Неожиданная Гостья

— Какая чушь! — взорвалась Цзыюй. — Я уже тысячу раз говорила — найди себе другую и оставь меня в покое!

— Легко утверждать все, что угодно, когда знаешь, что тебе не верят! Взгляни правде в глаза, Чжоу. Ты ведь тоже скучала по мне.

— Конечно, нет! Как я могла скучать, когда молилась каждый день, чтобы ты не вернулся! Кстати, с чем связано столь раннее возвращение? Нашел Мигеля?

— Нет, я решил пока подождать. Еще успею продолжить поиски.

— Ты здесь долго пробудешь?

— Эти последние месяцы вдали от тебя казались вечностью. Я решил остаться, пока не кончится год, который ты обещала мне.

— Но… нет-нет, ты не можешь! — воскликнула Цзыюй. — Я поклялась прожить здесь год только потому, что ты пообещал выходить в море как можно чаще!

— И выполнил обещание. Меня не было два с половиной месяца, по-моему, вполне достаточный срок.

— Значит, я должна благодарить судьбу за то, что забеременела — недалек тот день, когда я стану толстой и неуклюжей, потеряю в твоих глазах всякую привлекательность. Тогда тебе волей-неволей придется найти другую! — ехидно ответила Цзыюй, натягивая платье.

Чонгук, хмурясь, потянулся за одеждой. Что если ребенок родится темноволосым, а еще хуже, белокурым и синеглазым, в мать? Тогда он никогда не узнает правды.

— У вас такой обеспокоенный вид, капитан, — уколола Цзыюй, нагнувшись, чтобы набрать букет ярко-фиолетовых цветов. — Затрудняетесь решить, кто может послужить мне заменой?!

Чонгук окинул девушку долгим взглядом. Странно, она выглядела точно так же, как перед его отъездом: стройная, худенькая фигура, маленькая грудь.

— Я видел Наён, — заметил он, пропустив мимо ушей ехидный вопрос. — Она сильно располнела, но ты… почти не изменилась. Уверена, что забеременела четыре с половиной месяца назад? Может, гораздо позже?

Цзыюй весело рассмеялась; шаловливые искорки плясали в синих глазах.

— Ты хотел этого, правда? Тогда не осталось бы сомнений, что ребенок твой. Ну что ж, жаль тебя разочаровывать, Чонгук, но мои вычисления верны. Теперь, если не возражаешь, я собираюсь вернуться в дом.

Чонгук схватил девушку за руки так, что цветы посыпались на траву:

— Но ты утверждаешь, что ребенок мой? — требовательно спросил он.

— Я уже говорила тебе.

— Ты сказала, что солгала насчет Ким Намджуна, но, возможно, лжешь именно сейчас?!

— Верь всему, что пожелаешь, Чон! Я уже сказала — мне это безразлично!

— А мне — нет! — закричал Чонгук дрожащим от гнева голосом, сильно сжимая запястья девушки. — Ради Бога, Цзыюй! Не могу больше это выносить! Поклянись, что ребенок мой!

Боль и ярость в глазах Чонгука едва не поколебали решимость Цзыюй. Ей почему-то очень захотелось увидеть облегчение на его лице, облегчение, которое она одна могла дать ему. Но тут девушка вспомнила, что намеренно заронила сомнение в душу Чона, надеясь заставить его страдать. Нет, не видать ему ни мира, ни покоя! Какая достойная месть за всю боль, которую он причинил ей.

— Я каждый раз клялась, Чонгук, но только потому, что ты не давал мне выбора. Зато теперь он появился, и я предпочитаю ни в чем не уверять тебя. Достаточно и того, что уже сказала: этот ребенок — твой.

— Проклятье! — взорвался Чонгук; голубые глаза напоминали теперь кристаллики льда. — Если немедленно не поклянешься, значит, беззастенчиво лжешь! Отец ребенка — Намджун!

— Думай что хочешь, — пожала плечами Цзыюй.

Сердце ее билось так гулко, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Чонгук поднял было руку, чтобы ударить девушку, но, опомнившись, отшвырнул ее.

— Возвращайся в дом! — процедил он угрожающе-ледяным голосом и отвернулся.

Цзыюй молча прошла мимо Чона и почти побежала по тропинке. Через некоторое время она оглянулась, но позади никого не было. Девушка торжествующе улыбнулась. Она пережила худший из штормов и все вынесла, остальное уже не играет роли! Чонгук разозлился, вышел из себя и теперь, вероятнее всего, не захочет делить с ней постель.

