Мне следует преподать урок?🔞

— Что ты имеешь в виду?

— Всему свое время! — прорычал он и потащил ее через площадь.

— И будь добра, получше завернись в плащ, Цзыюй, или я сверну твою нежную шейку.

Под плащом на девушке ничего не было, но сейчас ей, несмотря на стыд, больше всего хотелось швырнуть его в лицо пирату, только чтобы обозлить этого негодяя!

Чонгук кипел от ярости. Должно быть, пришлось оплатить убытки, причиненные хозяину таверны. Что же он сделает с ней? Какой урок собирается дать? Несмотря на жаркое солнце, девушка дрожала.

Пока они шли через город, Чжоу краснела все больше при мысли о том, как она глупа. Узнай она, какой стране принадлежит остров, можно было избежать многих несчастий. Тортола оказалась английской колонией, а Чонгук был подданным Англии. Неудивительно, что те люди смеялись над Цзыюй, когда та уверяла, что в гавани стоит пиратский корабль. Для англичан Чонгук  вовсе не был пиратом.

Меньше чем через час Цзыюй уже была на судне, но на этот раз, втолкнув ее в каюту, Чон запер дверь. Он больше не сказал ей ни слова, и девушка по-прежнему не знала, чего ожидать. Остаток дня она провела в одиночестве за починкой платья. Вечером пришла Ли и долго ругала ее за совершенную глупость. Но после ее ухода Цзыюй снова осталась одна и только долгое время спустя смогла уснуть.

***************

Разбудило ее нежное прикосновение чьих-то губ к ее губам. Открыв глаза, она увидела Чонгука. В поцелуе не было страсти — так целует на ночь муж жену. Цзы попыталась подняться, но Чон крепко прижимал ее к матрацу.

— Я хочу встать, Чонгук.

— Прекрасно понимаю,Чжоу, но, к несчастью для тебя, у меня другие намерения, — сухо объявил он. Несмотря на улыбку, его глаза оставались холодны. Он все еще был в бешенстве от случившегося вчера. Почему же целовал ее так ласково минуту назад?

— Пусти меня! — потребовала она. — Сам знаешь, не выношу твоих прикосновений.

— Знаю. И поэтому с радостью дам тебе последний урок.

— Надеюсь, ты не намереваешься… — начала Цзыюй, но тут же смолкла, ощутив, как теплая ладонь, пробравшись под сорочку, начала ласкать ее груди.

— По крайней мере мог бы соблюдать приличия и дождаться ночи, перед тем как начать изводить меня, — прошипела она.

— Это ты называешь пыткой? — усмехнулся он, перекатывая ее соски между большим и указательным пальцами.

— Да, пыткой, потому что ненавижу тебя!

— Можешь ненавидеть сколько угодно, маленькая ведьма, но твое тело, противоречит злым словам.

Цзыюй не успела запротестовать — Чонгук поднял сорочку, ловко стащил ее через голову девушки и швырнул на пол. Раздвинув коленом ее ноги, он начал гладить нежные розовые лепестки.

— Нет! — вскрикнула она, отчаянно пытаясь оторвать его руку.

Наслаждение пронизывало тело, и противостоять было невозможно. Пальцы Чонгука творили волшебство, возбуждая Чжоу помимо ее воли. Он зарылся лицом в ее шею, обжигая нежную кожу пылающими губами, и Цзыюй поняла, что пропала, если немедленно не остановит его! Она должна, должна!

— Твоя… твоя щетина, — еле выговорила девушка. — Она меня раздражает — щекочется.

Чонгук поднял голову, но глаза беспощадно сверкали.

— Раньше ты на это не жаловалась.

— Раньше все быстро кончалось, — обрезала Цзыюй, — а теперь мне все время хочется смеяться, но я боюсь, ты рассердишься и подумаешь, что я смеюсь над тобой и… твоими ласками.

— С чьими ласками ты сравниваешь мои, Цзыюй? Ведь у тебя до меня не было мужчин!

— Достаточно и того, что меня тошнит от тебя, — взорвалась Цзы, поняв, что все ее усилия напрасны.

Каким способом можно разозлить Чонгука настолько, чтобы он овладел ею быстро и поскорее отвязался?

— На этот раз я не буду обращать внимание на твой ехидный язык,Цзыюй. Ты поймешь раз и навсегда, что значит быть настоящей женщиной, — намеренно холодно процедил Чонгук.

