- 7 -

Холодное дерево помогает бороться с головной болью. Лоб сильнее прижимаю к двери, держусь за ее ручку, вслушиваясь в шаги по ту сторону каменной стены, внимая шепоткам стражи и тихим ругательствам «изумрудного» Дэмьена, упорно что-то внушающего.

– Почему они тебя не выпускают? – с искренним недоумением вновь спрашивает Леонель – на первый такой же вопрос я не ответил, думал, что принц поймет все сам. Он ютится у меня за спиной, ближе к двери подходить не хочет – его тянет к собственному недвижимому телу, которое, к моему счастью, все так же пахнет лавандой.

Тяжело вздыхаю.

– Потому что я враг, Леон, – делаю акцент на последнем слове. – Я их пленник, их секретное оружие. И, пойми меня правильно, – на мгновение отстраняюсь от двери и оборачиваюсь к размытым очертаниям принца, – твоему отцу и его обещанию меня отпустить я не очень-то верю, пусть и действительно верить хочу.

– Почему ты не попросил его поклясться?

– Я попросил. И он поклялся. Но разве после всего, что между нашими семьями произошло век назад, наши взаимные клятвы еще имеют хоть какой-то вес?

– Он поклялся некроманту, Мервин, – качает призрачной головой Леонель, – а уж перед чем, но перед темной магией колени готов склонить даже мой ни во что кроме власти не верующий отец.

– Надеюсь, что так, – бормочу, уже отворачиваясь. – Да что же они там?

Спину жжет невыносимо, и я бы не догадался, что старые раны от кнутов открылись вновь и кровью насквозь пропитали бинты, если бы не принц, дрожащей мерцающей рукой указавший на красные следы на хлопчатой рубахе, выбившейся из-под жилета.

Горло разодрано собственными ногтями, костяшки кулаков сбиты о каменный пол, который колотил в припадке, подаренном Бароном, спина кровоточит и зудит, а ладонь с черной меткой все так же объята огнем. Удивительно, что боль от последнего чувствуется в разы слабее прочих.

Морщусь, в попытках отвлечься от данной в придачу давящей головной боли начинаю по двери пальцами отбивать ритм мелодии, которой меня научил непослушный Лейн. Он постоянно мурлыкал ее, лежа у костра в обступившем нас темном лесу – боялся засыпать даже несмотря на то, что жил в бегах с раннего детства.

«Держись, малыш... – бормочу ему мысленно, с усилием отправляю незримый посыл в хибару у заросшего озера, в котором велел коротать ночь. – Держись, я быстро управлюсь и вернусь. И не придется больше страшиться стальных шлемов и кнутов с серебряными нитями, не придется больше просить благословения Барона и скитаться по королевству в поисках приюта. Я нас освобожу. Я сделаю все для того, чтобы ты...».

В дверь с той стороны стучат, я ругаюсь сквозь зубы и делаю тяжелый шаг назад.

– Мервин? Я вхожу? – спрашивает низкий голос Дэмьена с той стороны.

– Дядя! – восклицает Леонель, бросается к двери, но тут же замирает, остановленный незримой ему силой и вдруг догадывается. – Он меня не услышит, да? – спрашивает разочарованно и так опустошенно, как только может спросить призрак.

– И не увидит, – качаю головой. – Только я, Леон. Чуть позже – когда вернем тебя в сосуд, – вы сможете поговорить.

Принц несколько раз кивает, топчется на месте и резко поворачивается ко мне узкой спиной.

– Хорошо, – тихо роняет. Слишком тихо даже для призрака.

– Мервин? – вновь зовет Дэмьен. – Я могу войти в комнату?

– Да! – отзываюсь, делая еще один тяжелый шаг назад.

Ключ в скважине проворачивается несколько раз, слышится шепот стражи, звон доспехов – вероятно, отходят прочь, не желают даже взглядом сталкиваться со мной, еще недавно так истошно вопящим и катающимся по полу.

– Они слышали крики, – произносит Дэмьен, нерешительно топчется у двери. – Мервин, вы... – он замолкает, косится на завернутое в саван тело принца, лежащее на прежнем месте. – Не получилось?

Леонель за моей спиной протяжно вздыхает, качает головой, а я нарочно поворачиваюсь к нему и пытаюсь ободряюще улыбнуться – с перекошенным от боли лицом выходит скверно.

