- 5 -

Улыбаюсь мысли о том, что воскресший – пусть и не до конца – принц чувствует себя в разы лучше меня.

Неразборчивый бас Барона, сообщившего Леонелю мое имя, теперь звучит и в моих ушах, шумом реки льется в сознании, раскалывая надвое череп – он как острый клин с каждым ударом глубже вбивается в страдающую голову, селится там и звучит: то шипит змеей, то стрекочет крылатым жуком, то кричит птицей, падающей с неба за добычей.

Эта добыча – я.

– Мервин? – подает голос принц, тянет ко мне призрачную руку, но сталкиваясь с моим загнанным взглядом ее одергивает. – Не стоило этого делать.

Вижу его впервые и о многом хочу спросить, но не тороплюсь, только рассматриваю исподлобья, удивляюсь его смирности и спрашиваю себя, почему он относится ко мне так добро? Знает историю моего рода, да и должен бы злиться, что из тишины смерти его выдернул так нагло, грязно и подло.

Но Леонель молчит, ждет.

Он похож на отца и дядю, несомненно, копия их в молодости: те же кудри, спадающие на плечи по левому пробору, тот же волевой подбородок и прямой нос аристократа. Только сейчас юноша бесцветный, пустой, с незрячими глазами, которых в глазницах и нет вовсе – поэтому только лишь по тихому шелесту интонаций могу разобрать, что обращается ко мне с жалостью и уважением.

Быть может люди не лгали, говоря, что наследник хочет помирить друзей, сотню лет назад ставших врагами? Быть может и впрямь Леонель Первый вернет все на круги своя и мы – век скрывавшиеся от короны – сможем вновь стоять у трона без страха и благоговения?

Эта мысль притупляет головную боль на мгновение, но следующая за ней бьет под ребра: кто убил его, кто осмелился Свет Державы отправить в могилу?

Люди бы так не поступили. Люди любили его.

– Прошу прощения, Леонель, за мое вторжение в твой покой, – соблюдаю формальности из последних сил, чувствуя, что голова вот-вот упадет на грудь, что шея не справится и надломится, как ветка. – Не по своей воле, по велению...

– Моего отца, – перебивает меня принц и движением призрачной руки останавливает. – Тебе больно говорить, тебе нужен покой. Спусти мое тело на пол и поспи.

Тяжело сглатываю ком, против воли кошусь в сторону белого свертка на кушетке, который все так же не шевелится. Душу вернул – та сидит передо мной, – но телу подниматься еще рано. Нам обоим потребуются время и силы.

– Я не смею так обращаться с телом принца, – отзываюсь хрипло, обнимаю себя за плечи, и принимаюсь растирать собственные руки, чтобы не задохнуться от опустившегося на меня холода. Мысли растворяются в пустоте, окружающей меня, сильнее шумит в ушах и собственное сердцебиение уже кажется гулким эхом.

– Принц позволяет, Мервин, – слышу сквозь стены собственного разума, который покидает меня, уходит в место, где ничего хорошего меня не ждет.

Я там уже бывал прежде. Я видел там то, от чего люди сходят с ума.

Темнота густая, под ногами стелется черным туманом и облизывает голые щиколотки, подбираясь к такому же голому животу, скользя ужом по ребрам и на такой же голой шее стягиваясь невидимой петлей.

– После стольких лет? – шумят в голове волны глубинных вод, вибрируют, буром дробят грудную клетку. – После стольких страданий твоего рода и стольких неравных битв ты позволишь их роду продолжится?! – голос давит на меня, как каменная глыба, заставляет сутулиться. – Ты думаешь, на тебе все закончится? Ты думаешь, ты Свидетель?

Я мотаю головой, руками хватаюсь за собственный кадык, но удавки не чувствую. А горло стягивает сильнее и на лбу выступают капли пота – бегут наперегонки по вискам.

Кто-то дышит в исполосованную кнутами спину, что вновь начинает кровоточить, стоит сзади не шевелясь, пускает по коже разряды – я ей ощущаю огромное тело Барона, что не торопится показаться, да и не собирается вовсе, только ждет, и нашептывает на ухо неясные мне слова, в которых силюсь найти смысл.

– Сделанного однажды, вспять не обернешь, – шелестит Барон мне в ухо, ледяным дыханием морозит шею. – Как не вернешь мертвого к жизни настоящей, так не вернешь себе доброго имени, однажды оступившись.

– Я не пытаюсь вернуть... – спешу оправдаться, но вместо собственных слов слышу сдавленные хрипы больного старика.

Темнота вокруг наполняется запахом обожженной воском кожи, смешивается с вонью тлена, начинает дрожать и идти рябью. Чувствую шелест чужих одежд, вижу мелькающие вокруг куски белых, грязных тканей – они веером окружают меня, встают в хоровод и кружатся в черноте, словно демоны.

