала.

— А ты удивлён, милый? — Кэтрин закатила глаза. — Она нас всех ненавидит. Особенно тебя, Клаус.

— Всё-таки стоило её придушить тогда, — раздражённо проворчала Ребекка. — Сначала нож в спину, а теперь это.

— Воу! Почему я не в курсе таких подробностей? — возмутился Кол.

Ребекка фыркнула:

— Потому что ты проспал, дорогой.

Клаус стоял неподвижно, как статуя из мрамора, только пальцы его медленно выводили загадочные узоры на моей спине. В его глазах отражались блики луны, но мысли явно витали где-то далеко — возможно, уже составляли список самых болезненных способов убийства для дорогой мамочки.

— Клаус? — я дотронулась до его руки. — Ты подозрительно тих.

— Это действительно пугает, — Кэтрин прикрыла рот изящной ладошкой, но глаза её смеялись. — Когда Никлаус Майклсон молчит дольше пяти минут, либо мир вот-вот рухнет, либо он уже придумал, как его спасти.

Он хмыкнул, а затем медленно оглядел нас всех — хищно, расчётливо.

— Из нас всех шампанское пили только Кол, Ребекка и Финн, — произнёс он. — А это значит, что заклинание, возможно, не свяжет нас.

Мы молча переглянулись. Если Финн решит помочь Эстер убить их всех, то умрёт только он, не затронув остальных.

— Финн! — мой возглас прозвучал так резко, что я сама испугалась его. — А если он поймет, что вы не связаны?

Воздух вокруг словно сгустился. Даже Кол потерял дар речи на целых три секунды — случай, достойный записи в Книге рекордов вампиров.

Я точно видела в его глазах немое предупреждение. Он словно хотел, чтобы я остановила их...

И тут меня осенило.

— А если вдруг Финн скроет от вашей матери правду о заклинании... и пойдет на самоубийство, "помогая" ей...

Кол фыркнул, играя своими бровями:

— Ну, если наш дорогой старший братец решит сыграть в мученика... — драматическая пауза. — Скатертью дорога!

Элайджа взглянул на него с выражением, которое обычно резервировал для особо тупых вампиров:

— Кол, он наш брат.

— Который 900 лет проспал, а теперь помогает мамочке нас прикончить! — Кол развёл руками так широко, что чуть не задел Ребекку. — Очень братское поведение, ничего не скажешь!

Клаус тем временем изучал меня тем пронизывающим взглядом, от которого даже у меня, привыкшей ко всему, по спине пробежали мурашки:

— Что ты еще заметила, огонек?

— Не уверена. Но когда Финн взял бокал, он посмотрел на меня, и в его глазах было... что-то странное. Будто он хотел что-то сказать, но не мог... Возможно, он хотел предупредить вас...

— Помог Финн вам или нет — неважно, — резко встряла Кэтрин, беря Элайджу под локоть. — Так или иначе, нам надо остановить вашу мать, а то я уверена: она рано или поздно найдёт способ вас всех уничтожить.

Клаус усмехнулся — опасно, почти восхищённо.

— Что ж... — его пальцы сжали мою талию. — Похоже, пора напомнить матушке, почему её дети до сих пор живы.

***

Когда мы вернулись в зал, атмосфера напоминала сцену из абсурдного театра. Элайджа и Кэтрин исчезли в толпе, кружась в медленном танце, который больше походил на охоту — его благородные движения и её хищные шаги создавали странную гармонию. Они переговаривались, осматривая зал с таким видом, будто искали идеальное место для убийства.

Клаус поцеловал меня в висок с такой нежностью, что у меня мурашки побежали по спине, и исчез в толпе со словами: «Скоро вернусь». Судя по хищному блеску в его глазах, он отправился не на чаепитие, а на охоту — скорее всего, за Финном.

Ребекка, завидев Мэтта, буквально вспыхнула, как спичка в бензиновом озере, и ринулась к нему, оставив после себя лишь шлейф духов и недоумевающих гостей.

А я... осталась наедине с Колом.

И это уже само по себе было тревожным звоночком.