Свобода уже близка.

Вонхо беспокойно переминался у задней двери.

— Видели кэпа? Он… он все еще сердится за то, что я позволил вам уйти одной в лес? — быстро спросил он.

— А почему он должен сердиться?

— Боялся, что если отправитесь в горы, то на вас могут напасть дикие кабаны, — ответил он.

— Капитан так огорчен, что срывает злость на других, — засмеялась подошедшая Наён. — Твоя мама от беспокойства места себе не находит.

— Это просто смешно! Все было прекрасно, пока Чонгук не отыскал меня, — раздраженно отозвалась Цзыюй.

Наён снова расхохоталась.

— Лучше объясни это матери. Она сейчас в зале вместе с Ли и моим Джином.

— Сейчас иду. И не тревожься, Вонхо. Сомневаюсь, что капитан станет тебя ругать. Наверное, он будет в очень плохом настроении, когда возвратится, но к тебе это отношения не имеет.

Цзыюй вошла в залу и увидела, что мать и в самом деле беспокойно ходит из одного угла в другой. Ли, сидевшая на новом диване, ругала Джина за то, что он позволил Чонгуку в таком плохом настроении идти на поиски Цзыюй.

— Цзыюй! — воскликнула Сынван, увидев дочь. — Слава Богу, ты жива! Знай я, что на острове есть дикие звери, никогда не отпустила бы тебя одну!

— Я никогда не хожу в горы, мама, так что для страха нет причин! Нашла маленький пруд и купалась каждый день, но больше туда не пойду. «Особенно после того, что случилось», — с сожалением докончила она про себя.

Какое прекрасное место! Жаль, что Чон все испортил. — Только там она обретала покой и могла забыть о том, что произошло.

— Где Чонгук? — небрежно спросил Джин.

— Остался там, чтобы успокоиться.

— Значит, поссорились из-за ребенка? — кивнул Джин, заговорщически блестя карими глазами.

— Как… почему ты так считаешь? — удивилась Цзыюй.

— Я знал — это случится, хотя думал, что Чонгуку хватит терпения подождать, пока он не…

— Джин! — воскликнула Ли. — Не смей так говорить!

Джин уставился на служанку: остальные едва удерживались от смеха. Моряк не привык подчиняться приказам женщины, даже той, которая напоминала ему мать.

— Я… э… думаю, мне пора немного отдохнуть, — поспешно вмешалась Сынван. — Позже присоединюсь к вам за ужином.

Дождавшись ухода матери, Цзыюй улыбнулась.

— Теперь, когда мама ушла, можете высказаться откровенно, месье. А ты, Ли, помолчи.

— Я… я уже забыл, что хотел сказать, — неловко пробормотал Джин и встал. — У меня куча дел.

— Ну, не стоит притворяться, — перебила Цзыюй. — Закончим разговор! Вы собираетесь сказать, что думали, будто Чонгук сначала овладеет мной, а уж потом…

— Цзы! — охнула Ли.

— Ли, я знаю, о таких вещах не говорят вслух, но мы не в светской гостиной, — покачала головой девушка и вновь обратилась к Джину.

— Вы были правы, месье, но откуда узнали о том, что мы поссорились?

— Чонгук все это время с ума сходил. Глупец! Боится, что отец ребенка — не он, и это доводит его до отчаяния. Я подозревал, что он не удержится и все выложит вам, когда вернется.

Джин помолчал и смущенно добавил:

— Но… но ведь отец именно он, верно?

— Конечно, — тихо засмеялась Цзыюй, — я говорила это ему, но, боюсь, он предпочел мне не верить.

В этот момент послышался рассерженный крик Чона. Дверь распахнулась и с громким стуком ударилась о стену. Чонгук остановился на пороге и мрачно нахмурился, увидев стоявшую у камина Цзыюй, но тут же подошел к столу и тяжело уселся к девушке спиной.

Она, решив не раздражать его еще больше, потихоньку направилась вверх по лестнице. Испуганная Ли пошла за ней. Однако Джин предпочел остаться.

— Цзыюй сказала, что ты не веришь, будто ребенок твой, — начал он.

Услышав слова Джина, девушка остановилась на полдороге, прижавшись к стене коридора. Добравшись наконец до второго этажа, Ли едва не наткнулась на свою питомицу, но та приложила палец к губам, и обе стали прислушиваться.