Все, чей покой я потревожил, все, кого напугал, вернув на поверхность, пришли отомстить.

– Не встань к престолу, замкни круг, – шипит Барон, наседая на меня всем своим необъятным телом сзади, заставляя мои онемевшие ноги шагать дальше в непроглядную темноту, пока хоровод мертвецов, скачущих по кругу, начинает сужаться. – Не повторяй ошибок Могучих, спасай себя и себя лишь только!

Барон толкает вперед сильнее, ноги слушаются, ускоряют темп и несут меня вперед.

– Замкни круг, не создай спираль! – разрывает барабанные перепонки рев Барона, опустившийся на голову лавиной. – Не встань к престолу! Не оберни историю вспять!

Ноги бегут сами, я их не чувствую вовсе – они несут меня куда-то, куда глаза не доходят, куда руки не дотягиваются, а Барон с топотом несется следом, наступает на босые пятки, толкает в спину. Хоровод движется следом, все у́же становится круг и все ближе к себе вижу куски белых саванов – они вихрем несутся рядом со мной, гогочут и что-то поют голосами, напоминающими то скрип телеги, то завывание ветра, то песнь голодных шакалов.

– Беги, последний, беги, Могучий! – орет Барон в затылок, пробивая уши вибрацией, расширяется, все пространство за спиной наполняет собой и потоком зловонного воздуха толкает меня куда-то вниз, к земле, которой не чувствую.

Я срываюсь с незримого обрыва, пробиваю телом одно черное полотно за другим и с застрявшим в глотке воплем падаю в бездну, пока огромные желтые глаза Барона следят за мной, выпрыгивают из тьмы, заглядывают прямо в искаженное ужасом лицо.

Кричу и крик сливается в грязную симфонию с гоготом мертвецов, что все тем же хороводом кружатся и вместе со мной падают вниз, заставляют отбиваться от их бледных костлявых рук, тянущихся ко мне.

Я чувствую, как сверху вьется веревка, что рано или поздно станет удавкой, чувствую, как с каждой секундой она натягивается сильнее, а голос Барона уже льется не снаружи, а звенит внутри: «Не встань к престолу, замкни круг».

– Я выбираю жизнь, – говорю темноте и слышу ее заливистый злой хохот.

– Ты уже выбрал смерть, Мервин из рода Могучих, – отвечает Барон в момент, когда петля на моей шее затягивается.

Слышу какой-то несвойственный костям хруст, идущий изнутри меня, повисаю в пустоте, ощущая, что глаза готовы покинуть глазницы. Я больше не чувствую собственных рук и не могу обронить ни слова – кажется, что язык отсох.

Моргаю с трудом, темнота рассеивается, а мои мысли сменяются мыслями чужими.

В глаза светит солнце, ослепляет и без того уже мало что различающий взор, а слева мелькает крепкий ствол дерева, на котором меня вздернули.

Под болтающимися ногами поваленный на бок постамент, зеленая трава на которой он стоял – сочная и мягкая – оплетает ноги дюжины людей в изумрудных сюртуках. Они глядят на меня исподлобья, одни с яростью и негодованием, другие с усердием пряча слезы, так, чтобы не заметил юноша с искривленными от ненависти губами.

Тот стоит впереди всех: золотая корона на голове, с каждого зубца которой на мир смотрят своими глазами агатами соколы, обшитая нитями мантия за спиной и меч в ножнах, висящий на поясе. Только вот он пристегнут не верно – новоиспеченный король кроме эля и борделей в своей жизни и не видал больше ничего.

Не знаю, как избавиться от чувства жалости к нему. Его век не будет долгим, он проведет его в крови, слезах и страхе.

Он повесил меня на единственном дереве раскинувшегося за замком зеленого холма, но на молодого короля я больше не смотрю, гляжу за спину его вельможам – там толпа мужчин и женщин в белых одеяниях, которых увидеть могу только я.

Мне их не сосчитать, но я и не пытаюсь, и так знаю, что их больше сотни, и так помню, что их воскрешение почти стоило мне правой руки: воск заговоренной свечи расплавил мои кости. Они – все те, чей путь к смерти прервал, кого насильно вытянул обратно в жизнь, их об этом не спрашивая. Теперь мой черед расплачиваться.

Тяжело моргаю, из последних сил.

– Прощай, Эван Могучий, – шипит сквозь зубы тот, кого я знал принцем.

– Король умер, да здравствует король, – пытаюсь сказать, но из глотки долетает лишь свист.

Я улыбаюсь, глядя, как невидимая толпа в белых саванах разворачивается и ровным строем уходит под предводительством гигантского существа с огромным телом, маленькой головой и желтыми глазами.

Барон уводит их и вместе с ними я позволяю забрать свою проданную ему же душу.