Потому что если Кол не провоцирует драку, не подливает масла в огонь и не издевается над кем-нибудь — значит, он либо мертв, либо замышляет что-то по-настоящему ужасное.

Он протянул мне бокал шампанского. Я, не глядя, приняла его, слишком увлеченная мыслями о словах Клауса и о том, что Эстер, видимо, решила устроить самый долгий спектакль в истории, прежде чем перейти к финальной сцене (считай: убийству собственных детей).

Я осушила бокал залпом.

И только спустя время до меня дошло.

Шампанское. Алкогольное.

Я поставила бокал и медленно повернулась к Колу, скрестив руки на груди. Он игриво приподнял брови, ожидая, когда же я взорвусь.

— Это была ошибка, — прошептала я, прикладывая ладонь ко лбу.

Злиться на Кола было бессмысленно — я сама подставилась, как последний дилетант.

Я драматично вздохнула, пытаясь вдохнуть побольше кислорода — вдруг он нейтрализует алкоголь?

Проблема была в том, что я никогда не пила. Вообще. Ни капли.

И теперь мой организм, вероятно, решит, что я отравилась, и начнет экстренно перезагружаться.

— Охр... — голова закружилась, пол под ногами внезапно стал мягким, как зефир.

— Эй! — Кол схватил меня за руку. — Ты что, обиделась? Ну же, малышка Фел...

Я молча побрела к лестнице, чувствуя, как в голове гудит туман, а ноги становятся ватными.

Миссия: найти балкон. Потому что свежий воздух — наше всё.

(Хотя логичнее было бы просто выйти на улицу. Но, видимо, алкоголь уже отключил мой мозг, и теперь я действовала на автопилоте.)

Кол ловко вынырнул передо мной, все так же ухмыляясь.

— Я раньше никогда не пила, — объяснила я. — И если я сейчас отключусь, то готовь гроб — я сама тебя туда засуну.

— Оу! — его брови взлетели вверх. — Я не знал, что всё так серьёзно. Просто решил немного расслабить тебя — ты была слишком напряжена.

Кажется, он действительно не планировал ничего плохого...

Или планировал?

Мои мысли путались, как клубок ниток после игры с котенком. Я шла по второму этажу, цепляясь за стены. Кол следовал за мной, как верный пёс, явно наслаждаясь зрелищем.

Выбравшись на балкон, я прислонилась к колонне. Подходить к перилам было равносильно самоубийству — в моем состоянии я могла запросто перелететь через них с криком «Я умею летать!».

— Ты в порядке? — заботливо (да?) спросил Кол и подошел ко мне. Я тяжело вздохнула, пытаясь избавиться от тумана в голове.

Я хотела что-то ответить (честно), но тут перед нами материализовался Деймон.

Идеально.

— Какие люди, — протянул он, одаривая нас ядовитой улыбкой. — Не хватило одного брата, переключилась на другого? Кэтрин, должно быть, научила крутить шашни сразу с двумя?

Я уже открыла рот, чтобы ответить язвительное «Единственная, кто крутит шашни с двумя братьями — это Елена», но...

Игривая улыбка Кола исчезла.

В следующий миг Деймон уже летел через перила балкона.

— Пять минут — полёт нормальный! — хихикнула я, наблюдая, как Кол прыгает вслед и начинает активно выяснять отношения с Сальваторе.

Алкоголь официально взял верх.

— Мочи гада! — восторженно крикнула я, размахивая руками.

Стефан, появившийся из ниоткуда, получил по заслугам следом. Это было так красиво, что я захлопала в ладоши.

И тут...

Появился он. Клаус.

Гибрид подхватил меня, когда я чуть не перелетела через перила, и прижал к себе. Его руки обхватили мою талию, а горячее дыхание обожгло шею:

— Ты пила? — он повернул меня к себе, вглядываясь в мои глаза.

Я нахмурилась (или попыталась — черт знает, что у меня получилось):

— Кол дал мне один бокал.

Потом я потянулась к его лицу. О Боже, какое же оно идеальное. Такое приятное... такое тёплое...

— Ты так приятно пахнешь, — прошептала я, обвивая его шею руками и буквально повисая на нём.

Очень хотелось обнять этого гада и никогда не отпускать.

