- 3 -

Он распахивает дверь и пропускает меня вперед.

Первое, что вижу – длинный стол, покрытый начищенными блюдами, в свете факелов мерцающими, и скопление еды, при виде которой слюни сдерживаю с трудом.

Есть хочется невыносимо.

– Проходи, – подталкивает меня неразговорчивый проводник, который за время нашего путешествия по коридорам королевского замка так и не удосужился представиться или спросить мое имя. Думается, что на деле мое имя знакомо им давно.

К жжению серебра я привык быстро – не впервой, но, погружаясь глубже в себя замечаю, что сил не осталось совсем и противостоять тем, кто заковал меня, уже не смогу. Они облажались во всех своих оберегах, кроме этого, единственного, который и вправду может на меня повлиять.

Кажется, я в личном обеденном зале короля. Кроме него самого – высокого, уверенно на меня взирающего, – «изумрудного», и меня в помещении больше никого нет. Даже стража куда-то растворилась.

Его Величество задумчиво накручивает на палец прядь достигающих плеч кудрявых волос цвета пшеницы. Разговор будет длинным.

Я улыбаюсь, глядя на золотую корону, на каждом зубце которого вырезана голова сокола, глядящего маленькими глазками-агатами: она покоится на голове Его Превосходительства как влитая, и держится уже второе десятилетие так ровно, что прошлые государи в своих гробах давно отплясывают хлеще, чем пьяницы в сельских тавернах.

Меня потряхивает от толики страха, вес таки добравшейся до сердца, но виду я не подаю.

– Выражаю свою почтение Его Величеству королю Хорейсу Первому Волчьему Когтю, – говорю, стараюсь поклониться, чувствуя, как грудь передавливает марля, крепко обтянувшая торс.

Я наслышан – король терпеть не может, когда ему припоминают ту охоту, случившуюся еще в его юности, что ему это прозвище подарила. Но я делаю это специально – мне остаются только глупые издевки и детское глумление.

– Присядь, – велит Хорейс, указывает на единственный стул напротив себя и отпивает из бокала. – Бренди прекрасен, попробуй, – без обиняков продолжает, встает с резного стула, тянется к моей тарелке и накладывает на нее еду, предлагая отведать «всего по чуть-чуть».

Не сопротивляюсь, тянусь к вилке, глядя на сочный кусок свиного бока в соусе из горчицы, о котором не мог и мечтать, но тут же шиплю и одергиваю руку, прижимая ее к груди. Красный след на пальцах постепенно стирается и боль отступает, а король моргает несколько раз и наконец понимает причину.

– Вы дали приборы из серебра? – спрашивает, недовольно морщась, у стоящего за мой спиной, у двери, «изумрудного». Я разворачиваюсь, сталкиваюсь с ним взором и гляжу так обозленно, как только могу – мне без чужой помощи или жгучей боли ни поесть, ни жилет собственный расстегнуть.

Теперь вижу сходство, которое в первое мгновение не заметил – и король, и тот, что делит с нами обеденный зал, похожи друг на друга как две капли воды, не считая разницы в возрасте лет так в десять.

– Верховный Распорядитель? – предполагаю вслух, перебрав в голове несколько пар вариантов.

«Изумрудный» медленно кивает, одергивает свой сюртук, из-за пояса выуживает кожаные черные перчатки и бросает мне.

– Можете не возвращать, – замечает учтиво, склоняет голову в знак короткого извинения за серебряные вилки и переводит взгляд на старшего брата, довольно поджимающего губы. – Дэмьен, – добавляет он после паузы. – Второй.

Не знаю почему, но Верховный нравится мне куда больше восседающего напротив короля – он держится без опаски, которая сквозит в отрывистых движениях Его Превосходительства, не шарахается от моей метки, которую вновь показываю специально, чересчур медленно натягивая на руку перчатку, не глядит, пряча пренебрежение так, как прячет носящий корону брат.

Скрываю след на ладони под кожей перчатки и про себя задорно смеюсь. Мне нравится пугать этим людей, которые решили пленить и подчинить своей воле – так чувствую над ними куда большую силу, чем силу меча: силу животного страха перед смертью, перед концом.

– Бренди и впрямь хорош, – замечаю, делая глоток из наполненного королем и поставленного передо мной бокала. Вкус сухощавый и мягкий, а вокруг витает запах вишни. – И в чем, собственно, цель этой трапезы? – спрашиваю, пытаясь показать свою смелость, и причмокиваю губами.