— Я уверен, ребенок не мой! — проворчал Чонгук, горько вздохнув.

— Ты просто чушь мелешь, Чонгук.

— Черта с два! Эта женщина лжет, чтобы добиться своего! Если она даст клятву — я спокоен, потому что знаю, она не осмелится сказать не правду. Но на этот раз Цзыюй наотрез отказывается дать слово, что отец — я!

— Ты оскорбил ее, даже когда спросил, твой ли это ребенок! — воскликнул Джин.

— Это вовсе не оскорбление! Я хотел выбить из нее правду и еще не отказался от этой мысли!

— Не позволю! — спокойно объявил Джин.

— Не позволишь? — удивленно переспросил Чонгук. — С каких пор ты защищаешь эту ведьму? Сам все твердил, что ей нужна хорошая трепка!

— Да, когда она этого заслуживала, но не на этот раз! И если даже она провинилась — беременную женщину нельзя и пальцем тронуть! Ты мог бы причинить вред ребенку — своему ребенку, а этого я не допущу!

— Это не мой младенец! Я знаю, Чжоу лжет, только не понимаю почему. Когда он родится, сам увидишь, на чьей стороне правда, и тогда я разгадаю, какую игру ведет девчонка.

— Может, хоть тогда поймешь, что был круглым дураком, — отрезал Джин.

Позже, спускаясь к ужину, девушка столкнулась с Джином. Обняв великана, девушка поцеловала его в благодарность за защиту. Джин мгновенно вспыхнул; краска просочилась через бронзовый загар, но Цзыюй, улыбнувшись, пошла дальше, оставив его недоуменно качать головой.

Чонгук, хмуро уставясь в пространство, сел во главе стола, и хотя не видел поцелуя, окинул Цзыюй неприязненным взглядом, когда та уселась на свое обычное место. Она ожидала, что Чонгук вновь затеет ссору, но тот не произнес ни слова и ничего не ел, только пил ром, кружку за кружкой, но, как ни удивительно, совсем не пьянел.

Вскоре пришли остальные, и ужин прошел в атмосфере напряженного молчания; Цзыюй, наспех поев, быстро вернулась в спальню и пыталась заснуть, но несколько часов спустя по-прежнему беспокойно ворочалась с боку на бок.

Наконец на лестнице послышались шаги. Цзыюй была уверена, что Чонгук больше не захочет спать с ней в одной постели, но шаги замерли, и девушке стало не по себе: почему он так долго стоит у входа?

Дверь с силой распахнулась! Цзыюй быстро села. Увидев выражение лица Чонгука, она поняла, что тот отшвырнул дверь намеренно, желая убедиться, что она не спит.

Повернув ручку замка, он окинул Цзыюй холодным взглядом, медленно приблизился к кровати и, не сводя с нее взгляда, прислонился к стене.

Красная от злости и смущения, девушка попыталась что-то сказать, но он не дал ей и рта раскрыть.

— Сними рубашку, Чжоу! Несмотря на все, что было сегодня сказано и сделано, я все равно возьму тебя!

Он говорил спокойно, но голубые глаза сверкали ледяным блеском.

Цзыюй была не в силах поверить в происходящее.

Даже вне себя от ярости, Чон по-прежнему хотел ее. Или собирался наказать?

Она попыталась запротестовать, но Чонгук вновь не дал ей говорить:

— Это не просьба, — зловеще процедил он, — а приказ. Раздевайся!

Цзыюй вздрогнула, хотя в комнате было тепло. Чонгук пообещал Джину выбить из нее правду, и сейчас, охваченная ужасным предчувствием, девушка поняла, что никто, ни один человек на свете не сможет ее защитить.

Цзыюй выскользнула из сорочки, но тут же натянула простыню, чтобы скрыть наготу. Сама она могла вынести все, но была полна решимости защитить нерожденного младенца.

Хотя Цзыюй и подчинилась приказу, на лице Чона не было торжества. Выражение оставалось холодным, даже когда он сорвал с нее простыню и намеренно медленно начал снимать с себя одежду.

— Хочу, чтобы ты поняла, я не потерплю притворного сопротивления, — резко сказал он. — С тобой обращались хорошо, потому что ты так прекрасна, но больше я не буду потворствовать твоим капризам и не совершу подобной ошибки дважды.