Перекатившись на нее, он накрыл ее рот губами, заглушая дальнейшие протесты. Тристан вошел в нее медленно, мягко, и на этот раз Цзыюй не почувствовала боли. Действия пирата противоречили его чувствам, ведь он был нежен с ней, хотя злость не унялась. Чонгук мстил своим терпением, и теперь Цзыюй не имела возможности сопротивляться.

Он врезался все глубже и неожиданно замер в ней, покрывая лицо и шею поцелуями. Его губы впились в ее рот, опаляя страстью. Чонгук вновь начал двигаться, сначала неспешно, затем все быстрее. Ни с чем не сравнимый экстаз охватил Цзыюй, пронизывая тело жидким огнем. И вскоре она льнула к Чону, словно от этого зависела вся ее жизнь, а перед глазами взрывались мириады цветных искр.

Цзыюй услышала смех Чонгука, тихий, торжествующий, и почувствовала еще большее унижение, чем из-за всего, что пришлось вытерпеть раньше. Так вот в чем его месть — подарить ей восхитительное, невероятное, ни с чем не сравнимое наслаждение. На вершине чувственной страсти она прижималась к нему так, словно не могла ни на секунду отпустить.

— Все еще не нравится, как я люблю тебя, малышка? Взглянув в самодовольное улыбающееся лицо, Цзыюй неожиданно для себя пришла в ярость. На него — за то, что не дает забыть о своей власти над ней, и на себя — за то, что позволила телу ответить на безумную страсть.

— Будь ты проклят, Чон Чонгук! — вскрикнула Цзыюй, отталкивая его.

Он весело улыбался, наблюдая, как девушка, вскочив, схватила с пола сорочку, быстро натянула ее и, подбоченясь, повернулась к пирату. Длинные шелковистые волосы рассыпались по плечам.

— Ничего не изменилось! Слышишь? Ничего! Все равно ненавижу тебя — еще больше, чем прежде.

— Почему? Потому что взял тебя и подарил наслаждение? — спросил Чонгук, тоже вставая и одеваясь.

— Мое тело предало меня, но только потому, что я не смогла сопротивляться. Твои проклятые угрозы не позволили ничего сделать!

Но тут Цзыюй внезапно замолчала, широко открыв глаза.

О нет! Как могла она быть такой глупой?! Он не посмеет пальцем к ней прикоснуться! Опять обманул! Чонгук сам сказал, что ненавидит испанцев за то, что они избивают рабов, и никогда не причинит ей боли, что бы она ни сделала! Почему Цзыюй до сих пор не поняла его игру?!

— Чжоу, что с тобой? — удивился Чон.

— Пусть твоя черная душа вечно горит в аду! — выругалась она.

— Где это ты набралась таких речей? Уверен, что не в монастыре!

— От твоей команды. Твои люди настолько грубы, что даже языки придержать при даме не могут!

— А ты рада поучиться? — язвительно осведомился он.

— Я больше не чувствую себя дамой. Ты отнял у меня все…

— Интересно, о чем ты?

— Ни о чем… совсем ни о чем!

Она решила молчать о том, что разгадала обман, пока не представится подходящий случай, и внезапно улыбнулась, расхохоталась над ошеломленным видом Чона. Как она была счастлива! Счастлива, что больше не придется покоряться этому великану, этому животному, пресмыкаться перед ним, выносить ласки. И если он берет ее силой, что ж… в этом нет позора. По крайней мере теперь можно бороться!

Цзыюй смеялась и смеялась.

— Ты с ума сошла? — окончательно растерялся Чонгук, испугавшийся, что довел девушку до безумия, и подойдя к ней, начал трясти за плечи, пока та не успокоилась. Но тут пират еще больше изумился, заметив, что глаза Цзыюй стали темно-синими.

— Какого цвета твои глаза, Цзыюй? — удивленно прошептал он.

Перестав улыбаться, девушка вырвалась и встряхнула головой.

— Ты сотни раз глядел в мои глаза, зачем спрашивать! — резко ответила она, поворачиваясь спиной к Чонгуку.

— Они сейчас совсем синие, как сапфир, но, с тех пор как ты попала на «Строптивую леди», они все время были зелеными… до этой минуты.

— Чушь! Глаза не изменяют цвет. Это просто игра света.

— Взгляни на меня, — скомандовал он и, не дожидаясь, повернул Цзыюй лицом к себе, но изумрудно-зеленое пламя вновь опалило его.

