- 6 -

Принц сидит в противоположном углу – забился туда как зверек и смотрит на меня своими отсутствующими глазами так, словно это я из мертвых восстал, а не он.

Знаю, что произошло – я кричал жутко, бился в приступе, разбивал кулаки в кровь, колотя каменный пол, и ногтями раздирал собственное горло, пока охрана за дверью металась в ужасе и звала на помощь Верховного Распорядителя, басом велевшего им не входить и заткнуться. Я слышал и собственные вопли и обрывки их фраз, когда выходил из транса, в который меня затащил Барон.

Я в трансе и сейчас: качаюсь как деревянный болванчик из стороны в сторону, мечусь взглядом по углам, словно под лупой вижу искаженным зрением паука под потолком, который тоже замер на своей липкой паутинке – кажется оглох от моих воплей.

Мои руки словно не мои – пальцы слишком длинные, – мои ноги словно не мои, – болят как у древнего старца, – мой голос словно не мой, – слишком низкий, басистый, – когда произношу «я в порядке», чтобы полупрозрачный серебристый Леонель, наконец, перестал дрожать, подобно ряби на воде.

Я все еще он – тот, чье имя гулом чужого голоса осталось в сознании, тот, чье имя на нашем роду висит как проклятье. Эван Могучий.

Барон посмеялся над моим жалким «я выбираю жизнь». Ничего я не выбираю – выбор за меня сделал предок, лишивший всех своих потомков крова, покоя и жизни без постоянного страха быть замученным людьми короны. Мне дали ясно это понять, показав казнь старика, совершившего непоправимую ошибку.

Оттягиваю ворот рубахи и белым хлопком стираю с губ и подбородка успевшую засохнуть кровь, бежавшую из носа. Коричневые корочки осыпаются на пальцы, пока думаю о том, сколько времени бежал от гнавшегося за мной Барона, падал в пустоту и висел на том дереве, не будучи собой.

«Ты думаешь, на тебе все закончится? Ты думаешь, ты Свидетель?»

Если я Свидетель, то Свидетель чего? Финального аккорда истории своего рода, настоящего конца или нового начала?

– Напугал тебя? – спрашиваю сипло, поднимаясь с колен и опускаясь на жесткий, грубо сколоченный стул с шатающейся спинкой.

– Я думал мертвым уже нечего бояться, – отзывается Леонель, пытается призрачной рукой почесать в призрачном затылке – привычка, наверное. – У меня вроде и тела то нет, а мурашки все равно побежали. Я как будто бы даже вспотел...

Он мнется, опускает голову задумчиво, а я еле-еле улыбаюсь и даже улыбка дается мне с трудом: принц напоминает мне только что научившегося ходить ребенка, который пытается понять, как ему это удалось и в чем секрет механизма.

– Фантомные боли, – поясняю, растирая кожу вокруг черной метки, диаметр которой стал еще больше и теперь занимает почти пол ладони. – Руки уже нет, а болит все равно. С телом так же – его нет, но душа свой сосуд еще помнит.

– Ты вернешь меня туда?

– В тело? – непонимающе кошусь в сторону принца.

– В смерть.

Проглатываю горькую слизь, скопившуюся в горле, кусаю щеки изнутри, раздумывая, что ответить, а слова как назло не идут.

Меня все еще бьет озноб и все еще перед взором мелькают желто-оранжевые глаза Барона.

– Я не знаю, удастся ли мне вернуть тебя к нормальной жизни – тебя не было в этом мире слишком долго. Но твой отец настаивает и он очень убедителен – воскреснешь, я уйду со спокойной душой на своих двоих, не получится – в море меня скинут по частям.

Почти незаметные брови Леонеля сходятся на переносице.

– Он угрожал тебе?

– Разве ему требуется? – усмехаюсь. – Я не верну тебя в смерть, Леонель. Ты – мой билет на свободу и путь к свободе всех некромантов, что в королевстве еще остались. Уж прости, – пожимаю плечами, но «ничего личного» в конце не добавляю, понимаю – все это слишком личное.

Не добавляю и про опасность войны с морскими соседями – только что воскресшему лишь наполовину принцу сейчас не до этого.

– Спасибо за честность, Мервин, – отзывается принц, на которого больше не смотрю. – Верни меня в тело, выведи к отцу и уходи с миром – с остальным я разберусь сам.

Вскидываю голову вновь.

«А если я захочу остаться?» – жажду спросить, но не решаюсь.

Глупая мечта юности вновь колет сердце, напоминая о себе: я у трона стою без страха, смотрю на восседающего на нем принца, который больше не хочет убивать прячущихся по лесам магов. И принц смотрит на меня так же – с доверием, пониманием.

Хватаюсь за бокал и резким глотком допиваю остатки бренди, мечту прогоняя как назойливую муху прочь – надеюсь она угодит в сети того паука под потолком и останется там, больше не будет морочить мне голову.

Несуществующими глазами Леонель изучает собственные мерцающие прозрачным серебром руки, не меня не глядит и в моем взоре замешательства не видит. А я удивляюсь все больше. Он не пытается спорить, не кричит и собственную смерть не описывает так же, как не описывает путь после нее, не задает вопросов о том, сколько был мертв и о королевстве не спрашивает – кажется, ни отец, ни дядя, ни молодая жена его не интересуют.

– Думаю, пары суток в таком виде нам хватит для следующего этапа, – бормочу себе под нос, в сумку складываю остатки болиголова, кончиками пальцев к нему же убираю заговоренную черную свечу. – Душа вспомнит, как жить в этом мире и потребует тела. С помощью крови мы вернем тебя в прежний сосуд.

– Я не буду прежним, Мервин.

– Никто из нас после этой ночи прежним не будет, Леонель, – добавляю тише, вспоминая хруст собственной шеи и болтающиеся над головой молодого короля ноги.

– Леон, – поправляет принц, а плавающая, еле различимая интонация напоминает добрую усмешку. – Друзьям я позволяю называть меня просто Леон, – добавляет. – Кажется, после твоих выкрутасов с моим воскрешением, мы по праву можем называться друзьями.

Не понимаю, почему хочется улыбнуться, глядя на долговязый силуэт, все так же сидящий в углу, но понимаю, почему идея воскресить принца такой глупой и опасной как раньше уже не кажется – я верну королевству Свет Державы, народу надежду, некромантам покой и свободу и быть может однажды вражда сменится миром, когда-то всем нам известным. Быть может, я осуществлю мечту или мою мечту осуществит кто-то после меня.

И вновь на горло накидывается незримая петля и вновь к кадыку тянутся мои собственные пальцы.

«Не встань к престолу! Не верни историю обратно!» – ревет голос Барона в сознании.

– История циклична, – говорю себе, вжимаясь в стул, заставляя его спинку слабо скрипнуть. Краем глаза замечаю, как Леонель вскидывает голову и медленно кивает мне в ответ.

Мы сидим напротив друг друга – потомок преданных и потомок предателей, – не зная, кто кем является на самом деле. Мы всегда будем отражением друг друга и после этой ночи я вечно буду видеть в себе его так же, как он будет видеть в себе меня.

Я смотрю на серебро силуэта принца, на размытые очертания его рук и волны кудрей, падающих на идущие рябью плечи. Он как лунный свет – чистый, яркий, мерцающий.

Но летучие мыши – такие, как я, – должны бояться лунного света.