– Получилось, – говорю уверенно, глядя в лицо кудрявого юноши, губы которого начинают медленно растягиваться в понимающей усмешке. – Еще как получилось. Нужно время, чтобы душа вновь привыкла к жизни – только тогда можно будет вернуть ее в тело, – поясняю, возвращаясь к Дэмьену. – Мне нужна ваша помощь.

По коже бежит легкий разряд, я про себя смеюсь разочарованно. Ненадолго меня хватило – в заточении три дня провел с самодовольной ухмылкой на устах, а на второй день свободы уже сдался и как побитый пес приполз к ногам выпнувшего меня прочь хозяина.

Успокаиваю себя мыслью, что это ради них – стоящего за моей спиной Света Державы, которого в таком состоянии в тело вернуть не смогу, ради Лейна, к которому должен вернуться, ради всего королевства, которое застряло на пороге войны само того не зная.

– Вы весь в крови, – кивает Дэмьен, осматривая меня. Лишних вопросов о Леонеле он не задает, и я немо благодарю его за мудрость. Мне сейчас не до разговоров и на объяснения сил не хватит, поэтому я молча подставляю «изумрудному» запястья, глядя, как он тянется к резной шкатулке в руках одного из стражников – они, между тем, от двери отошли на приличное расстояние и надвинули на лицо шлемы, пряча лица.

– Что он делает? – восклицает принц, шагает вперед, но я вскидываю руку.

– Все хорошо, Леон, – отвечаю, игнорируя прошедшую по спине Дэмьена дрожь, стараясь не замечать, как напряглись его плечи и поникла голова. Кажется, принца и вправду так называли только друзья.

– Ты возвращаешь меня к жизни, а они обращаются с тобой как с узником! – возмущается Леонель, и даже голос его становится громче, живее. Я улыбаюсь. Работает.

– Я и есть узник, – отзываюсь, наблюдая за сведенными к переносице бровями Верховного Распорядителя, который, поджав губы, надевает на мои запястья сначала одно серебряное кольцо, затем второе.

От боли шиплю сквозь зубы. Не хочу, но выходит само – тело ослабло и терпеть больше в силах.

– Прекрати! – гаркает принц и Дэмьен вздрагивает, отскакивает от меня, косится в сторону неподвижного тела на кушетке, пока я подаюсь только ближе к нему. Я впервые вижу его напуганным, впервые замечаю, как за секунду он теряет выдержку окончательно, принимается быстро моргать, метаться и пытаться понять, что произошло.

– Вы услышали? – хватаю «изумрудного» за руку. – Услышали голос Леонеля?

– Мне показалось, что да, – медленно, растягивая гласные, отвечает Дэмьен. Его пальцы горячие, нервно дрожат. – Словно ветер донес... Словно слишком яркое воспоминание...

– Отлично, – киваю самому себе, разворачиваюсь к принцу вновь – тот в замешательстве косится на дядю. – Пожалуйста, перестань. Так нужно и я это принимаю: так безопаснее для всех, да и для меня самого тоже.

– Не правда...

– Леон! – мне приходится повысить голос.

– Я напугал его? – после недолгой паузы спрашивает он, не отрывая взгляда от лица Дэмьена. Его голос напоминает зов маленького мальчика, который сильно провинился и теперь стыдится собственного поступка. – Скажи ему, что я не хотел.

Если бы у принца были глаза, я знаю, что рассмотрел бы в них любовь, благодарность и тоску, но вовсе не благоговение и жажду угодить – слышу это в окрепшем голосе Леонеля, вижу в сведенных к переносице тонких бровях.

– Он знает, что ты не хотел напугать его, Леон, – говорю призраку, который оседает на пол и складывает ноги по-турецки. – Мне пора.

Леонель не отвечает, вновь смотрит на свои руки, разглядывает длинные тонкие пальцы, мерцающие серебром – мне кажется, так он заземляется, уходит в себя, чтобы лишнего не сказать и настоящие эмоции не выдать – быть может, именно поэтому он остается спокойным, не смотря на весь творящийся вокруг хаос.

– Пожалуйста, – шепчу, обращаясь к «изумрудному», пока голова сама собой клонится ниже. Не успеваю вновь обернуться к Дэмьену, как он уже подхватывает меня и тянет прочь из комнаты, придерживая, велит страже закрыть дверь на засов и молча уводит меня вперед, по коридору, где нас уже ждет конвой из полудюжины мечей и шлемов в виде соколиных голов.