Чонгук лег на постель и притянул к себе Цзыюй, словно проверял, осмелится ли она оттолкнуть его, но, не услышав ни слова, зловеще прошептал:

— Ты — моя собственность. Я должен был бы содрать тебе шкуру со спины в самый первый раз, когда ты показала свой мерзкий нрав, приковать к кровати, чтобы не осмелилась бежать. А главное, лучше бы никогда тебя не видеть! Тогда я был бы избавлен от этой боли, терзающей меня день и ночь! Боже, помоги мне! Хоть я и знаю, что носишь в утробе ублюдка этого Ким Намджуна, все равно хочу тебя!

Рот Чонгука завладел ее губами, сминая их, впиваясь, словно высасывая кровь. Цзыюй поняла, что Чонгук доведен до крайности. Он ненавидел ее, ненавидел по многим причинам, но она почему-то была нужна ему… А через несколько мгновений желание охватило ее с такой же непреодолимой силой, и все окружающее перестало существовать.

******************

Наступало лето, принося с собой свет, тепло и новые краски. Повсюду цвели прекрасные цветы, названий которых Цзыюй не знала. Появились невиданные ранее фрукты, и девушка не могла наесться досыта. Особенно ей нравились большие красно-желтые манго размером в два ее кулака, и Том (садовник)  каждый день приносил ей из деревни соблазнительно-сочные плоды.

Хотя дни стояли жаркие, постоянно дующие ветры несли прохладу, так что остров воистину был раем на земле. Но обитателям дома было не до красот природы. Настроение Чонгука ухудшалось с каждым днем. Цзыюй по возможности старалась избегать встреч: как только Чонгук замечал  фигуру девушки, мгновенно впадал в ярость.

Цзыюй больше не возвращалась к уединенному лесному пруду, где была так счастлива. Наверное, летом там еще прекраснее, но девушка упорно повторяла себе, что Чонгук все испортил, затеяв ссору в ее любимом уголке. Вместо прогулок в лес Цзыюй часто ходила с матерью и Наён в маленькую бухточку, где стоял на якоре корабль Чонгука. Там она снимала туфли и, подняв повыше юбку, бродила по прохладному мокрому песку, позволяя крошечным волнам лизать ей щиколотки.

Цзыюй и Сынван разговаривали или гуляли молча, погруженные в собственные мысли. Иногда к ним присоединялась Ли, и женщины вспоминали Корею и покинутых друзей, но чаще всего перебирали подробности пышного праздника, состоявшегося три недели назад в честь девяти пар, решивших соединиться в браке. Даже Чонгук не смог испортить общего веселья.

Играла музыка, все танцевали, уничтожали огромное количество еды, и обитатели деревни тоже пришли в гости и принесли в подарок огромную, целиком зажаренную свинью.

Цзыюй забывала о несчастьях, радуясь за молодоженов, но Сынван мрачнела при одном упоминании о свадьбе. Цзыюй знала — мать хочет, чтобы дочь нашла свое счастье. Но это невозможно, пока они остаются на острове.

Как-то утром, когда Цзыюй, сидя в своей комнате, дошивала крошечное платьице, к ее удивлению, неожиданно появился Чонгук, очень редко навещавший ее в это время дня.

— Значит, надеешься, что будет дочь, — насмешливо процедил он, прислоняясь к стене. — Понятно еще, если бы ребенок был моим, но что скажет твой любимый граф? Каждый мужчина мечтает о сыне, и я уверен, этот распутник ничем от других не отличается.

Цзыюй промолчала, зная, что Чонгук намеренно ищет ссоры. Не добившись ответа, он сел у окна и начал точить шпагу. Оба старались не замечать друг друга, хотя каждый сознавал присутствие другого. Но тут в комнату вошла красная от гнева Сынван.

— Послушай! — воскликнула она по-корейски — Что это с ним?

— Спроси его, — спокойно ответила Цзыюй, — Чонгук не скажет, но ты можешь все объяснить.

— Я старалась не вмешиваться, но ваша ссора зашла слишком далеко!

— Мама, нельзя подождать, пока мы останемся одни?

— Нет! Он все равно не понимает нашего языка. Мне только сказали, что девушка-служанка выбежала из дома в слезах! Она принесла Чонгуку завтрак, а еда показалась ему слишком холодной, видите ли! Служанка отказывается возвращаться! Бедняжка до смерти напугана!

— Он только грозится, мама, но сделать ничего не сделает, — успокоила Цзыюй.