Клаус напрягся, его дыхание стало глубже.

Затем он резко поднял меня на руки, прижимая к себе так плотно, что я почувствовала каждый мускул его тела.

— Кол! — прошипел он так тихо, что даже вампиры внизу, наверное, замерли.

На месте Кола любой давно бы рванул куда подальше. Но у него, как и у меня, напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения.

Он появился рядом, ухмыляясь.

— Ты убил их? — восторженно спросила я.

— А твоя девушка довольно жестокая особа, — хмыкнул Кол.

— Зачем ты дал ей алкоголь? — Клаус прижал меня ещё ближе (куда уж ближе?), а я тем временем размышляла, как же повезло мне, что этот богоподобный мужчина мой.

— Она была слишком напряжена! — оправдывался Кол.

Они еще о чем-то говорили, но я уже не слушала.

Мои мысли сплелись в странный узор, и я уставилась на Клауса.

— Ты такой красивый... — мечтательно протянула я.

Клаус напрягся, а Кол заржал как лошадь.

— Оооо, началось! — захихикала Кэтрин, появившись из ниоткуда.

Я продолжала:

— Знаешь, когда ты целуешь меня, у меня в животе порхают бабочки. Не те, которые кусаются, а красивые, разноцветные...

Ребекка фыркнула, пытаясь скрыть смех. Элайджа прикрыл лицо ладонью, но плечи его тряслись.

Клаус смотрел на меня с таким выражением, будто я только что подарила ему Нобелевскую премию, ключи от рая и вечный запас крови.

— И еще... — продолжала я, — твои руки... они такие сильные... когда ты меня держишь, я чувствую себя...

— Может, хватит? — перебил Кол, но было поздно.

Я выдала всё. Почти все. Каждую тайную мысль, каждое сокровенное чувство.

Когда наконец алкоголь начал отпускать, я очнулась в какой-то комнате, все еще в объятиях Клауса.

Я оторвала взгляд от гибрида и огляделась.

Все были здесь.

Кол, Элайджа, Кэтрин, Ребекка — все смотрели на меня с нездоровым интересом.

Что я еще натворила?!

И вдруг мысли прояснились. Я резко нахмурилась.

— О чём я говорила?!

Клаус ухмыльнулся.

— Осторожнее. Кажется, твой метаболизм ускоренно перерабатывает алкоголь — отсюда быстрое опьянение и столь же стремительное протрезвление, — мягко предупредил Элайджа, слегка хмурясь.

Или, может, меня спасло то, что это был всего один бокал шампанского...

— Так о чем я говорила?! — повторила я.

Кол загадочно ухмыльнулся и подмигнул мне:

— Ты много чего интересного рассказала...

Кэтрин и Элайджа переглянулись.

Ребекка подавила смешок.

А Клаус... Клаус выглядел так, будто его только что объявили богом.

Кажется, его эго теперь размером с Солнечную систему.

— Что именно?!

Все переглянулись.

— Ты описала, как выглядит его... эмм... достоинство через брюки, — невозмутимо сообщил Кол.

Я застыла. Что?! Он врет или...? (рейтинг позволяет, всё хорошо)

— И что его глаза — как два омута, в которых ты тонешь, — добавила Кэтрин.

— И что он — самый сексуальный гибрид в истории, — вставила Ребекка.

— И что...

— ХВАТИТ! — я закрыла лицо руками.

Клаус рассмеялся — низко, глубоко, довольно.

— Не переживай, дорогая, — он притянул меня ближе. — Я тоже тебя обожаю.

— Я тебя убью, — прошипела я, смотря на Кола.

— О, теперь она злится! — засмеялся лис.

— Это потому что она трезвеет, — вздохнул Элайджа.

— Жаль, — проворчал Клаус.

Я снова закрыла лицо руками:

— Убейте меня. Прямо сейчас.

Клаус притянул меня ближе:

— Ни за что, любовь моя. Теперь ты официально моя пьяная исповедница.

Он улыбался. Широко.

— Вот же ж... — прошептала я.

Компания разразилась смехом. Даже Элайджа не смог сдержаться.

И в этот момент я искренне пожалела, что не упала в обморок.