Вариантов у меня не много. Королю нужны мои услуги и либо я это сделаю, дав себе шанс вернуться к вольным скитаниям, либо откажусь, позволив им убить меня прямо здесь, за этим столом, либо пошлю их к самому Барону, даруя возможность кинуть меня обратно в сырое подземелье. Последний вариант нравится мне меньше всего – тогда, в камере с безруким духом, который никак не хочет упокоиться, буду сидеть до тех пор, пока не сдамся и не соглашусь плясать под дудку короны.

Выбора у меня, откровенно говоря, нет никакого.

«А как же детская мечта, Мервин?» – издевательски смеется внутренний голос, припоминания думы наделенного силой ребёнка о том, как он будет стоять бок о бок с новым королем, не боясь быть убитым.

– Ты один из последних в наших краях, – говорит Хорейс, самозабвенно поглощая утку. – Нет, не так... – задумывается на мгновение. – Ты последний потомок Могучих.

– Вы постарались, – киваю, стараясь не стискивать в руке вилку сильнее, не поджимать губы и говорить так спокойно, как говорил бы, если бы предки сидящего напротив не вырезали всю нашу общину как слишком быстро плодящихся кроликов.

– Я лично к этому отношения не имею, – мотает головой, но все равно косится на стоящего все так же, за мной, «изумрудного» Дэмьена. Все мы, в этом зале, прекрасно знаем, что король лжет.

– И теперь, через десятилетия, вам понадобилась помощь темных? – прерываю его, не дав сказать то, что сказать собирался. – И получить ее вы решили, кнутами распоров спину одному из оставшихся в королевстве? – тон слишком издевательский и на мгновение я даже пугаюсь, глядя как король бросает мне в ответ едкий смешок, но опускаю напряженные плечи, когда он откладывает приборы и подносит руки ко рту, внимательно на меня взирая.

– Мне искренне жаль за то, как обошлись с тобой мои войны. Я приказа мучать не давал – мне не сообщили. И, – он медлит, – твоя помощь нужна, – кивает наконец.

Не уточняю, что будет, если откажусь, тут и без пояснений все очевидно. Жить еще хочется – мне есть к кому возвращаться.

Я снова думаю о мальчишке с каштановыми непослушными прядями, всегда торчащими в разные стороны, гадаю, держится ли он там, или уже сдался и выполз из укрытия, в котором я велел ему оставаться.

«Не подведи, Лейн!» – шепчу про себя, мысленный зов отправляя ученику, который тот не примет – слишком сильно боится собственной силы, так же, как я когда-то.

– Наши народы некогда дружили... – затянул Хорейс, почесывая переносицу и пытаясь улыбаться – от этого вокруг глаз бежала россыпь морщинок.

– Нет нужды напоминать мне о том, что было раньше, Ваше Величество, – перебиваю его вновь, сам же ежусь. Дружили – слово неподходящее. Мы были как братья, а от предательства брата больнее вдвойне. – Скажите прямо, что вам нужно – и мне и себе время сэкономите. Я поскорее приступлю к работе, если вообще буду на нее способен, – продолжаю, отпивая еще бренди, пока глаза короля округляются и он недоверчиво глядит мне за спину. Меня это веселит. – Бросьте, у меня ведь нет шансов выйти отсюда живым, если откажусь.

– Мне бы не хотелось прибегать к силе, – замечает король, ведя плечом. – Всем было бы проще, если...

– Меня отпустят? – веду себя как скотина и не даю ему договорить. Снова. – Когда закончу, отпустят?

– Озолотят и прекратят гонения. Мы подпишем соглашение, – проглатывает слова, торопится сказать, пока я не встрял вновь. Удивлен, как он меня выносит, решаю на этом свои эксперименты прекратить, пока королевское терпение не закончилось. За его слова цепляюсь.

– Вы клянетесь?

Я сильно рискую. Королевская клятва в присутствии некроманта стоит многого, она для сил, нам всем недоступных, куда более высоких и незримых, вечна, а последствия ее неисполнения страшны. И все же Хорейс кивает.

– Клянусь.

Вот так просто.

Я режу свинину и опускаю, наконец, мясо на язык – оно во рту тает, привкус меда расползается внутри сладкой негой, и я еле сдерживаюсь, чтобы не зажмуриться и не застонать от наслаждения. Вкуснее ничего не ел, и в этом готов перед теми же силами покляться подобно королю.

– Что? – спрашиваю, просмаковав третий кусок.

Хорейс все молчит, глядит то на брата, но вновь возвращает взор таких же как у Дэмьена янтарных глаз ко мне.

