Неудачный побег

Цзыюй лежала на узкой кровати, молча считая минуты. Прошло почти три часа с тех пор, как она успокоилась. Какая глупость — вот так расплакаться. Только слабые женщины льют слезы или те, кто рассчитывает на жалость посторонних. Но она не бессильное создание и поклялась, что ни один мужчина не увидит больше ее плачущей.

Из-за ее рыданий все пошло прахом. Чонгук ушел, а Цзыюй боялась предпринять попытку сбежать, пока точно не узнает, где он. Нужно ждать!

Прошел еще час и еще, но Цзыюй по-прежнему оставалась одна. Было уже далеко за полночь, глаза ее сами закрывались. Нужно бодрствовать, но притвориться спящей, если вернется Чонгук.

Когда дверь наконец открылась, Цзыюй сомкнула веки и постаралась лежать совсем неподвижно. В каюте было темно, лишь через иллюминатор пробивался слабый лунный свет. Она не могла видеть Чонгука, только слышала, как тот, спотыкаясь, бормоча проклятия, пробирался к постели и свалился как мешок, едва не раздавив ее. Цзыюй невольно охнула, но Чон ничего не слышал. Учуяв запах спиртного, девушка улыбнулась. Все идет даже лучше, чем она ожидала. Чонгук уже спит и будет спать до полудня. Если повезет, жандармы сумеют захватить его спящим!

Цзыюй осторожно приподнялась, перелезла через спинку кровати и, подойдя к сундуку Чонгука, вытащила одежду, положенную сверху. Она заранее решила, что наденет — ее собственное бархатное платье быстро намокнет и потянет вниз. Девушка намеренно выбрала что потемнее, боясь, как бы ее не заметили.

Она заплела косу, спрятала ее под ворот широкой сорочки, напялила широкополую шляпу с пером и черные мешковатые штаны, которые перевязала на талии лоскутом, оторванным от сорочки. На этом приготовления к побегу были закончены. Она потихоньку выскользнула на палубу, осторожно прикрыв за собой дверь, и пришла в отчаяние, видя, как светло кругом! Луна не успела зайти, и все было залито мертвенно-белым светом.

Чжоу неохотно отошла от переборки, в тени которой скрывалась. Нужно найти способ покинуть корабль. Легче всего подбежать к поручню и прыгнуть, но кто-нибудь обязательно услышит всплеск и поднимет тревогу.

Цзыюй огляделась: на палубе никого не было, все тихо. Но должен же хоть один человек стоять на вахте! Шаг за шагом девушка продвигалась вперед, но тут нервы не выдержали, и она бросилась к поручню.

На глаза ей попался веревочный трап, свисавший с борта корабля, оставленный, должно быть, кем-то из команды. Через несколько мгновений она оказалась в теплой черной воде.

Ушло больше получаса на то, чтобы доплыть до берега. Пришлось огибать другие суда, стоявшие у пирса, и то и дело вылавливать падавшую шляпу. К тому времени, как Цзыюй отыскала деревянную лестницу, ведущую на пристань, она совершенно измучилась. Руки висели, словно свинцовые, а мышцы через несколько часов будут нестерпимо ныть. Но что боль по сравнению с радостью видеть Чонгука в петле! Цзыюй не покинет этот остров, пока душа пирата не отправится в ад. При этой мысли ей захотелось засмеяться во весь голос, но лишь сжала губы и обернулась, чтобы еще раз взглянуть на судно Чонгука. На палубе никого нет, все спокойно. Значит, она в безопасности!

На пристани тоже было тихо, ни одного человека, кроме Цзыюй. Но тут откуда-то донеслись еле слышные звуки музыки, перебиваемые мелодичным приливом накатывавшихся на песок волн. Цзыюй побрела туда, откуда раздавалась веселая мелодия, в надежде узнать, где находится жандармерия. Вскоре послышались пьяные крики, смех; девушка оказалась перед ярко освещенной таверной, не зная, что делать. Вода, стекавшая с мокрой одежды, образовала лужу у босых ног, камешки врезались в ступни, но Цзыюй ничего не замечала. Как поступить? Что если матросы с корабля Чонгука забавляются сейчас в этой таверне? Может, они не узнают Чжоу в этом странном виде, но рисковать она не имела права. Но с другой стороны, необходимо было найти того, кто согласился бы помочь, а на улице ни души. Если она все-таки войдет в таверну и будет узнана, сбежать никогда не поздно.