 Говорила же, это игра света, — повторила Цзыюй и быстро отвернулась, чтобы Чонгук не заметил улыбки на ее лице.

У пирата было неприятное чувство, что девушка дурачит его. Свет тут ни при чем. Он еще не ослеп и прекрасно видел: в глазах ее отражалась морская синева. Неужели они меняют свет в зависимости от настроения? Зеленый — когда она злится или испугана, синий — когда весела и спокойна. Но почему она радуется именно сейчас? Чон всей душой желал найти ответ, но времени не было.

— Твой корабль так называется?.. «Строптивая леди»? — спросила Цзыюй.

— Что? Ах да, — широко улыбнулся Чон. — Это прозвище и тебе подходит, не так ли?

— Думаешь? — кокетливо прищурилась Цзыюй. — Боюсь, ты постарался сломить мою гордость.

— Но несколько минут назад ты мне едва глаза не выцарапала!

— Очень больно было, капитан? Что-то ваших ранений не видно! — пошутила она.

Чонгук улыбнулся и сменил тему разговора, видя, что девушка явно ведет какую-то игру.

— Посмотрю, может, в трюме есть какие-нибудь ткани. Сможешь сшить несколько платьев полегче. Заодно будет чем заняться.

— Спасибо.

Чонгук испытующе взглянул на девушку. Он не ожидал выражения благодарности и теперь поклялся узнать, что же она замышляет… Раздумывая, что лучше предпринять, он вышел из каюты.

Вскоре появилась Ли с блюдом тушеного мяса, и женщины пообедали вместе: служанка заметила, что питомица в хорошем настроении, но ничего не спросила, решив, что та наконец примирилась с судьбой.

На рассвете судно покинуло Тортолу, но Цзыюй ничего не знала, пока Ли не сказала ей, и очень рассердилась, что капитан смог настолько отвлечь ее и теперь она думает только о нем.

Чонгук вернулся к полудню с двумя отрезами шелка пастельных тонов; сбросив их на стол вместе с клубками кружев и катушками ниток, вытащил из-за пояса позолоченные ножницы и, нерешительно вертя их в руках, спросил:

— Даешь слово, что не попытаешься воткнуть их мне в сердце?

— Я же сказала, что не стану убивать вас, — ответила Цзыюй, разглядывая ткани. — Мое слово крепкое, не то, что ваше!

Чонгук улыбнулся, но все же не очень спешил отдать ей ножницы.

— Если по-прежнему не доверяешь мне, пусть Ли заберет их с собой, когда уйдет, и возвратит тебе. Согласен?

Видя, что капитан по-прежнему колеблется, девушка тихо рассмеялась.

— Ну же, капитан, не стоит, вы можете не объяснять, как боитесь меня! Ли принесет ножницы, не сомневайтесь.

Ли утвердительно кивнула, хотя про себя удивилась, зачем Цзыюй ведет эту опасную игру. Благодарение Богу, капитан, кажется, не сердится. Но тут же замерла, услышав слова девушки.

—Откуда у тебя эти ткани? Сам ведь сказал, что нападаешь только на корабли, перевозящие золото?

Чонгук весело улыбнулся, глядя в синие глаза.

— Захватил с другими товарами на испанском судне. Вместе с золотом они везли и приданое для какой-то графини. Если эти цвета не подходят, можно выбрать что-нибудь другое.

— Значит, ты не возражаешь, чтобы Ли тоже пополнила свой гардероб? — мило улыбнулась Цзыюй.

— Ткани можно продать в Тортуге за большие деньги. Достаточно и того, что я отдал тебе эти.

— Недостаточно! Позволь напомнить, что это ты оставил все мои сундуки на «Песне ветра» и теперь нам нечего надеть!

— Прекрасно! — сухо ответил Чон. — Может, желаете еще что-нибудь, миледи?

— Только никогда больше тебя не видеть! — ехидно улыбнулась Цзы.

— Боюсь, ничем не могу помочь.

Чонгук резко повернулся и вышел. Вздохнув, Чжоу взглянула на бледную от страха служанку.

— Цзы, лучше бы тебе придержать язык! Зачем сердить капитана, — покачала она головой.

— Не волнуйся! Ничего он нам не сделает, — заверила Цзыюй.

— Но ты сама говорила, он изобьет тебя, если не будешь повиноваться.

— Да, но я исправилась, только издеваюсь над ним. Сама видишь, ничего он не сделал, — отозвалась Цзыюй.