— Но слуги этого не знают! Чонгук срывает на них зло, несчастные боятся к нему подойти!

— Я поговорю с девушками и объясню, что они ни в чем не виноваты, — кивнула Цзыюй.

— Но Ли утверждает, что ты можешь вывести Чонгука из этого состояния.

— Не повторяй это имя, мама. Он поймет, о ком мы говорим! — охнула Цзыюй, взглянув на пирата.

Тот был занят своей шпагой и, казалось, не обращал внимания на женщин. Она слегка нахмурилась. Почему Чонгук позволяет им так долго беседовать на корейском — это на него непохоже. Но тут он, насупившись, вскочил и почти выбежал из комнаты, бормоча что-то насчет болтливых баб и их проклятых секретов.

Сынван была слишком расстроена, чтобы заметить внезапный уход Чона.

— Так ты можешь покончить с этим безобразием? — по-прежнему сердито спросила она дочь.

— Вероятно, — прошептала Цзыюй.

— Тогда скажи, ради Бога, чего ждешь?

— Ты не понимаешь, мама.

— Объясни! Почему Чонгук на себя не похож?

Цзыюй вздохнула.

— Он думает, что ребенок от графа Кима.

— Ли что-то говорила об этом, но я не поверила! — вспыхнула Сынван. — Просто смешно! Ты пробыла в доме Кима всего полдня! Чонгук, должно быть, спятил, если думает, что ты отдалась Киму до свадьбы.

— Я дала ему повод так считать.

— Но почему?

— Была вне себя от злости, когда он вновь меня похитил. А потом, Чонгук невыносимо унизил меня, чтобы наказать за побег. Я должна была отплатить, поэтому солгала и сказала, что по доброй воле отдалась Киму. Чонгук пришел в такую ярость, что до смерти напугал меня и пришлось сознаться в обмане. Только… я объяснила все таким образом, что посеяла в его душе сомнения. Чонгук забыл обо всем, пока я не сказала, что беременна. Тогда он стал допытываться, кто отец ребенка. Я сказала правду, что ребенок от него… но опять намеренно неискренним тоном. Потом он попросил меня поклясться, я отказалась, и он, естественно, предположил, что отец — Ким.

— Но почему ты так сделала, Цзыюй? Почему не скажешь правды сейчас?

— Я сказала правду, — упрямо тряхнула головой дочь.

— Зачем же заставлять его сомневаться?

— Ты отговорила меня от попыток покончить с Чонгуком, поэтому я выбрала другой способ мести. И сначала эта месть была сладка, только…

— Только сейчас ты жалеешь, — перебила Сынван

— Да.

— Тогда объясни все Чонгуку.

Цзыюй избегая материнских глаз, печально уставилась на крошечное платьице.

— Слишком поздно. Я часто думала об этом. Теперь Чонгук ничему не поверит и будет считать, что я лгу, лишь бы утешить его. Даже если поклянусь, все равно сомнения останутся.

— Ты больше не испытываешь ненависти к Чонгуку, так ведь? — мягко спросила Сынван.

— О, мама, не знаю. Желание, которое поднимается во мне при одном его прикосновении… Иногда я хочу его так же сильно, как он меня. Но бывают дни, когда просто не выношу! Чонгук так высокомерен, так любит выводить меня из терпения… В жизни не забуду, что он со мной сделал.

— Он взял тебя против воли, но сейчас все изменилось, правда?

— Не в этом дело!

— Нет? Тогда послушай моего совета, дорогая, и хорошенько подумай, что делать. Год скоро кончится, и что тогда?

С этими словами Сынван вышла из комнаты, оставив в одиночестве тупо уставившуюся в пол Цзыюй.

*********

Цзыюй провела остаток утра и большую часть дня в спорах с собой и даже не пошла обедать, но наконец решила, что ничего не потеряет, признавшись во всем Чонгуку. Она тосковала по знакомой улыбке, веселому смеху, зажигавшему его глаза  огнем, и особенно по нежным словам и объятиям, хотела, чтобы Чонгук вновь стал прежним.

Она была счастлива, что носит его ребенка, и, как ни странно, хотела, чтобы он разделил это счастье. Цзыюй не знала, почему ей внезапно показалось таким необходимым, чтобы к Чонгуку вновь возвратилось доброе расположение духа, но, твердо решив, что заставит его поверить ей, вышла из комнаты, чтобы найти Чонгука и уладить все недоразумения.