Цзыюй мерила шагами улицу, не зная, что предпринять, надеясь, что из кабачка кто-нибудь выйдет. Но ни один человек так и не появился. Она могла бы скрыться в темной аллее, переждать до утра, пока в порту не будет больше народу, но к этому времени Чонгук очнется и разошлет команду на поиски. А кроме того, девушка хотела освободить Ли раньше, чем та узнает, что произошло и начнет беспокоиться.

Цзыюй медленно подкралась к окну таверны и вгляделась в дымную залу, пытаясь узнать, не сидит ли там кто-нибудь с корабля Чона, но посетителей было слишком много: большинство сидели спиной, а некоторые спали за столом, положив голову на руки. Было там и несколько женщин, разносивших напитки, которых мужчины не стеснялись щипать и ласкать при всех.

Омерзительно-кислый запах ударил в ноздри, но Цзыюй решила не сдаваться. Потихоньку подойдя к ближайшему столику, где сидели трое мужчин, занятых непонятной игрой с короткими палочками, она тихо обратилась к ним.

— Месье.

Никто не обратил на нее внимания.

— Месье, я ищу жандармерию.

— Говори по-английски, черт возьми, — проворчал один из них, но, случайно подняв голову, охнул:

— Сто тысяч дьяволов! Взгляните-ка!

Две пары жадных глаз уставились на девушку; та, глянув вниз, оцепенела. Тонкий шелк мокрой рубашки прилип к телу, обрисовав упругую грудь. Цзыюй быстро оттянула ткань, но было поздно — привлеченные возгласом матросы с ближайших столиков явно поняли, в чем дело.

— Сколько просишь, девушка? Назови цену, заплачу любую! — воскликнул один из них, вставая.

— Сиди, приятель, — предупредил другой. — Я ее раньше увидел!

— Убирайся, шлюха! — заорал толстяк, стоявший за стойкой бара. — Сейчас из-за тебя тут ад начнется!

Но между спорившими уже началась драка. Остальные присоединились, явно желая размяться, и через секунду уже ничего нельзя было понять — вопли, крики, звуки ударов, валяющиеся без сознания матросы. Цзыюй попятилась к выходу, но на плечо опустилась тяжелая рука.

— Ты заплатишь за все! — прорычал кабатчик. — Гляди, какая потасовка!

Чжоу быстро вырвалась и побежала к двери, но хозяин не отставал. Девушка из последних сил помчалась по улице, свернула в аллею, спотыкаясь о кучи мусора, добралась до другого конца и, заметив полицейского в мундире, подбежала к нему, слыша за спиной крики толстяка.

— Месье, вы жандарм(полиция)? — запыхавшись, спросила она.

— Что?

Цзыюй почему-то предполагала, что очутилась во французской колонии, и только сейчас, поняв свою ошибку, перешла на английский.

— Вы представитель закона?

Но мужчина в мундире обернулся к толстяку, перебегавшему площадь.

— Что ты натворила, девушка? — удивился он.

— Ничего. Я искала полицейского, когда.

— Арестуйте ее! — еще издали завопил кабатчик.

— Что она сделала?

— Появилась в моем заведении… в таком виде! Из-за нее все передрались. Убытков не сочтешь!

— Это правда, девушка? — строго спросил полицейский.

— Я только искала помощи, а на улице никого не было, — пролепетала Чжоу.

— Помощи?

— В гавани — пиратское судно. Они держали меня в плену. Мне удалось сбежать, и я искала, где находятся местные власти, но тут…

Она замолчала, услышав громкий смех. Что тут забавного?!

— Можешь не рассказывать сказки! — объявил полицейский. — Ну, заплатишь за убытки или я тебя арестую?!

— Но я говорю правду, — настаивала девушка.

— Есть у тебя деньги или нет? — снова спросил полицейский с явным раздражением.

— Нет.

— Тогда пойдем.

Взяв Цзыюй за руку, он повел ее вниз по улице.

— А мои денежки? — жалобно спросил кабатчик.

— Получишь все, как только продадим девушку в услужение.

— Выслушайте же меня! — умоляюще попросила Цзыюй.