– Вот как много внимания вам уделяют, Мервин, – пытается усмехнуться «изумрудный», но написанное на лице смятение его выдает.

– Он пока лишь призрак, почти незримая невесомость, которая только мне видна, – принимаюсь объяснять, еле волоча ноги. Не хочу, чтобы Дэмьен мучался догадками. – Он слишком долго был в смерти, нельзя так сразу всокрешать – может не прижиться в старом сосуде... теле, то есть, – спешу исправиться, чтобы стало яснее. – Леон должен вновь почувствовать жизнь: обрадоваться, покричать, устать или соскучиться...

– Это он попросил вас так себя называть?

– Сам я бы не осмелился.

Дэмьен кивает. Для него доносящееся из моих уст «Леон» – лучшее доказательство того, что принц мне доверяет и идеальное подтверждение догадок о том, что вреда ему не причиню.

– Он всегда так немногословен? Совсем не задает вопросов.

– Всегда. Он привык слишком многое держать в себе, говорил, что «короне и без его внутренних стенаний проблем хватает», – по-доброму усмехается Дэмьен. Я пытаюсь заглянуть ему в глаза, замедляю шаг, но фокус теряется – сколько головой не крути, кроме размытых пятен ничего не рассмотришь. Ноги подкашиваются, и я валюсь на вычищенный ковролин, «Изумрудный» ругается сквозь зубы, вцепляется в мою жилетку и зовет охрану ближе – одному ему меня не поднять, а стоять самостоятельно я не в состоянии.

Закрываю глаза, повисаю не ледяной броне и лбом утыкаюсь в нагрудник одного из солдат, пытаюсь дышать ровно, но вновь чувствую накинутую на шею петлю.

Вновь чувствую себя ребенком – напуганным, ничего не понимающим ни вокруг, ни в самом себе, пугающимся каждой тени и каждого негромкого шепотка, раздающегося в голове.

Я снова он – впервые ощутивший свою силу десятилетний мальчик, который не знает, куда деться и как спрятаться от стоящих вокруг него мертвецов, которых кроме него никто больше не видит.

Сейчас, так же, как и тогда, впервые, не знаю, что хочет от меня Барон, зачем испытывает на прочность и чего жаждет добиться. И как себе помочь тоже не знаю.

Руки меня теперь не слушаются, тянутся к глотке, полосуют ее ногтями, пытаясь стянуть невидимую удавку, а перед глазами разноцветными пестрыми картинками мелькают воспоминания Эвана, показанные Бароном.

Я вновь вешу на дереве, вновь отнимаются болящие ноги, вновь кривая злая улыбка нового короля бьет меня под дых и вновь толпа воскрешенных мертвецов уходит прочь, повернувшись ко мне спиной.

«Я понял! – ору про себя, знаю, что Барон услышит. – Я понял тебя, хватит!».

– Скорее несите его в комнату! – орет Дэмьен где-то за пеленой реальности под звон кольчуг, шелест плащей стражи, неуверенные перешептывания у самого моего уха.

– Я дойду! – отзываюсь, опираясь на подставленное плечо одного из закованных в металл «соколов» и тяжело пыхчу, дожидаясь, когда уляжется боль и вернется возможность спокойно дышать. – Я дойду сам, – повторяю увереннее, когда становится чуть лучше, усилием воли заставляю себя медленно встать, отнять руки от собственного изодранного горла и выкинуть из головы картины, от которых мутит.

Дэмьен тут же обхватывает мои плечи, помогает держать равновесие и разворачивает меня к себе, пытаясь заглянуть в глаза. Он сильнее, чем я думал раньше – его хватка подобна тискам, но плененным я себя не ощущаю, изучая сосредоточенный на мне янтарный взор. Из-под кустистых бровей, полный тревоги, взор этот кажется более властным, чем прежде и более уверенным кажется статная фигура Верховного.

«Изумрудный» собирается что-то сказать мне, но от идеи отказывается – только медленно выдыхает, продолжая вглядываться в мое слишком близко расположенное к нему лицо так, словно ищет написанный на нем невидимыми чернилами ответ.

– Я дойду сам, – говорю еще раз так четко, как только могу.

– А я помогу тебе дойти самому, – отзывается Дэмьен. Он так же, как и я знает, что перечить не стану.