— Но зачем? Ты словно нарочно пытаешься дразнить его. Мы знаем этого человека всего четыре дня, и неизвестно, как он поведет себя, если окончательно разозлится!

— Не беспокойся, — повторила Цзыюй, — я смогу постоять за себя! Ну ладно, давай начнем кроить, — заключила она, разворачивая светло-зеленый шелк.

Ли вымученно улыбнулась, покачала головой.

— Лучше попрошу у капитана отрез ситца. В жизни не носила шелка и сейчас не собираюсь.

*******************

— Я отвел старуху в трюм.

Цзыюй вскинула голову. Она была так поглощена шитьем, что не слыхала, как вошел Чонгу.

— Кого?

— Твою служанку. Отвел ее в трюм выбрать ситец; она попросила принести тебе вот это, — объяснил пират, положив на стол серебряную расческу. — Теперь ты довольна?

— Довольна? Я ничего не просила у вас, капитан, вы сами предложили. Я просто подумала, что вы захотите сделать приятное моей служанке, и уже поблагодарила вас, — второй раз за ситец. Что касается расчески, она очень, очень красивая,Чонгук, но у меня уже есть одна, хоть и не такая блестящая, из простого дерева, зато она очень дорога мне, ведь это подарок мамы.

— Может, мне вернуться за твоими сундуками? — язвительно осведомился Чонгук.

— Да!

Он только вздохнул, словно знал ответ заранее.

— Думаю, команда «Песни ветра» уже оправилась от ран. Это означает еще одно сражение.

— Я все забываю, что ты трус, — кивнула Цзыюй.

— Я уже говорил тебе — никогда не бежал с поля битвы.

— Ну да, ты только женщин боишься!

— Не стоит бороться со мной, Цзыюй. Ты все равно ничего не сможешь сделать. Не хочу причинять тебе лишней боли, вот и все.

— Но я бы хотела убить тебя, Чонгук… видеть твои мучения… за все, что ты со мной сделал.

— Ну, моя кровожадная маленькая ведьма, этого ты не дождешься!

Цзыюй улыбнулась и продолжала шить. Чонгук налил себе рома и сел.

— Ты ела? — спросил он, не сводя с нее глаз.

— Да. ЮнгА (не юнги) принес обед часа два назад. Я уже начала надеяться, что ты сегодня не возвратишься — уже очень поздно. Кстати, Ли отдала тебе ножницы?

— Что за игру ты ведешь, Цзыюй? — спросил он, не обращая внимания на издевку. — Почему твое отношение ко мне так изменилось?

— Вовсе нет, — тихо ответила она. — Я по-прежнему ненавижу тебя,Чонгук.

Распущенные волосы скрывали наклоненное над шитьем личико, и Чонгук не видел выражения глаз Цзыюй. Какого они цвета сейчас? Вечернего моря или драгоценных изумрудов? В голосе совсем не звучало ненависти, о которой она говорила, но все-таки Чон понимал: девушка не лжет. Только где же прежняя ярость? Куда девались бешенство и гнев? Откуда такая перемена?

— Не хочешь ли погулять перед сном? — спросил он.

— Нет, если ты снова намереваешься целовать меня под луной.

— Признаюсь, такие намерения у меня были. Но если хочешь и дальше упрямиться, мы ляжем сейчас.

— Я погуляю одна! — объявила Цзыюй.

— Нет!

— Тогда ложись сам!

— Только с тобой, малышка! Чонгук допил ром, встал и…

— Согласна, если ты сбреешь щетину.

— Что?! — воскликнул он, не уверенный, что правильно расслышал.

— Сбрей щетину! Я не шутила, когда сказала, что щетина раздражает мне кожу! Поэтому избавься от нее, — потребовала Цзыюй, глядя на него зелеными глазами.

— И не подумаю!

«Все, что угодно, лишь бы протянуть время», — подумала Цзыюй.

Ей не было дела до его бороды, но стоило затеять спор, чтобы посмотреть, сможет ли она победить.

— Я настаиваю, Чонгук, и не сойду с этого места, пока ты не согласишься.

— Ты не в том положения, чтобы приказывать, — проворчал он.

— Неужели будем ссориться из-за такого пустяка? — издевательски спросила Чжоу. — Почему бы тебе не сделать мне приятное?

— Мне мое лицо и так нравится!

— А мне нет! — отрезала Цзы. — Боишься избавиться от бороды, потому что шрам будет заметней? Опять трусите, капитан?