– Что от меня требуется? – повторяю.

– Мой сын мертв.

В горле першит, смачиваю его новым глотком бренди, – куда большим, чем предыдущие, – и откладываю вилку. По коже бегут мурашки и вдруг перехватывает дыхание.

Мне становится дурно. Принц мертв.

Совсем недавно обрученный, гордость отца и надежда королевства, единственный наследник престола, воссесть на который не спешил – достойный своего титула юноша, в которого верил каждый, кто верил еще во что-то.

Молчу, а король поджимает губы сильнее.

– Его убили.

Мне становится хуже и свинина такой прелестной, как минутами ранее уже не кажется, а бренди своей сухостью и горечью дерет горло.

– Мы так и не узнали, кто, – продолжает мучать меня Хорейс, а я вскидываю руку, умоляя его замолчать. Меня мутит.

Мы – оставшиеся – надеялись, что принц, всегда чтивший память предков, остановит те зверства, к которым прибегает королевский отряд палачей при встрече с нами, надеялись, что он прекратит войну, ни к чему не ведущую, и вновь приставит нас ко двору, как советников и лекарей. Мы на него уповали, мы ждали времен, когда прятаться больше не придется. И эти времена не настанут.

– Его зарезали в городе, на базаре. Стражи рядом не было, лишь его супруга – Верити. Ей вонзили кинжал в плечо, но спасти удалось, в отличие от... – король тяжело сглатывает и устало потирает переносицу.

Как весть об этом до ушей простого люда еще не дошла? Вероятно, тех, кто узнал, успели заткнуть – в столице подняли бы бунт, если бы узнали.

Теперь вижу его скорбь, различаю ее за маской сосредоточенности.

– Мне жаль, – говорю искренне, все еще глядя прямо перед собой, на недоеденную свинину, от которой воротит. Наши надежды превратились в черную крошку пепелища. – Мне очень жаль.

По телу бежит дрожь, заканчивается в ногах и уходит в каменный пол, по которому нервно стучу ногой.

Принца убили. Заговорщики из-за моря перегнули палку, и если свою часть сделки я выполнить не смогу, не только погибну сам и утащу всех оставшихся темных с собой – начнется война. На мне висит теперь слишком много и это «много» ломает хребет словно гончая, поймавшая маленького зверька.

– Как твоя имя?

– Мервин, – отвечаю королю, не раздумывая, и тяжело сглатываю снова.

Чаши весов в голове шатаются неистово, не дают вынырнуть из погрязших в темном тумане мыслей: на одной чаше жизнь принца и всех, кто скитается, свобода от гнета и долгожданный мир, на другой война с соседями, прячущимися за глубокими водами, моя собственная жизнь и жизнь всех, с кем я связан.

Я не могу ошибиться. Ошибка будет слишком дорого стоить всему королевству – и нам, и простым людям, что еще верят в мирное небо, и Его Величеству.

– Прошла неделя с его смерти, Мервин, – тихо замечает король, многозначительно двигает бровями, привлекая мое внимание. Знаю, на что намекает – и вправду стоит поторопиться.

– Мне нужна комната без окон и стол со стулом, – начинаю перечислять, заикаясь и мотая головой. Вся храбрость растворилась, канула вальяжность, которую себе позволил, расслабившись и с собой же утянула притворную надменность. – Еще кинжал, бутылка этого чудного бренди и кубок, пресный черный хлеб, сумка, которую у меня забрали, – в ней мел, черная восковая свеча, травы, – и... – я резко замолкаю, поднимая глаза на Хорейса, который, подавшись вперед, внимательно слушает. – И кровь, Ваше Величество. Кровь ближайшего родственника – отца. И тело, непосредственно.

Хватаю бокал и прячусь за ним, делая крупные глотки до тех пор, пока на дне не остаются последние две капли.

– Получится? – спрашивает строго, но с надеждой все равно.

– Должно получиться, – отзываюсь, морщась. – Срок большой.

– И все же?

Он не отстает, а я не рискую ответить правдивое «я не знаю, мать твою!», заменяю другим:

– Сделаю все возможное.

Хорейс поднимается со стула, перегибается через стол запросто – рост позволяет – и кладет большую ладонь мне на плечо. Под ее весом я сгибаюсь, словно бы даже пугаюсь, но в ясные янтарные глаза короля смотрю так пристально, как только смею.

– Верни мне сына, Мервин. Верни королевству Леонеля. Верни народу Свет Державы.