— Можешь оставить свои сказки до судьи, — проворчал полицейский, подталкивая девушку к очень старому зданию в конце площади.

— Когда я увижу его?

— Дней через десять. Кроме тебя, есть и другие.

— Но пираты к тому времени покинут гавань. Полицейский, развернув Цзыюй лицом к себе презрительно усмехнулся.

— К нам пиратские суда не заходят! И если наплетешь судье эти бредни, тот продаст тебя в услужение не меньше чем на семь лет. Лучше говори правду, может, он сжалится над тобой!

— Сжалится?

— Позволит служить в его доме — года два-три. Старик-судья любит, когда хорошенькие девочки греют его в постели.

Он привел Чжоу в большой закрытый двор; с трех сторон в стену были встроены зарешеченные камеры. Почувствовав невыносимую вонь, Цзыюй едва не задохнулась, с трудом удерживая рвоту. Открыв пустую камеру, полицейский швырнул туда девушку и запер железную дверь.

— Пожалуйста, вы должны мне верить, — заплакала она, но тот повернулся и ушел, оставив Цзыюй одну в темной вонючей дыре, хотя через секунду возвратился и кинул ей грубое одеяло.

— Тебе лучше снять мокрую одежду. Какой с тебя толк, с мертвой?

Цзыюй снова осталась в одиночестве, и хотя ничего не могла увидеть, до нее доносились стоны и крики. Она пыталась сдержать слезы жалости к себе, но соленые капли все равно покатились по щекам. Почему ей никто не верит?

Цзыюй бросила шляпу Чона на пол, растоптала ногами. Во всем он виноват! Но, сбежав от него, она попала в еще худшую беду. Сказать правду и провести семь лет в рабстве или солгать и очутиться в постели развратного старика. А тем временем придется провести недели в этом свином закуте, где даже лечь не на что.

Охваченная безнадежной тоской, Цзыюй машинально стащила мокрую одежду, дрожа, завернулась в одеяло, забралась в угол камеры и уснула.

***************

Ночь была ясной; полная луна сияла над мирной деревушкой на берегу моря. Двенадцатилетний мальчик крепко спал под родительским кровом. Отец его в тот вечер не вышел на ловлю из-за сильной простуды, так что родители тоже спали на большой кровати в углу хижины.

Три часа спустя после того, как рыбачьи лодки вышли в море, появились испанцы. Богатств они не искали — деревушка была маленькой и нищей, испанцы решили немного развлечься — насиловать, убивать, пытать ради удовольствия, поиздеваться над ни в чем не повинными людьми.

Чонгук проснулся от воплей и успел увидеть, как отец, вскочив с постели и схватив кухонный нож — единственное оружие в доме, выбежал на улицу, хотя жена молила его не делать этого. Но золотоволосый великан не послушался ее и был убит одним из последних. Шпага смуглого испанца пронзила его сердце. Мальчик вместе с матерью видел, как убийца вытер окровавленный клинок о безжизненное тело. Женщина вскрикнула и этим привлекла внимание испанца, направившегося в дом. Она заставила сына спрятаться под кроватью и приказала оставаться там, что бы ни случилось. Потом схватила еще один нож поменьше и стала ждать, пока убийца мужа войдет в дом.

Все, что удалось увидеть мальчику, — шагающие ноги испанца, потом послышались удары, треск, крики. Женщина была высока, а ярость утроила ее силы. Прошло много времени, прежде чем нож упал на пол, но убийца по-прежнему не мог справиться с женщиной. Тут появился один из друзей насильника и заговорил с ним, назвав по имени — доном Мигелем де Бастида.

С помощью «благородных» друзей Бастида одолел несчастную жертву, ее бросили наземь. Изнасиловав женщину, испанец сел за стол и наблюдал, как его приятели по очереди, смеясь, издеваются над ней. К несчастью, мать мальчика была самой красивой женщиной в деревне, и хотя испанцы уже разделались с остальными женщинами, каждый хотел овладеть этой.

Мальчик, сидевший под кроватью, видел все, хотя не понимал, почему так кричит мать, но, помня ее наказ, не осмеливался ослушаться и вылезти. Когда поднялся четвертый, женщина перестала кричать и только тихо стонала, пока остальные пятеро насиловали ее, а некоторые издевались как хотели.

