2. Жареный карп

Тем же вечерком Эрвидж Гасседи сидел за стойкой названного - крайне невместительного, к слову, - заведения со стаканом шнапса. Давно как стемнело, на городские улицы лёг туман.

- Вы здесь уже час сидите, - осведомила Феллия, высокая худенькая хозяйка простоватой наружности и нервно хихикнула. Она только-только вернулась с подносом пустых кружек.

- Действительно, - согласился Эрвидж. - Слышал, у вас неплохая рыбёшка. Сделаете мне порцию?

- Завсегдатаи берут жареного карпа, - Феллия опять похихикала, будто удачно пошутила.

- Да-да, карп подойдёт.

- Только кухарка ещё возится с предыдущей порцией, господин Гарнельд то же самое заказал, - Феллия кивком показала на сидящего спиной к ним излишне толстого посетителя.

- Ну ничего, у меня ещё шнапс, - Эрвидж отхлебнул немного и безразлично отвернулся.

- Наш рыболов очень рискует, - Феллия усмехнулась, потупив взгляд, на этот раз как-то печально. - Весь день проводить на озере в наших-то краях... дело небезопасное. Такая дымка, что почти ничего не видать... мало ли кто подкрадётся.

- Да... уж лучше оставаться в городе, хотя я и сам скучаю по рыбалке время от времени.

Хозяйка ушмыгнула в пропахший рыбой погреб, потому как бочонок, стоящий под стойкой, почти иссяк. Вскоре после этого она принесла Гарнельду поджаристого карпа с пряностями и эль. Всё это время Эрвидж потягивал шнапс, который, правда, быстро приелся.

Когда и ему, наконец-таки, приготовили ужин, приняться за еду он не успел. Гарнельд поднялся и подошёл к стойке. Тучное щетинистое лицо выглядело опустошённо и устало. Он безмолвно сунул Феллии плату и вышел.

Ночка выдалась не слишком тёмная, тем не менее, к тому моменту, как Эрвидж покинул "Заводь", толстая фигура почти растворилась в низкой дымке. Она плелась неторопливо, не оборачивалась. Непохоже, что Гарнельд возвращался домой.

Неожиданно он остановился, постоял немного и свернул в узенький переулок. Эрвидж Гасседи шёл следом, держась так далеко, как возможно. "Ночная прогулка, значит..."

Остановившись на углу, он прильнул к стене и закрыл глаза. Слуха коснулось озлобленное бормотание.

- Теперь я вижу... Почему я... не замечал?.. Даже она... она не любит меня. Разговоры о семье - всё это ложь. Но я... я люблю её по-настоящему, люблю, - голос Гарнельда начал стихать, удаляться. - Плевать. Я забочусь о ней.

Эрвидж свернул следом и тут же замер. Усевшись посреди дороги, обмякший Гарнельд то и дело вздрагивал и покачивался. От него исходило почти незримое призрачное мерцание, лишь глухой мрак переулка выявлял его. Вблизи не наблюдалось ни фонаря, ни факела, даже в соседних окнах не горел свет.

- Мне придётся... - вертел головой Гарнельд. - Боги милосердные, мне придётся...