Сбежав по ступенькам и не увидев никого, она вышла через заднюю дверь.

Чонгук, лежавший на диване у камина, услышал шаги девушки и уже хотел пойти за ней, но тут его внимание привлекла суматоха во дворе.

Цзыюй тоже услышала шум под окнами, но не успела понять, в чем дело, как заметила странного вида мужчин, оборванных и грязных, бегущих к деревне, и нахмурилась: откуда взялись эти незнакомцы? Тут в зале послышался пронзительный женский голос.

— Чонгук, старый морской волк! Я едва узнала тебя!Значит, решил расстаться с бородой? Мне так больше нравится!

— Давно не виделись, Чеён! — радостно приветствовал Чонгук.

Цзыюй недоуменно обернулась и увидела женщину с беспорядочно вьющимися ярко-рыжими волосами (вспомните Чеён эру dtna), спадающими до талии густой копной. Она была одета в мужской костюм, но брюки не доходили до колен, бесстыдно обнажая длинные, стройные ноги. С кожаной перевязи свисала шпага, в руке был зажат свернутый кнут. Женщина, гордо выпрямившись, стояла в центре комнаты лицом к Чонгуку.

— Иисусе! Как тут все изменилось. Не знай я тебя лучше, могла бы подумать, что здесь видна женская рука. Ах ты, негодяй! Неужели привез сюда вдову?! Черт возьми, если она уговорила тебя жениться, я…

— Достаточно, Сон (фамилия Чеён), — оборвал Чонгук, заметив стоявшую в дверях Цзыюй. — Вдовы здесь нет и никогда не было!

— Прекрасно! Значит, ее потеря — мой выигрыш, — засмеялась Чеён. — Я давно мечтала провести с тобой неделю-другую. Закроемся в уютной спальне, и пусть черт возьмет твою команду заодно с моей.

— Ты не изменилась, — засмеялся Чонгук, — По-прежнему бесстыдна, как уличная кошка!

— Тебе другие и не нравятся, правда, любовь моя? Ну а теперь поздоровайся со мной по-настоящему, а не то я подумаю, что ты растратил себя на деревенских шлюх!

Что-то неприятно сжалось внутри у Цзыюй; и она знала — это не ребенок шевелится.

Женщина обвила руками шею Чонгука, притянула к себе его голову и страстно впилась в губы… И, будь проклято его черное сердце, этот пират с видимым удовольствием отвечал на поцелуи!

Кто-то коснулся руки Цзыюй. Обернувшись, девушка заметила здоровенного уродливого детину с наголо выбритой головой. Он был бос, узкий кожаный жилет едва прикрывал голую грудь. Цзыюй мгновенно распознала знакомое выражение в темных глазах.

— Я понял, что в деревне придется долго ждать, поэтому пришел сюда немного перекусить, и глядите, что нашел! Тут еще есть такие же, или придется делить тебя с дружками? — продолжал он, шаря взглядом по ее телу.

Цзыюй не знала, захочет ли Чонгук спасать ее на этот раз или слишком занят своей дамой, и поэтому решила уговорить негодяя.

— Месье, я беременна! Неужели вы не видите?

Пират, похотливо улыбаясь, притянул к себе девушку:

— Вижу только, что сто очков дашь вперед тем деревенским бабам. Давно уже не имел дело с белой женщиной!

— Оставьте меня в покое, месье, или я закричу! — быстро сказала Цзыюй как могла громко.

— Ну, брось, неужели захочешь побеспокоить моего кэпа?! Чеён любит поразвлечься и понаблюдать, как ее мальчики занимаются любовью, но, думаю, у нее сейчас другие заботы.

Цзыюй стряхнула грубую лапу негодяя и попятилась назад, мужчина стал медленно подкрадываться к ней. Но тут Чонгук случайно заметил происходящее. Этот негодяй рванулся к Цзыюй, схватил девушку за талию. Она пронзительно закричала, но Чонгук в мгновение ока очутился рядом и, оттащив насильника от Цзыюй, загородил ее мощной фигурой и с искаженным яростью лицом занес руку.

Рыжеволосая женщина подскочила к мужчинам, но не успела и рта открыть, как огромный кулак Чонгука врезался в лицо пирата. Послышался треск ломавшихся костей; незнакомец рухнул на пол, из носа лилась кровь, багровые капли падали на обнаженную грудь. Полные ужаса глаза уставились на Чонгука...