Бастида оставался до конца, смеясь и подбадривая приятелей. Когда все было кончено и насильники ушли, женщина медленно, с трудом встала на колени, почти ничего не сознавая; из ран на лице сочилась кровь. Бросив что-то презрительное, испанец повернулся, чтобы тоже уйти, но несчастная нашла в себе силы схватить лежавший на полу нож и кинуться на убийцу.

И тут мальчик услыхал последний крик матери, она упала и осталась неподвижной. Бастида плюнул на безжизненное тело и покинул хижину. Только тогда мальчик выбрался из укрытия, побежал за испанцем, почти ничего не видя от слез, и набросился на убийцу с кулаками, но тот только рассмеялся, раскроил щеку маленького врага кончиком шпаги и сказал, что не дерется с грязными щенятами…

Чонгук в холодном поту взметнулся на кровати. Господи, опять этот сон! В точности как в жизни. Почему то, что произошло четырнадцать лет назад, вновь и вновь повторяется в кошмарах? Матерь Божья, почему, за что? Никогда не забыть ту ночь, когда испанцы явились в деревню. Неужели ему так и не найти мира и покоя?

Чонгук встал, сполоснул лицо холодной водой и только сейчас заметив, что остался один в каюте, ринулся на палубу с мрачным, как грозовое небо, лицом. Через несколько минут он убедился, что Цзыюй на корабле нет...

**********

— Это она, капитан?

Цзыюй открыла глаза, увидела полицейского, который прошлой ночью привел ее сюда, и в ужасе заморгала, не в силах поверить, что рядом с ним стоит Чонгук, небрежно оглядывая ее.

— Да, офицер. Нужно было оставить ее здесь. Это послужило бы девчонке хорошим уроком за все причиненное мне беспокойство.

— Так это легко устроить, капитан. Ее можно привести к судье на том основании, что она явилась зачинщицей скандала. Судья будет рад добраться до такой, как она.

— Нет уж, я обещал отцу девушки, что доставлю ее к нему живой и невредимой, иначе просто умыл бы руки.

Цзыюй была окончательно сбита с толку. Она вскочила, крепко придерживая одеяло, и обвиняюще указала на Чона:

— Он лжет! Это тот, о ком я говорила, — пират! Вы не можете позволить ему забрать меня!

— Неужели, малышка, предпочитаешь судьбу, ожидающую тебя здесь, жизни на моем корабле? — спросил Чонгук.

Что могла ответить девушка? Выбора не было, неизвестно, что окажется хуже: семь лет рабства, постель старого негодяя или неделя на пиратском корабле, а потом свобода. Но, к счастью, Чонгук и не думал дожидаться ее ответа.

— Понимаете, эта девчонка — такое несносное создание, что отец решил отправить ее в монастырскую школу. Она, конечно, сопротивляется и скажет и сделает все, лишь бы не возвращаться домой.

— Позор, что такая красавица должна стать монахиней. Отдаю ее в ваши руки, капитан, но держите девчонку взаперти до самого отплытия.

— Она больше не побеспокоит вас, даю слово, — холодно пообещал Чонгук.

Развернув перекинутый через руку длинный плащ, он закутал Цзыюй и поднял с пола мокрую одежду. Увидев, в каком состоянии его шляпа, пират грозно нахмурился, но, ничего не сказав, захватил и ее.

Только выйдя на площадь, он наконец, заговорил с Чжоу;

— Что за спектакль ты устроила! Выставить свое тело напоказ перед всем портовым сбродом! Какая муха тебя укусила?

— Я…я…

— Неважно! — резко оборвал Чон, с силой сжав ее руку. — Все, что угодно, лишь бы не делить со мной постель, так? Даже вонючая тюрьма?

— Да, все, что угодно! — взорвалась Цзыюй. Чонгук поставил ее перед собой. Глаза его напоминали кристаллики голубого льда. Цзыюй на секунду испугалась, что он убьет ее прямо здесь, на улице.

— Единственное, что удерживает меня от того, чтобы бросить тебя обратно в камеру, — удовольствие, которое я получу, укротив тебя, — хрипло прошептал он. — Но мне нужно еще кое-чему научить тебя, упрямая ведьма. И зная твои чувства ко мне, думаю, тебе вряд ли понравится этот урок.

Продолжение следует...