Чонгук на мгновение застыл, глаза его похолодели.

— Ты слишком далеко заходишь, Чжоу! Она и сама поняла это. Он, очевидно, не любил, когда упоминали о шраме. Цзыюй сказала себе, что плохо знает этого человека и не представляет, чего можно ожидать от пирата. Но возврата не было.

— Почему ты прячешь шрам? Такие у многих мужчин, и тут нечего стыдиться.

— Я ничего не прячу. Но что скажут остальные члены команды? Или ты и их заставишь побриться?

— Какое мне до них дело? Сбрей бороду и докажи, что ты не трус!

— Нет!

— Тогда отправляйся спать, Чонгук, но один. Не покорюсь тебе.

— Дьявол тебя возьми, женщина! — взорвался он, но Цзыюй спокойно продолжала шить, явно намереваясь стоять на своем. Чонгук вздохнул. Черт бы побрал женщин и их причуды!

— Я скоро вернусь и ожидаю тебя увидеть раздетой в постели! Поняла? Раздетой и в постели!

Чонгук вылетел из комнаты и, добежав до каюты, которую занимал  Джин, громко постучал. Дверь открылась, на пороге стоял Джин с ошеломленным лицом.

— А я думал, ты уже спишь, — удивился он.

— Собирался, но мне нужна твоя помощь!

— До утра дело не подождет?

— Нет! — заорал Чонгук. — Ты должен меня побрить — сейчас!

— Что за дурацкие шутки? Какого дьявола тебе взбрело в голову сбрить бороду?!

— Тысяча чертей,Ким! Не задавай так много вопросов, лучше делом займись! Я бы сам побрился, будь у меня зеркало!

Джин громко расхохотался и взглянул на сидевшего за столом Вонхо.

— По-моему, храбрая мадемуазель выиграла сегодня сражение! Это ведь ее идея, так? С каких это пор ты начал уступать женщинам? Что с тобой?

— Поменьше спрашивай, — отрезал Чонгук, — и делай, как велел.

На обратном пути Чонгук чувствовал себя полным идиотом. В ушах все еще звучал издевательский смешок Джина:

— Ну вот, теперь ты у нас совсем мальчик! И в самом деле он выглядел теперь совсем молодым, моложе своих лет. Дьявол! Ни одна женщина до сих пор не возражала против бороды, а Цзыюй жаловалась только, чтобы довести его, в этом Чонгук был уверен. Ну что ж, бороду недолго вновь отрастить.

С этими мыслями Чонгук открыл дверь каюты и вошел.

Цзыюй шагала взад и вперед, с ужасом думая о том моменте, когда возвратится Чонгук и начнется настоящее сражение. Но увидев его, девушка остолбенела.

Под негустой щетиной скрывалось юное и необыкновенно красивое лицо. Цзыюй, застыв на месте, не могла отвести от него глаз. Неожиданная мысль поразила девушку: ведь при других обстоятельствах она могла бы влюбиться в него… если бы не ненавидела так сильно. Но, конечно, все это совершенная глупость!

— Когда я отдаю приказ, все должны подчиняться, — резко сказал Чон.

Но Цзыюй не обратила никакого внимания на его тон, потому что Чон без щетины больше не выглядел безжалостным пиратом и она не боялась его. Конечно, он по-прежнему возвышался над ней на целую голову, но угрозы такого молодого красивого мужчины трудно было принимать всерьез.

— Я больше не собираюсь повиноваться твоим приказам, — объявила она. Губы Чона сжались.

— Какого дьявола…

— Хочу сказать, что я не твоя собственность и ты мне не муж. Следовательно, и покоряться тебе я не обязана.

Чонгук одним прыжком преодолел расстояние между ними и, встав перед Цзыюй, осторожно приподнял ее подбородок, заглянул в глаза, но девушка старательно избегала его взгляда.

— Кажется, ты забыла, что находишься на моем корабле и в моей власти, — напомнил ей Чонгук, но почему-то резкость ушла из голоса.

— Кажется, ты забыл, что я нахожусь здесь не по своей воле. А насчет власти? Может быть. Но, как уже сказано, Чонгук, я не твоя собственность и тем более не рабыня.

— Ты моя пленница.

— О да, конечно, — сухо согласилась она. — А пленников, которые не подчиняются приказам, наказывают плетью, разве не так, капитан?

— Именно этого ты хочешь?

Цзыюй отступила, как-то странно взглянула на него, словно не зная, что ответить, и, неожиданно размахнувшись, изо всех сил ударила его кулаком по щеке, едва не сбив с ног.

Первым порывом Чонгука было ответить ударом на удар; он даже поднял руку, но, встретив холодный, вызывающий взгляд, замер. Она смотрела, не мигая, гордо подняв голову и рассеянно потирая ушибленные пальцы.

Цзыюй ожидала пощечины, но, поняв, что Чонгук опомнился, горько рассмеялась.

— Ну где же твоя плеть, Чонгук? Возьми ее и выполни свою угрозу. Насколько я помню, за каждый удар — десять плетей, не так ли? Или подождешь, пока я ударю еще раз, и воздашь за все сразу? Уверена, что ночь еще не кончится, а я уже вся буду в рубцах и синяках!

Чонгук тяжело вздохнул и, отойдя от нее, уселся на стул, вытянув ноги.

— Значит, дошло и до этого! — бесстрастно процедил он. — Твое поведение изменилось, потому что считаешь, будто я не исполню своей угрозы.

— А ты привык постоянно обманывать. Лжец! Больше не поверю ни одному твоему слову! — горячо воскликнула Цзыюй.

— Почему считаешь, что я тебя дурачил?

— Судя по твоим словам, ты ненавидишь испанцев за то, что они издеваются над рабами. Ты не сделаешь того же самого, — торжествующе объявила она.

— Я не так говорил, Чжоу. И не за это я ненавижу испанцев, а совсем по другим причинам, гораздо более серьезным.

Цзыюй замялась. Неожиданный гнев в его глазах при упоминании об испанцах заставил ее слегка вздрогнуть.

— Если изобьешь меня, то не сможешь… не сможешь…

— Овладеть тобой? — закончил за нее Чонгук. — Почему? Правда, это причинит тебе боль, но это не остановит меня!

— Но как же ты возвратишь меня к жениху с искалеченной спиной!

— Ты поражаешь меня, Цзыюй. По твоей логике, я должен бы передать тебя ему без клочка одежды. Могу заверить, ты будешь в платье. Он ничего не заметит.

— Но я все расскажу ему, Чонгук.

— Тебе заткнут рот, — деловито заверил он. — Обмен произойдет на судне, а графа Намджуна привезут сюда мои люди. Когда он спохватится, я буду уже далеко.

Цзыюй стало нехорошо. Она вела игру и проиграла. Почему же поверила, что Чонгук не хладнокровный убийца, бессердечный пират? Может, красивое лицо Чона ввело ее в заблуждение? Но чего он ждет? Почему не ударил?

— Что… что ты намереваешься делать? — спросила она, темнея глазами от страха.

— Ничего.

— Но я…

— Ты права, только и всего.

Цзыюй встрепенулась.

— Тогда почему не хочешь признать мою правоту?

— Потому что это твои рассуждения, не мои.

— Не понимаю, — протянула Цзыюй. Чонгук наклонился вперед, оперся руками о колени. В лице не было гнева, но и жалости не замечалось.

— Не сомневайся, если нужно будет, я возьму в руки плеть, так что не стоит меня недооценивать. Я не высеку тебя только потому, что ты предпочла бороться, но не покориться мне. Это твое право.

Глаза Цзыюй вспыхнули.

— Но почему ты обманул меня, если так считаешь? Почему не позволил защищать свою честь?

— Пойми, Чжоу, ты ничего не значишь для меня, просто теплое тело, дарящее наслаждение в постели. Признаю, ты одна из самых прекрасных женщин, которых я встречал, но в моей жизни нет места для любви. Я предпочитаю насладиться тобой и по возможности избежать слез и упреков. Но поскольку ты наполнена решимости сопротивляться, пусть будет так. Это твое право, и я не буду тебя за это наказывать.

— Ах, вот оно что!

Девушка отвернулась, чтобы не смотреть в надменное лицо. Больше всего на свете ей хотелось убить его. Но Цзыюй не могла, ведь она поклялась подождать, пока вместе с Ли окажется в безопасности. А тогда… тогда…

— Но тебе ни к чему бороться со мной, Цзыюй, — заверил он, перебивая ее убийственные мысли. — Что сделано, то сделано, и ты ничего не приобретешь, кроме огорчения и страданий.

— О нет, я получу удовлетворение! — вскрикнула Цзыюй, готовая сражаться.

— Значит снова насилие?—холодно процедил Чон.

Продолжение следует...